26

Спать не хотелось категорически. Чёртов матрас, жёсткий и комковатый, давил бока, а в голову лезли тягостные, неприятные мысли. Вдруг вспомнился Костик. Его улыбка, его тёплые руки… И как эти руки обнимают другую. Женщину, которая подарила моему мужу то, что не смогла я, – ребёнка. Горький, противный ком подкатил к горлу. Зачем я об этом думаю? Ведь так старательно гнала от себя мысли о бывшем! Но вспомнилось, и всё тут…

Предательство любимого человека – вещь невыносимая для любой женщины, а я… Я вообще теперь одна, в чужом и непонятном мире, на неудобной кровати, с почти пустым запасом еды под ней. И что будет со мной дальше?

Что, если ни один мужчина не захочет взять меня в жёны? Сколько лет можно просидеть в этом пансионе, ожидая, когда придёт какой-нибудь «добрый господин дракон» и выберет тебя? А если он мне не понравится? А мне точно никто не понравится, потому что замуж я больше не хочу категорически!

Но что потом? Куда идти, если я уже состарюсь, так и не обзаведясь мужем, и меня выставят из пансиона? Чем жить? И кто такая эта странная Аполлинария Милославич? Вдруг она, и правда, преступница и заговор против короля плела? Ведь Нарр не просто шутил на тему шпионов. И не просто так вопросы мне задавал!

Уй-юй! Если от голода не помру благодаря мымре Шнобель, то нянька принца по имени Нарр меня в тюрьму отправит! Да и не нянька он, сто процентов! Следователь местный, это же явно, а я у него подозреваемая номер один. Потому и еды мне принёс, чтобы не померла, не успев дать показания и назвать имена сообщников!

Такие невесёлые, гнетущие мысли крутились в голове бесконечной спиралью, не давая уснуть до самого утра. В сон, тревожный и поверхностный, я провалилась, лишь когда в окне посветлело, и зазвучали первые птицы.

Мне приснился какой-то незнакомый молодой человек. Красивый, черноволосый и до боли похожий на Костика. Он опустился передо мной на одно колено и протянул мне синий цветок. Рядом вдруг появился Нарр. Скрестив руки на груди, он смотрел на меня с таким мрачным видом, что даже во сне мне стало тревожно и холодно.

В общем, спала я плохо, мало и распахнула глаза, едва солнце пробралось в мою камеру. В этот же момент открылась входная дверь, и в комнату зашла помощница целителя.

— Ты жива, Милославич? — спросила обеспокоенно, наклонившись над кроватью.

— О-о-о, едва-едва, — прошелестела я, вспомнив, что от меня ожидают слабости и почти смерти от голода.

— Главное, жива, — выдохнула женщина, как мне показалось, с облегчением.

Убедившись, что я более-менее в сознании, она сунула мне в руки новый стакан воды. Буркнула:

— Пей. Следующее питьё будет в обед.

— Если я доживу до него, — мрачно отозвалась я, прислушиваясь к голодным спазмам в желудке. Нет, это просто ужасно – постоянно хотеть есть с такой силой!

— Ну-у-у, до утра дожила, значит, и до обеда можешь дотянуть, — неуверенно ответила женщина.

— Пожалуйста, — снова заныла я, делая самое жалобное и несчастное лицо, какое могла. — Хоть глоток молока. Я умру от истощения, честное слово. Уже подняться не могу.

Лицо женщины неожиданно исказилось злостью.

— Я пожалуюсь мэтре директрисе! — рявкнула она так, что я дёрнулась от испуга. — Доложу, что ты склоняешь меня к нарушению её приказа! Давай, пей быстро!

Хлопнув дверью, женщина исчезла, оставив меня с ненужной мне водой и растерянностью – чего она вдруг так взвилась?

Я поставила стакан на пол, поднялась и торопливо достала из-под кровати сумку-спасительницу. Без всяких угрызений совести с наслаждением доела последний пирожок, конфеты и допила сок. Пустую бутылку убрала в сумку и затолкала её обратно под кровать.

Подошла к окну и прилипла носом к решётке, рассматривая ровные ряды кустов и идеальный газон. Солнце уже вовсю жарило с небосвода, золотя траву и окрашивая небо в нежные тона. Всё вокруг было таким красивым и таким мирным. Даже не верилось, что среди этой красоты кто-то замыслил сжить со света одну пансионерку...

От скуки я начала подсчитывать, сколько часов оставалось до вечера, когда меня должны отсюда выпустить. Получалась целая вечность... До возможного, но не гарантированного визита девчонок или Нарра с едой тоже было непонятно сколько ждать.

Постояв ещё немного, я отлипла от окна и завалилась на кровать – очень вовремя! Дверь снова распахнулась, и на пороге нарисовалась целительница.

— Вставай и возвращайся в свой корпус, — произнесла мрачно. — И поторопись – сейчас будет собрание для твоего класса.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам.

— Но… Как же моё наказание? Мне ведь до вечера нельзя выходить.

Женщина нетерпеливо мотнула головой: кажется, её лицо выражало самое искреннее желание поскорее от меня избавиться.

— Распоряжение мэтры Трюфлешнабель. Быстро собирайся.

Она сложила руки на груди, явно намереваясь ждать, пока я встану и сложу вещи. Хотя что мне складывать, если у меня ничего нет, кроме… Я замерла – сумка! Сумка Нарра под кроватью! Нельзя ее здесь оставлять – её же найдут и сразу поймут, что мне тайно приносили еду. Накажут не только меня, но и тех, кто эту еду принёс. Нарра-то нет, конечно, ему ничего не будет… Но мои смелые подруги могут пострадать!

— Да-да… Сейчас, — пробормотала я, пытаясь выиграть драгоценное время и придумать хоть что-то. — Просто приведу себя в порядок. Голова кружится…

Сделала вид, что пытаюсь встать, но тут же рухнула обратно на койку. Со стоном схватилась за голову, очень надеясь, что вид у меня достаточно помятый и несчастный.

Похоже, достаточно, потому что целительница вскричала с тревогой:

— Подожди, не вставай! Ещё сознание потеряешь от слабости! Лежи. Сейчас принесу тебе капли для бодрости – про них приказа не давать не было. — И она снова убежала, притворив дверь.

Я проводила тётку взглядом – может, она и не злая? Вдруг её сильно запугали? Но долго размышлять было некогда – у меня дело! Так что подскочила, выхватила из-под кровати сумку и огляделась… Так, выбросить улику некуда. Спрятать негде...

И тут меня осенило. Быстро задрав подол, я обмотала вокруг талии ремень сумки и как могла, закрепила. Опустила юбку, разгладила ткань и оглядела себя сверху… На моё счастье, форма в пансионе была с длинной и довольно широкой юбкой, украшенной сборками. Так что некоторую выпуклость в районе живота заметно почти не было.

Едва я снова рухнула на кровать, стараясь дышать ровно, дверь открылась. Целительница вбежала с маленьким флакончиком в руках.

— Вот, пей! — Она сунула мне в руки склянку с мутноватой жидкостью. — Выпей всё. Быстро, пока совсем не ослабла.

Я послушно поднесла флакон к губам. Вылила жидкость в рот, чувствуя на языке жутко горький вкус. Схватила с пола стакан и, делая вид, что запиваю эту гадость, аккуратно выплюнула капли в воду.

— Фу, пакостный вкус! — выдохнула, демонстративно морщась.

— Ничего, ничего, зато поможет, — засуетилась целительница, забирая пустой флакон.

Я сделала несколько глубоких вдохов, изображая, как по телу разливается бодрость, и энергично поднялась с кровати.

— Ой, и правда полегчало! — воскликнула с наигранным удивлением.

Целительница смотрела на меня с лёгким недоумением, но в целом удовлетворенно.

— Ну надо же, как быстро в этот раз подействовало, — пробормотала едва слышно. Прибавила громкости и велела: — Иди тогда, а то мне попадёт, что вовремя не отпустила тебя из лазарета!

Я неспешно, боясь, что сумка выпадет, сползла с крыльца. Постояла, ловя лицом тёплые солнечные лучи, и направилась к корпусу. Пока шла, вдыхала свежий утренний воздух, рассматривала безоблачное ярко-голубое небо, по которому далеко-далеко летела какая-то крупная птица, и размышляла.

Почему меня вдруг выпустили? Что за собрание такое важное? Может, нашли для всего класса каких-то изумительных женихов? Или, наоборот, объявят, что пансион закрывается, а нас распускают по домам? Только у меня нет дома. Ни здесь, ни в моем мире.

И главное – что теперь делать с сумкой Нарра? Выбросить по дороге? А вдруг меня увидят? Или сумку найдут и по каким-то приметам опознают, у кого в руках она побывала?

За размышлениями я незаметно добрела до гламурного здания казармы, где размещался старший класс. С некоторой тревогой перед ждущей меня неизвестностью открыла дверь и зашла. Вокруг большого стола, чинно сложив ручки на коленях, уже сидели девицы, одноклассницы Аполлинарии. Мой взгляд выхватил напряжённое лицо Женезин, улыбающееся – Камиллы, ненавидящее – здоровячки Элоди Марник.

— Милославич, явилась наконец! Одну тебя ждём. Быстро занимай своё место, — резанул по ушам голос директрисы.

Под пристальными взглядами десятков пар глаз я доползла до свободного стула. Плюхнулась на него, незаметно поправила на животе сумку и приготовилась слушать начавшую говорить мэтру Шнобель.

— Итак, девочки, — произнесла она скрипучим голосом. — У меня для вас новость.

Помолчала и словно с усилием добавила:

— Приятная новость. Очень приятная, особенно для некоторых. — И почему-то с ненавистью посмотрела на меня. Хм, что я успела натворить?