Мои пролитые горькие слезы смешались с выпущенной кровью. После случившегося я схватилась за остатки лифа, отчаянно пытаясь прикрыть нагое тело. Плечи продолжали сотрясаться в беззвучных рыданиях, а по венам заструилась неумолимая боль, жгучая агония, которую прежде мне не доводилось испытывать.

Настал трагический конец, сокрушительное поражение, а за ней неминуемая смерть.

– Скадиния! Прекрати! – откуда-то послышался вопль Ариона. Заскрипели по полу деревянные ножки его кресла, а из кожаных ножен вырвалась угрожающая сталь.

Хоть глаза заволокло солеными слезами, а разум затуманен сокрушительной болью, однако мне все же удалось разглядеть очертания Скади. Унизанные кольцами пальцы разомкнулись, давая сгусткам тени окутать ладони и руки. Скорее не тень, а нечто большее, напоминавшее морские брызги в безлунную ночь.

– Прекратить? Ты сам отдал приказ дотянуться до боли, – неистово выпалила она. – Может, ты не желаешь, чтобы я вообще что-то чувствовала?

– Ошибаешься, – решительно возразил Арион. – Неужели он настолько надежно оградил тебя, что ты даже не понимаешь, что ни одни боевые сражения не обходятся без боли? Наблюдая, как враги корчатся в агонии, невозможно оставаться бессердечным. Мы бьемся за лучшее будущее всех эльфов. Почему до тебя это никак не дойдет?

Арион поднял руки и принял позу, аналогичную позе Скади, принуждая фитили свечей трепетать сильнее. Пламя то покорно склонялось к принцу, то изгибалось в сторону, превращая ладони Ариона в бушующий огонь.

– Нам нужна скрытая в ее жилах сила, женщина, – прорычал Ларссон, теряя терпение. – Когда на моей голове будет покоиться корона морей, твоему миру больше ничто не будет угрожать. Эльфийский народ очень скоро обретет власть над всеми королевствами. Так почему же ты сопротивляешься?

Глаза Скади полыхали синей обжигающей яростью, а взгляд, захлестнутый ненавистью, прожигал Ларссона. Вырвавшиеся фразы, наполненные праведным гневом, были обращены к стоящему рядом эльфу:

– Мне хорошо известно, что станет со мной, как только мы вступим с ним в родство. Считаешь, я настолько глупа, что не догадываюсь о твоих планах сделать меня своим собственным клинком? Ты вынудишь меня погрязнуть в мучительных смертях.

В сознании метались беспорядочные мысли, не давая сосредоточиться на происходящем, но одно мне удалось понять – что-то спрятавшееся в тумане овладело разумом Скади, превращая ее в злобную и кровожадную девушку.

– Что за чушь ты несешь? – произнес Арион, но его губы скривились в недовольной усмешке, словно услышанное скорее расстроило, чем обеспокоило. – Ты станешь моей женой, Скадиния, и наши родственные узы будут источником взаимовыгодной помощи.

– В тебе нет желания помогать мне, Арион.

Его неотрывный взгляд, готовый испепелить на месте, ожесточился.

– Продолжишь предавать наш народ, и у меня не останется выбора, кроме как держать тебя в забытьи.

Жесткая ухмылка Скади сквозила пугающей до дрожи пустотой.

– В таком случае мы согласны. Я лучше останусь бессердечной, чем буду испытывать нескончаемое отвращение, каждый раз называя тебя своим супругом.

Скади без предупреждения взмахнула руками, направляя туман навстречу бушующему огню Ариона, но тот успел отклониться.

– Ты нарушаешь наше соглашение, – угрожающе бросил Арион.

– Нет, ты разорвал его этой бесчеловечной пыткой. Пыткой невинной, Арион. Не таков путь к твоему праву первородства.

– Да что тебе известно о первородстве? – прокричал Арион, нанося очередной удар.

Внезапно на руке Скади лопнула обожженная кожа, заставив девушку, все еще опутанную темными клубами дыма и тумана, вскрикнуть от жгучей боли и упасть на спину. Стоило ей приподняться и грозно вскинуть подбородок, как в девичьих глазах мелькнуло что-то гнилое, напоминающее неукротимую ненависть и жажду крови, взгляд, не принадлежащий ее нежным чертам.

– Скади, – прошипел Арион, впервые за весь разговор сократив ее имя. – Пожалуйста, не надо. Лучше выйди из темноты, ты слишком долго предавалась своей бурной истерике.

– А мне послышалось, что ты только заявил, что хочешь оставить меня в постоянном забытьи. Разве не об этом ты мечтаешь? Получить услужливую, ко всему безразличную жену?

Поверх ее головы пронеслась не просто лента тумана, а всплеск, облако, некое создание, раскинувшееся, подобно темным крыльям, по всей комнате. Арион прикрыл лицо щитом; Ларссон вместе с Фион нырнули под стол, а немногочисленные эльфийские стражники столпились у стены.

Однако какая бы сила ни витала в тумане, окутав меня, она не внушала дикого страха, а лишь принесла за собой простые холодные объятия, проникающие в самое нутро. После темная тень невиданного существа исчезла так же быстро, как и появилась, выплеснувшись в дверной проем, окна и щели половиц.

Как только все закончилось, я подняла голову, затаив дыхание.

На первый взгляд казалось, что вокруг ничего не поменялось, только в воздухе витал слабый намек на морскую воду. Однако Скади стала абсолютно неподвижной и бесчувственной, а жизненный свет в ее глазах погас.

По приказу Ариона эльфийские стражники схватили ее под руки. Когда Скади уводили прочь, на приятные черты девушки легла маска глубокого безразличия, и она ни разу не оглянулась через плечо, словно происходящее больше не заботило ее.

– Каковы последствия этой выходки? – Ларссон с грохотом ударил по столу, отчего зазвенели кубки.

Арион смахнул выступивший пот со лба.

– Не знаю. Но от нее больше не будет неприятностей.

– Пусть так и будет, – прошипел Ларссон.

– Не думай, что я намерен потерпеть неудачу, кузен, – проворчал в ответ Арион.

Хмыкнув, Ларссон скомандовал последнему оставшемуся стражнику вернуть меня в покои. Я безропотно подчинилась, оцепенев от ноющей в груди боли.

И, как Скади, даже не обернулась.

Оставшись в полном одиночестве, я прижалась лбом к прохладному оконному стеклу, наблюдая за давно поднявшейся луной на ночном небосклоне. К моменту моего возвращения в покои на кровати уже лежала новая сменная одежда, и я быстро переоделась, отчаянно пытаясь скрыть горькую правду случившегося.

Холодная ладонь коснулась места под сердцем, где чувствовалось постоянное жжение, не утихающее до сих пор. Слова Ларссона звучали так, словно тот ожидал, что в скором времени затаенная обида на Эрика заполнит образовавшуюся пустоту.

Но вместо нее осталась лишь удушающая тоска.

Поначалу я была убеждена, что неизвестная мне сила разнесет в клочья все, что осталось от израненного сердца, позволив уйти в зал Богов к предкам. Но вскоре родилась новая боль из-за едва знакомой мне девушки Скади, в чьем туманном одеянии скрывался некий план, ради осуществления которого ей пришлось рискнуть.

Меня не покидала мысль, что все происходило для моего же блага.

Однако ее задумка навлекла на девушку непоправимую беду, превратив некогда живое лицо в каменную маску. Моя душа разрывалась от причиненной ей боли. Независимо от того, что натворили туманы, теперь Скади действительно превратилась в пленницу.

Стало холоднее, и в воздухе повис тяжелый дурманящий аромат, напоминавший о приближении первых заморозков. На фоне легкой дымки за окном кружились крылатые насекомые, перелетая с одного ночного цветка на другой, побуждая золотые блики вспыхивать на переливчатых крылышках в такт каждому движению. На ум пришли слова Скади о солнцекрылах. Я внимательно следила за полетами одного, второго, наблюдая, как они бьются о стекло, словно призывая меня довериться им.

Все, что осталось, – это неясные и косвенные речи Скади, однако внутри не прекращала гореть надежда, что магия, заключенная в земле Наттхавэна, укроет меня, только бы вырваться из этих злополучных стен.

Яркие звезды отражались в открытом и таком бесконечном Вечном море.

Родной дом.

Из груди без предупреждения вырвались влажные рыдания, и я, зажав рот рукой, заглушая бередившие душу звуки, сползла по стене, подтянув колени к груди.

Внезапно дверь тихо распахнулась.

– Все в порядке, миледи? – На пороге появился Ларссон, чьи темные волосы свободно разметались по лицу. – Мои люди услышали крики и решили, что кто-то напал на вас.

– Единственный, кто напал на меня, – так это ты. – Я, медленно поднимаясь на ноги, прижалась спиной к подоконнику.

– Безусловно, вы понимаете, что произошедшее не касается лично вас. – Прислонив меня к стене, Ларссон провел кончиком пальца по щеке и издевательски рассмеялся, увидев, как я отворачиваю лицо.

Желудок скрутило от тошнотворного отвращения.

– Тебе не добраться до Эрика.

Ларссон недовольно нахмурился.

– Все еще испытываете к нему привязанность?

– Больше чем привязанность, подонок. – Я плюнула ему в лицо.

И тут же Ларссон поднял руку, готовый нанести удар, но остановился, едва я вздрогнула. Он тяжело вздохнул, и ядовитая ухмылка расплылась по лицу. Наклонив мой подбородок большим пальцем, мерзавец произнес:

– Знаете, ваша кровь предназначена не только для одной конкретной цели. Я думал, что торговля приливным лотосом станет нашим ответом, позволяющим исцелить следы Тьмы.

– Следы использования темной магии.

– Наступают времена, кода против темных заклинаний приходится использовать другие темные заклинания. Неужели вы полагаете, что само собой разумеется прятать королевство от его истинного короля? Торвальд наложил грязные чары, не позволяя войти. Мне не оставили выбора.

Боги, каким же чудовищем он оказался на самом деле, одним из тех жалких ничтожеств, кто никогда не возьмет на себя бремя собственной темноты. В действиях и словах Эрика тоже сквозила жесткость, порой чрезмерная озлобленность, однако Бладсингер не позволял себе перекладывать свою безжалостность на других, всю жизнь неся ее как знамя.

– Дом Скурков какое-то время приносил пользу, привозя через пиратские пути множество ящиков с цветами для опытов, но однажды Люсьеном овладела жадность.

По рукам пробежали неприятные мурашки, а волоски встали дыбом.

– И ты подстроил все, чтобы Эрик убил его?

Ларссон довольно хихикнул.

– Ловкий способ связать концы с концами, не находите? Фион расправилась с остальными братьями, прихватив с собой дорогую бутылку вина с морскими цветами. А эти болваны даже не потрудились прикинуть, чем грозит бутылка без маркировки, прежде чем поставить ее на следующий домашний пир.

Зная, сколько душевных страданий это гнусное порождение Люсьен Скурк причинил ни в чем не повинным людям Шонделла, я испытывала удовольствие от наблюдения за его мучительными пытками от рук Эрика.

Однако мысль, что целый зал Дома Скурков пал жертвой капризов Ларссона, вынудила пальцы задрожать.

– Ты мерзавец.

– Считайте меня тоже пострадавшим в этой игре, – ответил он с изрядной долей иронии. – Впервые увидев на вашей коже клеймо Дома Королей, я понял, что именно ваша кровь способна очистить землю от Тьмы и окончательно разрушить защиту кровавой короны.

– Не понимаю.

– Вам и не нужно. Сиюминутная связь с Кровавым певцом оказалась именно тем, что я искал на протяжении многих лет, вот что вы обязаны знать. – Внезапно, положив ладонь на стену, ублюдок прижался ко мне всем телом. – Признаюсь, теперь, когда все закончилось, мне нравится, что вы остались в полном одиночестве.

– Не смей прикасаться ко мне. – Я попыталась отстраниться, но в ответ он лишь злорадно рассмеялся и прижался ближе, вынуждая меня скользить о твердые мускулы на его груди.

– Король волен касаться всего, что пожелает, миледи.

– Ты, должно быть, так гордишься собой, – съязвила я. – Вечно зависишь от темных заклинаний и подлых уловок, пытаясь захватить трон, когда он уже был отдан еще крохотному Эрику. И кто здесь жалок?

Последовал один шаг назад, а вслед за ним ладонь Ларссона прошлась по моей щеке, пронзив острой болью висок и горло. Однако вместо предательских слез из глотки вырвалось насмешливое фырканье, превратившееся в издевательский смех.

– Ты слабак, – произнесла я, стараясь придать голосу твердость. – Создал Тьму и сам же утратил способность контролировать ее… и вдруг тебе понадобилась помощь Эрика Бладсингера, чтобы найти средство уничтожить твою же затею, потому что родной отец… никогда не желал видеть тебя в своем королевстве.

– Закрой рот. – Ларссон, теряя самообладание, крепко сжал кулаки.

– Корона Королевства Вечности никогда не принадлежала тебе, и ты это прекрасно знаешь, – продолжила я практически шипящим голосом. – После всего случившегося Эрик сошлет твое тело и ничтожную душонку в преисподнюю, а потом притащит обратно, и все ради того, чтобы вернуть с еще меньшим количеством конечностей, чем раньше.

Последовал очередной мощный удар, демонстрирующий правдивость моих слов. Лишь слабак поднимет руку на смелую женщину, разбившую его речь в пух и прах, и ублюдок оказался одним из них.

На протяжении нескольких вдохов он не сводил с меня испытующего взгляда, в его темных глазах горела всепоглощающая ненависть, словно язычки пламени, освещавшие кромешную ночь. И тут же губы изогнулись в омерзительной ухмылке, из-за которой все тело покрылось острыми колючками.

– Кровавый певец из-за тебя сойдет с ума, – угрожающе произнес Ларссон. – Он настоящий собственник, верно?

Одним властным толчком ублюдок снова прижал меня спиной к стене, выбив весь воздух из легких, и зажал мне рот рукой.

Животная паника сковала горячую кровь в жилах подобно льду.

– Бладсингер считает тебя своей идеальной собственностью, принадлежащей только ему. – Ларссон провел губами по краю моей челюсти. – И говорил об этом не раз. Любопытно, притупится ли его желание сражаться за тебя, если я заберу его маленькую земную фейри себе?

Нет, Боги, не допустите этого.

Своей ногой Ларссон раздвинул мои бедра. Я, почувствовав болезненный укус на шее, вскрикнула под ладонью, и вслед за этим властный язык приник к капельке выступившей крови из ранки, а свободная рука собрала юбку в охапку.

Только не это. Он прямо сейчас собирался изнасиловать меня, оставить видимую метку, клеймо для Эрика.

Грубая рука Ларссона соскользнула со рта и залезла под юбку.

– Думаю, я высеку свое имя прямо здесь, миледи. – Его пальцы коснулись моих ног, настойчиво пытаясь подняться выше.

Глубоко дыши. Сосредоточься.

Темнота Эрика превратилась в мой свет, принадлежащий лишь мне одной. Раз его сердце досталось мне, то и его неотъемлемая порочность тоже.

Поскольку тело оказалось скованным, а руки и ноги зажаты под весом Ларссона, все, что оставалось в качестве оружия, – это зубы. Я с такой силой вцепилась в его ухо, что резкий привкус крови мгновенно разлился по языку.

Ларссон, закричав от внезапной боли, убрал руки с внутренней стороны моего бедра, давая платью упасть. В ответ он обрушил на меня жестокие удары по ребрам, лицу, груди и черепу, но я, лишь застонав и поморщившись, закрыла глаза и укусила еще сильнее.

В яростном порыве Ларссон отпрянул назад, схватившись рукой за голову. По губам стекала кровь, и нечто мясистое и твердое заплясало на моем языке. Боги. О боги. Я, разомкнув губы, выплюнула изо рта комок чего-то искореженного и окровавленного, заставив внутренности всколыхнуться и приготовиться исторгнуть зловонную рвоту.

Кусочек… кусочек его уха. Мне только что удалось откусить часть его чертова уха.

– Ах ты тварь! – свирепо прорычал Ларссон, и следом в лицо мне врезался его кулак.

Я рухнула на пол, а в глазах потемнело. Увесистые пинки и ощутимые удары градом сыпались на мое тело, причиняя бесконечную боль. На этот раз он точно собирался отправить меня в Иной мир.

Как же сильно я люблю тебя, Змей. Прошу, уничтожь его ради меня.

Ларссон со всей дури лягнул сапогом по ребрам, повалив меня лицом вниз на ледяной камень пола. Следующий пинок пришелся в живот, отчего меня стошнило, а после мучения прекратились.

Плотная пелена тумана заволокла разум, и больше всего на свете хотелось погрузиться в дарующее тенями забвение. Изнуряющий кашель разрывал глотку, но онемевшее от боли тело перестало чувствовать невыносимую агонию. В перерыве между приступами доносились невнятные звуки голосов, словно погребенные под бурным потоком.

В голове бешено пульсировало, однако чем дольше меня оставляли в покое, тем отчетливее доносились слова.

– Хватит ее избивать. – Сквозь замутненное жестокостью сознание прорвался резкий голос Фион. – Хеш прислал сообщение о Кровавом певце.

Тяжелые шаги Ларссона удалялись от меня, и его временное бездействие придало достаточно мужества, чтобы разлепить глаза. Хотя мир затянуло мутной пеленой, я смогла разглядеть темные пунцовые губы Фион.

– Боги, о чем ты только думал? – Фион осторожно прикоснулась к разорванному уху Ларссона.

– Пытался образумить шлюшку, – не моргнув глазом солгал он. – Она набросилась. Попроси кого-нибудь из эльфов узнать, есть ли здесь кандалы и почему, черт возьми, она по-прежнему на стороне Эрика Бладсингера!

– Требуется время, чтобы вырванные узы полностью угасли.

С грохотом захлопнулась дверь, и их голоса оборвались. Перекатившись на спину, я сильнее ощутила лихорадочную пульсацию в черепе и нескончаемую боль в теле. Не знаю, как долго мне пришлось пролежать в неподвижном состоянии, но все это время из пристроенной к спальне узкой уборной на голову лилась одинокая ленточка туманной ночи.

Прищурившись, я засомневалась, правильно ли трактую происходящее, но это напоминало туман Скади.

А потом он рассеялся.

Из груди вырвался очередной тяжелый вздох, но вслед за ним раздался неожиданный громкий стук, вынудивший меня принять сидячее положение. Бурно запротестовали избитые кости, но все же я заставила себя бросить взгляд через плечо на умывальную комнату.

– Черт побери, что это… дерьмо. Что это? – Раздались отборная брань и проклятия.

С неимоверным трудом поднявшись на колени, я хотела встать, но не успела, поскольку дверь скрипнула и из уборной выглянуло знакомое лицо.

С подбородка все еще стекала вода, а темные глаза расширились, стоило ему заметить меня. Дверь с лязгом распахнулась и в комнату шагнул Гэвин Искатель, все еще обретавший свою мощную и крепкую форму после изменения в воде.

Дыхание сбилось, и мысли разом покинули голову.

На заросшем щетиной лице Гэвина расплылась довольная ухмылка.

– Понятия не имею, как я здесь очутился, но, черт возьми, как же я рад вас видеть, моя королева.