22 апреля 2142 года. Воскресенье. Семнадцать лет спустя.

– Риони, вы готовы? – Лили заглянула в комнатку, где находились мы с Блейком. – Через десять минут начинаем.

– Да-да, конечно, – я с улыбкой кивнула лучшей подруге. – Блейки, ты все понял?

– Мам, я ж не маленький уже, – вздохнул карапуз, на вид не старше двух лет. На самом деле Томасу Блейку Форесту-младшему было почти шесть, это был очень ответственный парнишка, серьезно отнесшийся к важной миссии – нести к алтарю подушечку с кольцами.

Сейчас мы были на Земле, и свадьба устраивалась по старинным местным обычаям. А это значит – невеста в белом, ее подружки в одинаковом, в данном случае – в голубом. Жених и шаферы в черном, гости в разном, цветочная арка в саду со служителем местного культа, девочки, рассыпающие цветочные лепестки и самый главный участник торжества – по крайней мере, для меня, – мальчик, несущий на подушечке обручальные кольца.

Насколько я успела узнать, сейчас очень мало кто придерживался таких вот, старинных традиций, но только не семья бессмертных. Здесь все должно быть «правильно» – и никто не возражает, красиво же!

Сегодня я была среди подружек невесты – подруг из прежней жизни здесь, в Долине, у Моники не было, только новые, из семьи жениха, – Томас среди шаферов, а наш с ним сынишка Блейки, он же Томас Блейк Форест-младший, будет нести кольца. По всеобщему мнению, в данный момент он был самым очаровательным малышом в семье. И неважно, что единственным подходящего возраста – все равно самым очаровательным, без вариантов!

Я вывела Блейки из комнаты, поставила позади четырех юных родственниц с корзинками, поправила ему галстук-бабочку, в последний раз попыталась пригладить непокорный вихор на макушке и, под хихиканье остальных подружек, встала в их строй. Да, я немножко сумасшедшая мама, но что поделать? Я свое маленькое счастье одиннадцать лет ждала. Сами-то они, можно подумать, хоть на каплю меньше трясутся над своими крохами, даже когда эти крохи мам перерастают на голову.

Заиграла торжественная музыка, и мы двинулись по проходу между рядами белых стульев, украшенных живыми цветочными гирляндами – для апреля для этих цветов рановато, но для бессмертных это проблемой не было, а новобрачные не желали и дня лишнего ждать. И так три недели продержались, пока свадьбу организовывали – герои! Хотя, учитывая, что все эти три недели они не разлучались… Засчитывать ли «подвиг»?

Это мы с Томасом выдержали аж целых четыре дня после того памятного объяснения в любви. Ровно столько времени понадобилось, чтобы целители окончательно признали меня полностью оправившейся – даже легчайших отголосков истощения не нашли, – в двери комнаты Томаса проделали дыру для моей нечисти, которая стала уходить ночевать в мою комнату, а Ноппи отселили на кресло.

А до этого были только поцелуи и ласки, хотя мы и спали в одной постели – Ноппи еще и поэтому согласилась на переезд вместе со своей личной подушечкой, тесновато стало втроем на одной кровати, – дальше Томас не шел. Хотя я и была готова на большее в первую же ночь – целовался он все же мастерски, а руки моего перевертыша творили истинные чудеса, – но нет, только после клятвенного заверения целителей, что здоровее человека они не видели.

И вот тогда… Это было просто чудо какое-то, и какое счастье, что наутро можно было не вставать – воскресенье, – а артефакт тишины просто волшебная штука. Все же так замечательно, что мой Томас – опытный мужчина, отлично знал, что сделать, чтобы заставить меня улететь в небеса без крыльев и имя свое забыть.

И что сказать утром, чтобы выманить меня, жутко смущенную, из-под одеяла. Ночь – это одно, а вот светлый день – совсем другое. Но очень скоро я забыла, что совсем недавно смущалась и стеснялась. Да и кого? Это же мой Томас. Моя половинка. Моя истинная пара!

– Риони, очнись! – зашипела Лили, и я, вздрогнув, поняла, что улетела в даль воспоминаний. Но как не улететь-то, в такой чудесный день, среди всей этой красоты?

Наша вторая свадьба тоже проходила здесь. И на ней присутствовала вся огромная родня Томаса из обоих миров. А первая прошла прямо в академии, спустя пару месяцев после того, как мы стали жить вместе. Я, как выразилась Рэнди, «морально дозрела до того, чтобы открыться миру» в лице обитателей академии.

Открылся-то, на самом деле, Томас – взял и снял артефакт личины прямо во время церемонии, организованной на стадионе, который, единственный, мог вместить всех желающих присутствовать на свадьбе, а их как раз ровно вся академия и набралась. До сих пор помню тот ошеломленный вздох, пронесшийся над стадионом, когда все поняли, кем же был на самом деле простой студент Иветтомассор, в котором непонятно что нашла студентка Риони.

У Томаса даже свидетелем был Аласур, чтобы не ломать интригу – его слова. Конечно, мастер Дэн претендовал на эту роль, мол, как любимый учитель, к тому же знающий Томаса с детства, имеет право. Но это все равно смотрелось бы странно – мало кто знал о его не совсем стандартных отношениях с учениками-интуитами. Поэтому – Аласур, которого мы все же предупредили заранее, чтобы в обморок от неожиданности не упал, мало ли.

После свадьбы мы перебрались на преподавательский этаж, в отдельные апартаменты, чего я поначалу очень смущалась. Но оказалось, что конкретно этот этаж занимали исключительно бессмертные – которых я больше не боялась, – а значит, родня мужа, а теперь и моя. Остальные преподаватели жили на трех других этажах, ниже нас, и я никак с ними не пересекалась, то есть смущающих моментов не возникало.

Бессмертные приняли меня очень тепло. Я была истинной парой одного из них, а значит, меня полюбили сразу же, такой, какая я есть – такой в их семье был обычай. И я, почти всю свою жизнь не имеющая настоящей семьи, если не считать нечисти, вдруг получила огромную кучу родственников, такую огромную, что даже сейчас, семнадцать лет спустя, не со всеми толком познакомилась. То есть представили-то мне всех, но запомнила я хорошо, если четверть.

Проще всего было с драконами – они были разными. Красавцами, как и все бессмертные, но похожими друг на друга не больше, чем обычные люди. Да еще и волосы у них разноцветные, запоминающиеся. А вот перевертыши, а тем более гаргульи – слишком уж похожи. И в тех, с кем не общалась достаточно часто, а видела лишь на общих семейных сборищах, вроде этого, я откровенно путалась. Но поскольку то же происходило практически со всеми пришедшими в семью извне половинками, это было в порядке вещей и никого не удивляло и не раздражало.

– Риони, ты сегодня просто прелесть! – раздалось негромкое справа, и, оглянувшись, я благодарно улыбнулась парочке неразлучников, Моне и Ноппи. Конечно, они тоже присутствовали среди гостей, как и остальные «фамильяры», ставшие практически членами семьи для своих хозяев.

А вот Лапки и Клеща с нами, увы, уже не было. Я порой тосковала по ним, но что поделать – жизнь не стоит на месте. Они ушли от нас одна за другим в тот год, когда я закончила академию.

Точнее – Клещ ушел гораздо раньше, когда я еще училась на третьем курсе. В академии появилась первокурсница, у которой была нечисть – хорек-самочка.

И Клещ влюбился.

Конечно, другие хорьки в академии тоже были, но лишь в качестве фамильяров ведьмочек. А их кровная привязка делала нечисть настолько одним целым с ведьмами, что никакого желания заводить семью у их фамильяров не возникало просто на физиологическом уровне. И в качестве предмета ухаживаний такие самочки – да и самцы тоже – остальной нечистью не воспринимались совершенно.

А тут – обычная нечисть без всякой кровной привязки. Очаровательная бежевая девочка. Клещ пропал, едва впервые увидел ее в столовой. Ухаживал пару месяцев, пока не добился, наконец, взаимности от предмета своей страсти. После этого перебрался от нас к ее хозяйке, с которой мы успели подружиться, наблюдая за нашими «детками».

Пока мы учились в академии – Томас, открыв свою личность, мог бы получить освобождение от всех «не магических» предметов, но не сделал этого, чтобы не разлучаться со мной на время уроков, – Клещ нас часто навещал. Но когда мы покинули академию – остался со своей любимой. Мы иногда видимся, но мой «сынок» давно стал взрослым, и теперь у него своя жизнь. Без меня.

С Лапкой мы расстались спустя полгода. Тогда мы с Томасом решили съездить в места моего детства – мужу захотелось их увидеть. Заглянули в приют, который я даже не узнала – отремонтированное здание, хорошо одетые, сытые дети, занимающиеся учебой и играми, как и положено в их возрасте, а не зарабатывающие себе на еду, отдельная спальня для малышей, где за ними присматривали нанятые няни, а не старшие девочки, и много других, порадовавших меня изменений. В Юмидвее до сих пор помнили, что случилось с прежним мэром и директрисой, да и проверки теперь бывали регулярно, хотя каждый раз внезапно, и никому даже в голову не приходило присвоить хоть медяшку, выделенную Империей на сирот.

Потом мы заехали в Сосновку. Тетки Нуты давно не было в живых, в доме жил один из ее старших сыновей с семьей, с ним у меня никогда не было хороших отношений, я в его доме задержалась ровно настолько, чтобы узнать, где живет Гритька. Ближе всех ко мне по возрасту, он единственный никогда меня не обижал – может, потому что и сам частенько страдал от тычков и насмешек старших братьев, – и позвал мою маму, когда тетка заперла меня в подвале, этого я никогда не забуду.

Гритька жил на другом конце деревни в примаках у тестя, ходил с ним в море на его лодке и вынужден был ежедневно слушать рассуждения о своей никчемности и бесполезности, хотя вкалывал, не покладая рук. Жена его и две дочурки мне очень понравились, были они тихие и запуганные властным отцом и дедом, державшим всю семью в ежовых рукавицах, но любили друг друга, это было хорошо видно.

Томас купил в Бережках дом вместе со скотиной и новую рыбацкую лодку, а я подарила это все Гритьке. То-то было радости, особенно восхищало Гритькину семью то, что это была другая деревня, побольше, а главное – подальше от тестя. Мы еще пару раз навещали их семью и радовались, как отлично у них теперь идут дела. В Сосновку больше не заглядывали ни разу – незачем было.

Мамину могилку мы отыскали еще в первые каникулы – спасибо архивным записям, которые раскопал для меня Райли, тот самый следователь, который присутствовал на моем допросе, а позже обнаружил мое «родство» с драконом Килианом. Хотя он теперь и так мой родственник, поскольку женат на младшей сестренке Томаса. Мы привели могилу в порядок, заплатили сторожу, чтобы присматривал за ней, часто навещали – портал нам открывал лорд Ардерик, тоже ставший мне родней. У меня, благодаря мужу, теперь было очень много родни.

В общем, мамину могилку мы навещали часто, а вот на долгую поездку по памятным местам решились лишь спустя пять лет – и вот результат.

Последним мы навестили мой старый лесной домик и нечисть, которая на долгие годы стала моей семьей. Я радостно встретила знакомые мордочки, познакомилась с новыми, мы отремонтировали домик – благодаря магии моего мужа, он стал не только крепким, но и новым. И вот тут-то нас и покинула Лапка – встретила молодого самца, с которым захотела создать пару. Мне было очень тяжело с ней расставаться, Клещ отдалялся от меня постепенно, разлука не стала чем-то неожиданным, а тут раз – и все. Слишком внезапно. Но я понимала, что у Лапки, теперь снова молодой и здоровой, могут быть свои интересы, и желание завести новую семью – нормально.

Ее мы тоже навещаем, когда приезжаем к Гритьке. Томас каждый раз омолаживает ее, а заодно и ее самца. За эти годы дар Томаса заметно вырос – он уже не только таких крох, как ласки, омолаживает, но и Ноппи, и даже Моню. И на людей его магия начинает оказывать влияние, пока небольшое, но это только начало, и мы этому очень рады. Поскольку вслед за Гидеоном и Самантой еще несколько пар земных перевертышей взяли приемных детей из имперских приютов. И, благодаря Томасу, эти дети теперь очень долго не покинут своих родителей.

В общем, я рада, что Лапка счастлива, все же моя ласка – лесной житель, только ради меня она жила в академии, но теперь я «пристроена», мне достался «большой роскошный самец», так что, за меня можно больше не волноваться и вновь вернуться к привычной жизни.

Вот так и вышло, что сейчас с нами жили только Моня и Ноппи. И эта троица – а Искин остался с нами даже после того, как я окончила академию, и обычной кошке уже не нужно было притворяться нечистью, – удивляет всех окружающих своими очень странными, на посторонний взгляд, отношениями.

В каком-то смысле, они организовали что-то вроде пары. Или тройки. Как бы то ни было, а вместе им очень хорошо и комфортно. Моня обожает болтать с Ноппи-разумом, она рассказывает ему много интересного, советует книги для прочтения, которые они потом обсуждают, им никогда не скучно вместе. Ноппи-кошку Моня опекает – подкладывает ей лакомые кусочки, служит ей подстилкой, согревает по ночам. И сама она сейчас предпочитает общество Мони даже чаще, чем общество Томаса, хотя и его обожает, как и прежде. Более нежной и ласковой кошки я еще не встречала.

Просто у Томаса все же работа, и он не всегда, как в первое время, может носить Ноппи за пазухой. Впрочем, это уже и не требуется – если рядом нет Томаса, то всегда есть Моня, и кошка уже не боится расставаться с любимым хозяином, чувствуя себя в безопасности не только рядом с ним.

Мы приблизились к алтарю настолько, что стал хорошо виден стоящий возле него жених и все его шаферы, начиная с императора Мелануира. Моника чуть ускорила шаг, сбившись с ритма, мы все – следом за ней. Никому и в голову не пришло ее придержать или повеселиться над ее поступком. Невеста спешит к своей половинке – как же нам всем это знакомо.

А я ведь присутствовала при встрече этой пары, а еще точнее – первой из нашей семьи увидела Монику. Она пыталась попасть на съемочную площадку с большой пиццей в руках, утверждая, что заказ сделан самим режиссером Томасом Форестом. При этом она вела себя как-то слишком подозрительно – вздрагивала и испуганно озиралась, но при этом явно храбрилась, доказывая, что просто обязана вручить пиццу лично в руки знаменитому режиссеру.

Это меня удивило. Сама я в тот момент шла в свою мастерскую, в которой ремонтировала поврежденные на съемках костюмы и прочий реквизит, – и столкнулась с Моникой неподалеку от входа в киностудию. Пробраться постороннему, в том числе и доставщикам, на съемочную площадку было практически невозможно, да и пиццу мой муж точно не заказывал. Мне стало любопытно, и по моей просьбе охрана пропустила девушку, поскольку сканер – и нюх, – показали, что пицца безвредна, да и сама хрупкая девушка вряд ли представляла опасность для бессмертного, тем более что никакого оружия при ней тоже не было. Так что ее пропустили и скрытно следовали за ней, так, на всякий случай, чтобы выяснить, что же Монике нужно.

А я вызвала мужа по браслету, чтобы самой понаблюдать за их встречей. Услышав, что мой муж сейчас подойдет, девушка бросила на меня взгляд, полный любопытства и ясно читаемой жалости. Еще бы – я-то, благодаря артефакту личины, который приходилось носить, так как я больше не старела, выглядела лет на тридцать пять, поскольку впервые официально появилась рядом со знаменитым мужем шестнадцать лет назад совсем юной девушкой.

А вот Томас к тому времени уже четверть века носил артефакт, постепенно старивший его, и на момент нашей свадьбы ему официально было около шестидесяти, а сейчас возраст его личины приближался к восьмидесяти.

Как ни странно, он нравился мне даже таким – седина и морщины, на мой взгляд, ему даже шли, к тому же, я-то точно знала, какой красавец подо всем этим скрывается. Ну и не стоит забывать, что для половинок их пара выглядит прекрасной в любом виде, хоть стариком, хоть орком, хоть пантерой.

Но со стороны наша пара выглядела… как минимум непривычно. Более сорока лет разницы – такое все же не часто случается, даже в шоу-бизнесе. И к подобным взглядам я уже привыкла. Знали бы они, сколько лет на самом деле моему мужу! И как именно он при этом выглядит.

Томас пришел не один. Оказалось, что как раз сегодня на съемочную площадку заглянул Девиор, его дед по отцу. Я даже не знала, за какой надобностью он прибыл на Землю, вроде бы не собирался, но спросить тогда просто не успела, а потом это стало неважно.

Потому что, увидев Монику, он побледнел и прошептал:

– Мелва?

Томас едва успел подхватить коробку, которую выронила девушка – спасибо скорости перевертыша, и да, пицца оказалась очень вкусной, – а эти двое шагнули друг к другу, взялись за руки и застыли, просто глядя друг другу в глаза. А я любовалась этой истинной парой, нашедшей друг друга спустя несколько тысячелетий после разлуки.

Моника оказалась реинкарнацией Мелвы, половинки Девиора, потерянной им спустя несколько часов после встречи из-за трагической случайности. Из-за внезапной поломки артефакта, влюбленные оказались в разных мирах без надежды встретиться вновь, и лишь совсем недавно, когда получилось снова открыть портал между мирами, Девиор встретил своего сына от любимой, а с ним и несколько сотен внуков, правнуков, и еще много раз «пра». Тех самых, благодаря которым к фамильному древу императорской семьи в учебнике истории теперь приклеена полоска с новой ветвью.

Постояв немного, эти двое просто молча ушли, им надо было побыть наедине. А спустя два дня вновь появились, чем нас всех слегка удивили – мы их раньше, чем через неделю, увидеть не ожидали. Выяснилось, что на съемочную площадку Моника пробралась, заключив пари со своими однокурсниками – а точнее, ее просто поймали «на слабо», – чтобы сделать фото знаменитого режиссера Томаса Фореста. Хоть какое-нибудь – пусть мелкое, неудачное, в движении, любое, – это послужило бы доказательством того, что пари она выиграла.

Судя по всему, в то, что у нее получится, не верил никто. И как же, наверное, эта компания была разочарована, получив снимки, на которых сам Томас Форест обнимает Монику за плечи, широко улыбается в камеру и вместе с ней показывает пальцами V – знак победы. Но если бы этого им было мало – что вряд ли, – то снимки Моники со знаменитыми актерами, на фоне декораций, за камерой и на кресле с надписью «режиссер» их, наверное, добили.

И придется им теперь самим свои курсовые писать, а голограмма этой компании с кислыми лицами и табличками на шеях «мы – лохи», с которыми они, в качестве проигрыша, честно простояли час возле входа в универ, теперь висит над камином в доме Девиора в Империи, куда молодожены переедут уже завтра.

И вот Дэн, которого я уже давно не зову «мастером», поскольку больше не его ученица, подвел Монику к жениху. Томас мне со смехом рассказывал, что глава земных гаргулий уже давно взял на себя почетную миссию – вести к алтарю тех невест, у которых не было поблизости других кандидатов на эту роль. А у Моники – только дядя с теткой в Англии, да и те не особо близкие, прилететь на свадьбу к ней не захотели, хотя за ними готовы были прислать комфортабельный частный самолет. Но… это слишком далеко и долго, у дяди гольф, у тети – клуб домохозяек или что-то еще, такое же важное. В общем, Дэн снова торжественно вел очередную невесту к алтарю.

А вот меня вел Килиан. Да, мы не кровные родственники, но другие кандидатуры – Моня и Клещ, – отпали из-за роста, а тут, какой-никакой, а прадедушка. Дэн даже слегка расстроился – он-то уже сам на эту роль настроился. Но ничего, пережил.

Кстати, он так и вел нашу троицу до конца обучения. Как ни странно, из него вышел отличный преподаватель – мы вроде бы играли, развлекались, болтали ни о чем, но при этом умудрялись развивать свои способности едва ли не быстрее, чем остальные маги. Сравнивать, конечно, сложно, слишком несопоставимы наши магии, но можно хотя бы по косвенным признакам. Например, если сравнить силу нашей магии при поступлении и при выпуске и оценить динамику остальных магов, это было видно невооруженным глазом.

Поначалу многие свободные преподаватели – а также те бессмертные, которые к академии отношения не имели, зато имели в нее свободный доступ, – приходили на наши уроки чуть ли не толпами. Особенно учитывая, что из-за меня занятия перенесли из кабинета на уличный полигон. Посмотреть приходили на меня – как я умудрялась управлять темной магией, словно набором инструментов.

Рубила, сверлила, копала, прореживала, очищала.

Им это было в диковинку, как я поняла, все, что могли прежние обладатели темной магии, это бросить комок тьмы, которая просто уничтожала все, до чего могла добраться. Ничего другого те, кого называли мракобесами, просто не умели. Может, потому, что не пытались чему-то учиться, считая, что это единственное, что в принципе возможно сделать с помощью тьмы. А может, просто не успевали чему-то научиться – погибали. Или все дело в том, что и в этой магии я – интуит.

Постепенно интерес наблюдателей спал, моя магия стала для всех такой же обыденностью, как огненная или водная, например. Теперь больше любопытства вызывала способность Аласура. А он делал успехи. Становиться невидимым, оставив лишь глаз, он научился уже к концу первого семестра. Постепенно смог делать прозрачным огромные предметы, например, землю под нами. Жутковатое ощущение – вроде бы и стоишь на чем-то, а под тобой пустота. Сначала яма, потом колодец, а потом и пропасть.

Когда в итоге Аласур умудрился сделать прозрачной всю академию целиком, а ее обитатели остались на своих местах видимыми, разразился большой скандал. И дело даже не в истериках и обмороках, в которые упали многие девушки – и даже некоторые юноши, – когда под ними образовалась пустота высотой в десяток этажей. И не из-за расходов на ремонт – мечущиеся в панике студенты переломали кучу невидимой мебели, дверей и учебных пособий. Тут уж я постаралась, расходы свелись к минимуму.

А потому, что прозрачными стали и стены раздевалок, а также душ при каждой из них. После этого Аласур несколько дней прятался у нас с Томасом – горящие желанием отомстить студентки на преподавательские этажи соваться не рискнули. А после, когда к учебе ему все же вернуться пришлось, магистру Адаминне, декану ведьм-проклятийниц, еще с месяц пришлось чуть ли не ежедневно снимать с него то икоту, то почесуху – подарочки от оскорбленных ведьмочек.

Хотя лично я не очень поняла, зачем было так долго мстить – ну, что там успели парни из находящейся по соседству раздевалки увидеть? Учитывая, что сами они в тот момент мылись или переодевались, то есть прицельно в сторону женских душевых не пялились. Пока сообразили, что случилось, пока повернулись, пока пригляделись – да что они увидеть-то успели? Так, несколько голых попок максимум, поскольку девушки моментально прикрыли все самое красивое руками и волосами. А тут уже и Аласур все назад вернул. Но все равно – досталось кентавру от ведьмочек и за себя, и за остальных девушек, и за все хорошее на много лет вперед.

Что примечательно – больше всего бушевала как раз не ведьмочка, а одна из воздушниц – Ирлада по мелочи мстила бедняге кентавру практически до выпуска. Редко, но метко. То в полное безветрие ему вдруг в лицо горсть неведомо откуда взявшейся пыли прилетит, заставив расчихаться, то тетради из рук улетят – собирает по всему двору, то опавшие листья в волосах запутаются – не вычешешь.

В общем, домстилась она – поженились эти двое сразу после выпускного. Собственно, вся академия чувствовала, что к тому все и идет, и с любопытством наблюдала за этой парочкой, частенько делая ставки, что еще учудит воздушница, и когда же у Аласура лопнет терпение.

Поначалу отец Ирлады такому зятю был не очень-то и рад. Мол, хоть и сильный маг, да толку с той силы? Бесполезная магия. Даже когда Ноппи ему, хихикая, сказала на свадьбе, что кентавр, в принципе, самый лучший муж, поскольку и мужчина в доме, и скотина в хозяйстве, мнения своего он не поменял.

Проникся он к зятю немного позднее, когда в его доме была похищена какая-то жутко дорогая фамильная драгоценность, все указывало на одну из служанок, но та вину отрицала, да и украденное при ней не нашли. И тогда Аласур взял и сделал всю усадьбу тестя прозрачной, оставив видимыми лишь людей и золото. И пропажа нашлась совсем не там, где предполагали. Служанке выдали компенсацию за напрасные обвинения, помощника дворецкого забрали стражи, а тесть Аласура стал обладателем пары старинных кладов, припрятанных его предками в тайниках, о которых он даже не подозревал.

В общем, теперь Аласур работает поисковиком. И вещи украденные находит, и людей, в лесу заблудившихся, и много чего еще. Тесть на него не нахвалится. Ну а Ирлада просто любит своего удивительного мужа. Но если чем случайно провинился – опять по часу вычесывает из своей роскошной гривы листья или солому. В общем, у нашего друга все отлично.

Вынырнув из воспоминаний, я с улыбкой слушала, как Девиор и Моника обмениваются словами клятв, любовалась, как мой сынишка в нужный момент подает на подушечке кольца, как жених нежно целует невесту, а потом подхватывает ее на руки и кружит со счастливым смехом, и они не сводят друг с друга глаз.

Вечеринка была чудесной. Несмотря на огромное количество гостей, были только свои, поэтому очень быстро обстановка стала неформальной, женщины скинули туфли на каблуках и распустили сложные прически – предварительно наделав снимков, конечно, – мужчины избавились от смокингов и бабочек. Дэн вообще щеголял в футболке с надписью «Под майкой ничего нет». Он подошел к нам и погладил по головке Блейка.

– Мы собираемся в эти выходные слетать в Россию, посетить Капову пещеру. Хотим показать детям наскальные рисунки первобытных людей. Вы с нами?

– Нет! – вскрикнула я, инстинктивно крепче прижав к себе сына. – Ни за что!

– Риони, это абсолютно безопасно. Иначе мы бы не взяли с собой детей.

– Про пещеру Ветров тоже говорили, что безопасная, – напомнила я.

– Так основной коридор-то не пострадал. Так, потрясло, напугало, мелкой крошкой известняка попудрило – и все. Если бы вы не убежали в боковой проход, тоже не пострадали бы.

– И еще долго ходили бы кругами друг вокруг друга, – хихикнула Ноппи, сидящая на плече Томаса. Хотя вокруг было шумно и много народа, она уже не пыталась спрятаться у него за пазухой.

– Мам, а я бы посмотрел на рисунки, – заканючил Блейк.

– Нет, – твердо стояла я на своем. – Вот станешь бессмертным – тогда куда хочешь лезь. Но пока – нет, и не проси.

– Па-ап?

– Если мама сказала «нет», это значит «нет», сынок, – развел руками Томас. – Как насчет того, чтобы вместо этого слетать на остров к дяде Фрэнку и тете Ники и поплавать с дельфинами?

– Да! – радостно запрыгал Блейк. – Хочу-хочу-хочу!

Дэн улыбнулся его энтузиазму и отошел вербовать кого-нибудь еще в спутники. А я выдохнула. Хотя прошло уже много лет, и я давно уже бессмертная, но страх перед пещерами у меня остался. Конечно, вряд ли что-то подобное повторится снова, но… Я отлично жила и без таких экскурсий, так же, как и миллионы других людей. И дальше проживу.

Не сразу, но следователи все же сумели выяснить, что же тогда произошло. Ноппи была права – глупость, нелепая случайность. Двое парней из ближайшей деревеньки, побывав на экскурсии, в силу своей малообразованности поняли слова гида «богата минералами» как «богата драгоценностями» и решили теми драгоценностями разжиться. Для чего раздобыли где-то взрывные артефакты для земляных работ и отнесли их в один из дальних, разведанных ими коридоров.

То ли артефакты оказались бракованными, то ли неумехи сделали что-то не так – этого уже не узнать, – но взорвались они разом и не вовремя. И так уж вышло, что взрывная волна пошла именно в ту сторону, куда побежала перепуганная Ноппи. Обвалилась лишь очень малая часть пещеры, но именно в этот крошечный процент мы и попали.

Незадачливые искатели кладов погибли. Мы тоже могли погибнуть, если бы не моя магия и драконица Урлила. Кстати, в выкопанный ею тоннель водят отдельную экскурсию, так как основную, оборудованную для туристов часть пещеры, она не задела. Делают это в назидание молодежи, чтобы никто не вздумал повторять что-то подобное, а заодно и никогда не сходил с проторенного маршрута.

Природную дыру, через которую и забрались внутрь «взрыватели», минуя портальный вход, заделали, а возле портала и тоннеля поставили артефакты, чтобы никто больше не смог пронести внутрь взрывчатку. Так что, пещера очень быстро стала вновь принимать туристов. Рада за них, но я точно мимо.

– Что-то я проголодался, – заявил Моня. – Уже давно не ел, пойду, перекушу.

– Ага, очень давно, аж целых два часа, – рассмеялась Ноппи, а потом ловко вспрыгнула на спину барсука, который к этому привык и даже не дрогнул. – Мы, пожалуй, тоже перекусим.

– Пап, а мороженое там еще осталось? – поинтересовался Блейк с невинной улыбкой.

– Осталось, конечно, – рассмеялся Томас над бесхитростным лукавством сына. – И я бы не отказался от еще одной порции. А вы как?

– Да! Да! – обрадовался Блейк. – Мама, ты тоже?

– Конечно, – улыбнулась я радости сына.

Как же мало ему нужно для счастья – мороженое, дельфины, но главное – мама и папа рядом. Как же мне этого не хватало когда-то. Но уж мои-то дети никогда не испытают того, что пережила я. Дети – самая главная драгоценность бессмертных, их холят, лелеют и никогда не бросают.

Я ела мороженое и смотрела на близких, которые бродили по просторной поляне возле накрытых столов – сбивались в группки, общались, смеялись, чем-то лакомились. Перевертыши из моего мира и местные, с Земли. Гаргульи и драконы – две крылатые расы из разных миров.

Здесь были и Рэнди с Гейбом, и все их дети с супругами, и внуки.

Император Мелануир что-то весело обсуждал с одним из братьев Томаса, тем самым Тобиасом, чье имя мой муж когда-то присвоил.

Ректор Филандр – впрочем, уже не ректор, он не так давно передал этот пост другому своему родственнику, – о чем-то говорил с Дэном. Судя по тому, что он согласно кивал – в пещеру поедет.

Вон Синклер принес что-то вкусненькое Велоне и теперь нежно поглаживает ее небольшой, но уже вполне заметный животик.

А вон Моня и Ноппи, забравшись на один из столов, что-то дружно и с аппетитом уминают.

Только молодоженов нигде не видно – удрали, чему никто не удивился.

Рядом со мной мой муж, моя половинка, на плечах у него – наш перемазанный мороженым сын, в руках у меня – креманка с лакомством, вокруг близкие, родные существа. И я счастлива, так счастлива, как и представить не могла когда-то, когда моей единственной мечтой было просто остаться в живых.

Я выжила. И, как и мои близкие, буду жить вечно.

– Я люблю тебя, – шепнула мужу, зная, что даже среди шумной толпы он меня услышит.

– И я тебя. И буду любить тебя вечно.

– Я тоже. Вечно.