Уже к концу недели во дворце медленно затихал смех. Уже к концу недели клинки ни на мгновение не покидали поясов и ножен.

В широком холле Вален точил одну из своих секир, вместе со мной наблюдая за склонявшимся к горизонту солнцем. Все это время я стоял не шевелясь, следя за тем, как по небу расползается огонь и наступает кромешная ночь. Остались считаные дни до неизбежной войны с Ларссоном. Я ненавидел безмолвие морей. Не было слышно ни малейшего шепота Хранителя костей, но словно настойчивый гул в крови подсказывал, что столкновение произойдет очень скоро.

– Как тебе удается справляться с этим? – Наконец-то в лице убийцы моего отца мелькнул намек на страх.

Вален перестал точить боевой топор.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сражался во многих битвах, где твоя королева могла погибнуть. Она смертная…

– Бладсингер, – прервал меня Вален, на чьих губах появилась сдержанная ухмылка. – Я дам тебе совет, ибо не сомневаюсь, что когда-нибудь ты снова предстанешь перед моей женой. Скажешь, что смертная кровь – это ее слабость, и она быстро докажет, насколько глубоко ты заблуждаешься. – Он наклонился ближе. – Элиза обожает отрубать пальцы.

Он явно дразнил меня, но я уже почувствовал, что мое терпение на грани, и был готов дать отпор. Словно разум, инстинкты просто ждали, что вот-вот он вспомнит, что обязан был ненавидеть меня, гнев возьмет верх и один из топоров пронзит мое сердце.

Однако вместо совершения кровавой расправы Вален тяжело вздохнул, положил оружие на стол и уставился на меня.

– Нелегко было видеть, как моя жена выходит на поле боя. В некоторые из пережитых нами ранних сражений я даже не всегда был уверен, что мы выберемся живыми.

– Ты когда-нибудь пытался удержать ее?

– Моя жизнь мне слишком дорога, – произнес он. – Я прекратил потакать своему затаенному страху потерять Элизу и доверился ее силе. Уже в то время, когда мы противостояли твоему народу, мне казалось, что без нее я не выдержу ни одной битвы. Даже здесь мы каждый день разговариваем через эту раковину. С позволения Рорика.

– Я полагал, ты просто передаешь сведения.

– Да, но если все вы считаете, что каждое мое слово исходит только от меня, то сильно ошибаетесь. – Он насмешливо хмыкнул. – Бóльшая часть того, что я говорю, принадлежит Элизе. Хоть ее здесь и нет, но без поддержки жены я никогда не справлюсь. – Вален выдержал паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжил: – Однако я разделяю и твои чувства. Ведь я отец Лив, и здравый смысл приказывает запереть ее, пока не минует опасность.

– Тебе следовало бы, – ответил я. – Тогда ей не в чем будет обвинять меня.

Вален добродушно ухмыльнулся.

– Если ты искренне желаешь быть… Боги, ненавижу вас за это. Если ты хочешь быть возлюбленным моей девочки, то не лишай ее возможности стать достойной королевой и воительницей, которой она может быть. Иначе твой запрет погасит ее внутренний свет и подорвет ваше доверие друг к другу.

В этот момент пусть и с неохотой, но повелитель земли дал еще один намек на согласие. Он признал, не сказав ни слова, что знает: куда отправлюсь я, туда пойдет и Ливия. Вален, вместо сопротивления, казалось, стремился сделать из меня мужчину, которого он хотел бы видеть рядом со своей дочерью.

Неожиданно свалившийся с плеч груз позволил мне заснуть этой ночью без сковывающего легкие напряжения.

Пока кожа не стала слишком холодной, а руки – чересчур пустыми.

Стряхнув усталость с глаз, я приподнялся на локте, обнаружив рядом с собой до дрожи пугающую пустоту. Проникавший в комнату сквозь оконное стекло лунный свет окрашивал гладкую загорелую кожу Ливии в холодные голубые тона.

Она грызла ноготь большого пальца, забывшись в раздумьях.

Аккуратно, стараясь не слишком шуршать одеялами, я соскользнул с кровати, натянул брюки, брошенные в тот момент, когда мы практически свалились в постель, и обнял ее сзади за талию.

Сперва Ливия вздрогнула, а затем со вздохом прильнула ко мне.

Я прижался поцелуем к ее шее.

– Мне казалось, мы договорились разделять наши страхи.

Обхватив мои руки, она наклонила шею, чтобы мои губы могли насладиться ее изгибами.

– Я помню наш уговор. Просто мне еще никогда не доводилось видеть тебя так сильно похожим на труп. Ты наконец-то глубоко заснул, и я не хотела тебя будить.

Я прорычал в ее кожу:

– Какие слабые отговорки, Певчая птичка. Разбуди меня. Всегда буди меня.

– Ларссон жаждет твоей смерти, Эрик, – прошептала она. – Стоит закрыть глаза, и я вижу ее. И с каждым последующим днем вижу ее все отчетливее. Я пытаюсь, черт возьми, пытаюсь не дать паническим мыслям взять над разумом верх. – Ее голос дрогнул. – Но мне не удается обрести покой ни когда мы просыпаемся, ведь нас тут же затягивает в подготовку планов; ни даже когда спим, потому что Мары врываются в сновидения, показывая, что тебя больше нет.

Повернувшись, она вцепилась в мою талию, словно это позволяло ей дышать. Стоило одной слезинке скатиться по моей обнаженной груди, как плечи ее дрогнули. Я зарылся пальцами в длинные волосы, прижимая ее голову к своему сердцу.

– Так не пойдет, любовь моя. – Я поцеловал ее в лоб. – Не стоит проливать слезы из-за короткой жизни.

Ливия отстранила лицо и вытерла ладонью намокшие щеки.

– Я намерен провести рядом с тобой не менее тысячи лет. Пока не превращусь в сгорбленного дряхлого старика, а кожа не обвиснет на костях. – Ливия издала влажный смешок и уткнулась головой мне под подбородок. В ответ я нежно погладил ее по позвоночнику. – Это правда. И моя нога в придачу к твоей судьбе с каждым годом будет болеть все сильнее и сильнее. К моменту, когда Иной мир призовет тебя, ты будешь таскать мою костлявую задницу на своей спине, любовь моя. Придется подготовиться к подобным дням и преодолеть свои страхи.

Я ощутил на груди ее довольную улыбку. Она крепче обхватила мою талию.

– Клянусь, что буду носить тебя с собой повсюду, Змей, лишь бы прожить это обещанное тысячелетие с тобой.

Я высвободился из ее объятий и, схватив за запястье, потянул к ведущей в сад двери.

– Пойдем со мной.

Ливия держалась рядом, пока я вел нас по ступеням к террасам и садам. С момента нашего воссоединения у нее почти не оставалось времени, чтобы посещать их и приводить в первозданный вид.

– Там ты просто утонешь в своих бесконечных тревожных мыслях, – сказал я ей. – Помни, что каждый уголок этого дворца, каждый, кто живет в этих стенах, служит напоминанием о том, что наша борьба еще не проиграна. Мне нужно, чтобы ты дышала. – Прижавшись к ней, я обхватил ее тело руками и приник губами к уху. – Мне нужно, чтобы ты помнила, что ты Ливия Ферус, дочь отважных воинов, искусительница Короля Вечности и… ты связана со мной сердечными узами. Мне не нужны ни магия, ни заклинания, чтобы сказать, что ты вплетена в каждую нить канвы моих будущих дней.

Большим пальцем Ливия провела по моей челюсти.

– Змей.

– Певчая птичка.

– Я влюблена в каждую темную и одновременно прекрасную частичку твоего сердца.

Я не спеша и ласково поцеловал ее, а после, отстранившись, отвел к заброшенному кустарнику с круглыми зелеными ягодами, свисающими с ветвей.

– Скажи мне, что делать.

– В каком смысле?

Я развел ладони над садом.

– Когда-то именно здесь ты обрела покой. В этом месте твой хаос вдохнул жизнь в растения, и, кажется, тебе стоит напомнить, как повелевать своим королем. Скажи мне, что делать.

Ливия растянула губы в улыбке.

– Тебе действительно хочется помочь мне ухаживать за садами? Прежде ты никогда этим не занимался.

– А ты получаешь от этого удовольствие?

– Конечно. И тебе это прекрасно известно.

– Тогда этим и займемся сегодня ночью.

– Я едва одета.

– Так даже лучше. – Я изучающим взглядом окинул ее изгибы.

Ливия картинно закатила глаза, однако опустилась на колени перед кустом. Мне пришлось усесться с меньшим изяществом, поскольку искалеченная нога не собиралась терпеть положение на коленях. Одарив меня улыбкой, она расположила ладони на земле, и под нами заструилось тепло от ее магии.

В один миг, словно дикая листва взмолилась к кому-то позаботиться о ней, на месте высушенных листьев выросли новые, блестящие, а главное – живые. Ветви раздвинулись из-за густой кроны, а ягоды налились соком, лопаясь на макушке.

Ливия наставляла меня в выполнении ручной работы: вытаскивать камешки из почвы, обрывать увядшие листья, подпирать более тяжелые сучья – это отнимало у нее больше сил.

На полпути сквозь довольно колючий папоротник она вдруг взглянула на меня.

– Эрик, мы делаем это, потому что оно нравится мне. Ты плаваешь, если тебе нужно перевести дух, но мы никогда не обсуждали, что еще тебе нравится.

– Твое тело.

– Разумеется. – Ливия лукаво подмигнула. – А что еще? Попробуй порассуждать о чем-то за пределами своей постели, Змей.

Чем мне нравится заниматься?

– Под властью моего дяди никогда не получалось особо развлекаться. А после войны пришлось все восстанавливать и пытаться отстоять свое место. Я ни от чего не испытывал особого удовольствия, по крайней мере до тебя.

– Пусть тебе и не разрешали, но разве не существовало чего-то, что ты жаждал сделать?

– Иногда Гэвин и Селин заставляли меня участвовать в фестивалях, разумеется, втайне, – ответил я, представляя себе морозные праздничные дни, во время которых рыночные телеги ломились от сладостей, или месяцы сбора урожая, когда сказки о призраках и ужасных морских тварях внушали страх в сердца малышей во всех королевствах.

– Тебе там нравилось?

Я набрал еще земли, но на губах невольно заиграла ухмылка.

– Я старался не показывать вида, старался даже не любить Селин и Гэвина, но вечера часто заканчивались болями в животе от обилия сладостей и мыслями, что вновь потерпел сокрушительное поражение.

Опустившись вновь на колени, Ливия недоуменно произнесла:

– Поражение? Но почему?

– Потому что я пытался соответствовать ожиданиям Торвальда, но даже после пережитой войны, пыток и бессчетных смертей не мог заставить себя перестать беспокоиться о том, живы или мертвы некоторые дорогие мне люди.

– Они ведь твоя семья, ты же помнишь. – Коснувшись земли, Ливия закрыла глаза, призывая магию хаоса, и тихонько выдохнула, когда из почвы пробился новый зеленый росток. – Селин заботится о тебе, как и о Гэвине, и он поступает так же. А после войны ты когда-нибудь проводил время с Тэйтом?

– Редко, – ответил я, почувствовав нотку грубости в своем тоне. – Порой Гэвин приводил его, не предупредив меня. – Я перевел взгляд на Ливию. – Меня воспитывали как будущего бессердечного короля, любовь моя, однако при виде живого кузена на душе всегда становилось легче.

– Это связано с убийством Харальда? – Голос ее звучал мягко, словно нежный шепот сквозь сон.

В нем не слышалось даже намека на испуг, поскольку, безусловно, она уже знала правду, лишь хотела услышать историю из первых уст. И я рассказал ей, не упуская ни единой детали. Подробно описал, как Харальд после гибели моего отца, погрязнув в зверских верованиях, жаждал истребления земных королевств, не давая прожить мне и дня без воспоминаний о моей вынужденной ненависти к Валену Ферусу.

Поведал о побоях, причиненных Тэйту. О тех днях, когда он метался, одной ногой находясь в Ином мире, а Гэвин помогал мне проникнуть в его покои в башне, чтобы исцелить кузена и вдохнуть немного жизни, но не нарываясь на подозрения пьяного Харальда о моем вмешательстве.

Тэйт так и не узнал. А если и догадывался, то не обмолвился ни словом.

– Он едва не сломал Тэйту шею во время войны, – произнес я, не в силах остановиться, как только речь зашла о правде. – Харальд обрушил на него весь свой гнев за погибших. И меня не было рядом с ним.

– Где же ты был?

Я замешкался с ответом.

– Исцелял Тора. – Быстро улыбнувшись ей, я продолжил: – И, конечно же, угрожал твоему отцу.

– Кто бы сомневался. – Ливия закатила глаза.

– Один из членов экипажа вступился за Тэйта, объяснив, что кузен находится под защитой кровавых уз корабля. И именно это спасло ему жизнь. Вернувшись в лагерь и узнав о случившемся, я ощутил, как внутри меня что-то оборвалось. Едва все уснули, я отравил Харальда, а после перерезал ему горло, уничтожив следы своего убийства.

На ее глазах я жестоко убивал людей и подвергал их пыткам. Мне было ясно, что подробности смерти Харальда поразят ее, но никак не предполагал, что увижу слезы на глазах, словно я только что признался в спасении сотни беспомощных малышей от пожара.

– Ты мое прекрасное чудовище, Эрик Бладсингер. – Ее пальцы, покрытые грязью, сомкнулись на моих. – Хорошо, а что еще, кроме убийства, приносит тебе покой?

Присев на новое место рядом с еще более чахлым кустарником, я ответил:

– Море. Понимаю, звучит очевидно, но только находясь на корабле, я живу по-настоящему.

– Я заметила это еще в первую ночь, когда ты поднял меня на борт. Твое лицо изменилось.

– Когда я поднял тебя на борт? Это еще очень мягко сказано, Певчая птичка. – Я хихикнул. – Именно так мы когда-нибудь расскажем нашим детям, что я просто увез тебя в приятное путешествие.

Ливия опустилась на колени, на ее лице отразилась неуверенная ухмылка.

– Дети?

Вот черт. Даже не заметил, как слово соскользнуло с языка.

Продолжая разравнивать землю, я пояснил:

– Конечно, если ты пожелаешь.

– А твое желание не имеет значения?

– Я бы никогда не стал без согласия требовать от тебя подобного. – По шее пробежал колючий жар. – Но не буду отрицать, что в этих ужасных, Богами забытых королевствах было бы лучше, если бы таких, как ты, стало больше.

Ливия немного поколебалась, а после улыбнулась, постучав по шипастому листу.

– Будущие дни. Мне нравится рассуждать с тобой о будущем. Это помогает нам ощущать что-то большее на фоне всего происходящего.

– Ты всегда привносила в мою жизнь надежду на новый рассвет. – Я поднял взгляд. – Каждый день я с нетерпением ожидал наступления ночи, чтобы вновь увидеть тебя и услышать твои сказки. И даже когда меня изгнали с моим затаенным гневом, я не спускал глаз с Бездны, предвкушая будущие дни.

– Жестокие дни.

– Сперва мне так казалось, – признался я, – но стоило только увидеть тебя, как мой тщательно выстроенный десятилетний план разрушился, Ливия. Когда я взял тебя в наше обыкновенное прогулочное плавание, а не после того, как украл тебя… – Я громко рассмеялся, уворачиваясь от брошенной ею ветки. – Ты поглотила мои мысли, как тогда, во время чтения. Ты подарила мне причину увидеть среди омерзительных дней нечто лучшее, представить, что в жизни возможно что-то другое, кроме бесконечной злости.

Ливия поползла по земле, пока ее губы не прильнули к моим.

– Представь себе еще много приятных вещей, Эрик Бладсингер. Впереди у нас тысяча лет совместной жизни.

Я взял ее лицо в испачканные грязью ладони и жадно поцеловал. В ответ она сладостно застонала и разомкнула губы, скользнув языком по моему. Никогда, ни на миг на протяжении всех отведенных мне дней, которые предстояло пройти с ней рука об руку, я не устану от поцелуев этой женщины.

Ливия толкнула меня на спину. Я зашипел, почувствовав, как нога подкосилась, но она быстро, словно это стало ее собственным инстинктом, провела ладонью по верхней части моего бедра, успокаивая нахлынувшую боль. Пока я устраивался поудобнее и располагал ее бедра, она не отрывалась от моих губ.

Ее пальцы легли на пояс брюк, ловко расстегивая его.

Я провел ладонями по кремовой коже, забравшись под нижнее белье.

Вдруг садовая дверь, ведущая в спальню, с грохотом распахнулась.

– Эрик, вражеские паруса на горизонте! – громкий голос Селин разрушил наше уединение, и мы отпрянули друг от друга. Ливия споткнулась о свою ногу, но я подхватил ее под руку, подняв на ноги. Селин, перешагивая за раз две ступеньки, спустилась к нам.

Она сделала длинный вдох через нос, указывая на черную полосу на фоне уходящей ночи.

– Черные паруса… Хранитель костей… он здесь.