Сообщение о чрезвычайной ситуации из лесного хозяйства штата Нью-Мексико, 21 октября 1966 года

ЛЕСНОЙ ПОЖАР В ЮЖНО-ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЧАСТИ НЬЮ-МЕКСИКО

ПЛАМЯ БУШУЕТ НА СКЛОНАХ ХОЛМОВ И В ГУСТОЛЕСИСТЫХ ЗОНАХ В ДИКОЙ МЕСТНОСТИ В РАЙОНЕ ЧЕРНОЙ СКАЛЫ, ПРИМЫКАЮЩЕЙ К НАЦИОНАЛЬНОМУ ПАРКУ ЛИНКОЛЬНА… ПРИЧИНА НЕИЗВЕСТНА… ГРОЗЫ… ВОЗМОЖНО, УДАР МОЛНИИ… ПОРЫВЫ ВЕТРА ДОСТИГАЮТ 70 МИЛЬ В ЧАС… ОПАСНОСТЬ КАТАСТРОФИЧЕСКОГО ВОЗГОРАНИЯ… ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ АВАРИЙНО-СПАСАТЕЛЬНОЙ ПОЖАРНОЙ СЛУЖБЫ ПРИБЫТЬ В…

* * *

Выдержка из отчета Министерства сельского хозяйства США: «Сводка о пожарах в Черных землях», 15 января 1967 года

По актуальным данным, пожар в Черных землях возник в результате удара молнии в районе возле Черной скалы вечером 21 октября 1966 года. Мероприятия по тушению были начаты пожарными Лесной службы США, базирующимися в Национальном парке Линкольна. Огонь бушевал всю ночь и весь следующий день, чему способствовали сильные ветры, которые вынесли тлеющие угли за пределы первоначальной линии возгорания. Это привело к катастрофическому пожару, охватившему в общей сложности 53 890 акров (36 922 из которых принадлежат Национальному парку Линкольна, 4 355 – племени апачей мескалеро, 3 002 – штату Нью-Мексико и оставшаяся площадь – частным собственникам), а также 354 частных жилых дома и 43 более крупных строения.

Основными подразделениями, участвовавшими в ликвидации последствий пожара, были Лесная служба США, Управление шерифа округа Линкольн, Управление экстренных служб округа Линкольн и власти штата Нью-Мексико.

Как ни странно, населенный пункт на южной окраине Черной горной гряды – небольшая деревушка Гриндерс-Свитч – не пострадал. Огонь охватил восточные и южные склоны хребта, пересекая широкую реку, протекающую по низменностям, но не достиг Гриндерс-Свитч.

Никто из спасателей не погиб, борясь с огнем. Однако позже стало известно о нескольких жертвах среди гражданского населения; документально подтвержденные обстоятельства этих смертей можно найти в отчетах Федерального бюро расследований (ФБР) G-55A и G-55B, а также в досье Центрального разведывательного управления (ЦРУ) 0-99[A-G], которые могут быть предоставлены уполномоченному персоналу при получении соответствующего разрешения.

* * *

Заметка из газеты «Кловис Ньюс» (Нью-Йорк),

23 октября 1966 года

РЕЗНЯ В РЕЛИГИОЗНОМ ПОСЕЛЕНИИ У ЧЕРНОЙ СКАЛЫ? ПО НЕПОДТВЕРЖДЕННЫМ ДАННЫМ, ПОГИБЛИ ДЕСЯТКИ ЧЕЛОВЕК, В ЖИВЫХ ОСТАЛИСЬ ТОЛЬКО ДЕТИ

Трагедия в изолированном религиозном сообществе, расположенном в районе Черной скалы!

Комплекс, который его основатель, преподобный Эймос Флешер, недавно переехавший из Сан-Франциско, назвал Маленьким Раем, расположен на холмах хребта Черной скалы. До комплекса можно было добраться по подъездной дороге или неширокой пешеходной тропинке, которая вилась по холмам.

Информация остается противоречивой из-за пожара в Черных землях, с которым аварийные бригады продолжают бороться в самых южных районах штата. В результате пожара полностью выгорел комплекс, а также десятки тысяч акров прилегающих к нему земельных участков. Подробности, появившиеся впоследствии, были получены от выживших очевидцев – детей из Маленького Рая, которые, судя по всему, были спасены неизвестным добрым самаритянином или самаритянами.

Дети прибыли в городок Гриндерс-Свитч вчера рано утром. Они приехали на специализированном автомобиле, который использовался для перевозки товаров и оборудования на территорию лагеря. Неизвестный водитель оставил машину у полицейского участка Гриндерс-Свитч, где дежурил один-единственный констебль Уильям Джефферс. Водитель и его возможные сообщники скрылись до того, как Джефферс смог установить их личности.

По словам Джефферса, дети были в состоянии шока. Ему не удалось много узнать от них о выпавшем на их долю тяжелом испытании.

– Только один ребенок смог сказать что-то внятное, – сообщил Джефферс. – Девочка, шести лет или около того; ее имя пока не установлено. Она сказала, что все взрослые мертвы. Когда я спросил, как они умерли, девочка ответила, что их убил преподобный. Всех до единого.

Неясно, является ли рассказ этого свидетеля правдой или следствием шока. Точная численность жителей Маленького Рая тоже пока не установлена.

Газета «Кловис Ньюс» будет тщательно наблюдать за расследованием и дополнять эту историю по мере появления подробностей.

* * *

ОТЧЕТ О ПРОИСШЕСТВИИ В БОЛЬНИЦЕ

Больница общего профиля Сибола,

Рузвельт авеню, 1016

Гранс, Нью-Мексико, 87020

Подготовил(а): Ронда Попплвелл, специалист отдела кадров

Дата происшествия: 23 октября 1966 года. Приблизительно в 2:15 ночи

Местоположение: больничная аптека, цокольный этаж

Характер инцидента: нападение, насильственное лишение свободы

Описание инцидента

Примерно в 2:15 ночи 23 октября Джордж Леннокс, 55-летний фармацевт, работавший в ночную смену, подвергся жестокому нападению со стороны неизвестного мужчины. По словам Леннокса, нападавший подъехал к нему в инвалидном кресле. Цитата: «Чернокожий парень. Мокрый, грязный и весь в крови, катился по коридору». Когда Леннокс предложил мужчине подняться наверх, в отделение неотложной помощи, тот ответил, цитирую: «Не могу этого сделать, старина. Я задолжал по страховке». Леннокс настоятельно потребовал, чтобы мужчина подчинился, и в конце концов схватился за инвалидное кресло, но нападавший набросился на него и сильно ударил по лицу. Напуганный и теперь опасавшийся за свою жизнь, Леннокс позволил отвести себя в отделение для приема лекарств. Мужчина велел ему наполнить сумку различными препаратами, а также предметами медицинского назначения (перечень прилагается). Леннокс отметил, что у нападавшего было пулевое ранение в районе левого колена. Изъятые предметы, по-видимому, предполагалось использовать для лечения этой травмы.

Нападавший был ростом примерно 185 см и весил около 80 кг. Чернокожий, с длинными нечесаными волосами. Глаза карие. Возраст – около 35 лет. Он говорил с британским акцентом. Признаков наркотической зависимости не замечено. Леннокс описывает этого человека как душевного, с жизнерадостным характером, несмотря на его травмы; тем не менее не было ни одного момента, когда бы Леннокс перестал его бояться.

Пока Леннокс собирал требуемые вещи, мужчина продолжал оживленную беседу. Казалось, он был особенно сосредоточен на негативном поведении некой женщины. Леннокс предположил, что эта женщина могла быть женой или подругой мужчины; возможно, именно она стреляла в него. Я передала эту информацию департаменту шерифа.

После того, как Леннокс сложил требуемые предметы в мешок, мужчина привязал его к клетке-карцеру с помощью эластичных бинтов. Узел был завязан довольно хорошо. Ленноксу потребовалось тридцать минут, чтобы освободиться. К этому моменту нападавший скрылся. Инвалидная коляска была найдена у выхода из прачечной.

Отчет отправлен: Дональду Грубману, главному исполнительному директору.

* * *

Письмо, отправленное 15 декабря 1968 года из города Олд-Дитч, штат Аризона

Дорогая Минерва,

как ваша жизнь, миледи? Вы хорошо спите?

Ха.

Я выжил. Но полагаю, ты и так уже это знаешь. Ты чувствуешь это, как и я чувствую тебя. И Мику тоже, когда ветер дует в определенную сторону, а сейчас он дует именно туда. Холодно, да? Зима (хотя и не такая, как во времена моей юности). Зима в Аризоне означает, что, возможно, стоит отказаться от льда в чае. Но сейчас Рождество, и наверное, я слишком сентиментален.

Или задумчив. Между этими двумя понятиями такая тонкая связь. В этих краях Рождество празднуют без особого энтузиазма. Это город стариков, а Рождество – для молодежи, не так ли? Но здесь есть огни, гирлянды и елка. Прошел еще один год. Ну что ж. Бог может забрать все оставшиеся мне годы. Я не вижу в них особой пользы.

Я хочу извиниться. Знаю, что для тебя это ничего не значит и что это ни черта не исправит. Жаль, что не могу вернуться в прошлое, в то время, когда я был трудным ребенком, занозой в заднице, как сказали бы вы, янки, и просто… стать лучше. Принять решения, которые не привели бы к такому количеству крови и сожалений. В моей жизни были люди, которые пытались наставить меня на правильный путь. Жаль, что я не прислушивался к ним достаточно внимательно.

Джордж Оруэлл писал, что в пятьдесят лет у человека такое лицо, какого он заслуживает. Но некоторые из нас получают по заслугам гораздо раньше.

Я убил твоего отца, который был игроком. Довольно распространенный порок. Нет ничего такого, из-за чего человека стоило бы убивать. Но я убил. Застрелил его. Можно очень долго тут распинаться, что в этом не было ничего личного, что я был не более чем инструментом, выполняющим свое предназначение, но все же у человека есть своя воля. Мне не нужно было его убивать. Но у меня была возможность, а он согрешил – совсем немного, – и в то время я считал справедливым лишить его за это жизни.

Я не знаю, как это убийство привело к смерти твоего брата. Мы с тобой не успели это обсудить. Я лежал на дороге с пулей в ноге, а тебе нужно было отвезти детей в безопасное место, что ты, к моей радости, успешно сделала. Все они выжили. Я надеюсь, что у них есть бабушки и дедушки, тети и дяди, которые смогли их приютить. Я надеюсь, они забудут все, что видели. Детский разум податлив, не так ли говорят психологи? Детское сознание можно очистить и переписать заново. Немного вытравить эскиз мозгов. Надеюсь, что это так.

В тот день огонь почти догнал меня. Я чуть не погиб, но все же смог добраться до реки. Погрузился метра на полтора и дышал через тростинку – тростинку, моя дорогая, как персонаж какого-нибудь мультфильма! Пепел летел на воду; он был таким густым и черным, что я не мог ничего разглядеть, словно тонул в чернильной реке. Но огонь прошел надо мной довольно быстро. Когда все закончилось, я сумел доползти до Гриндерс-Свитч. Мое колено… ха! Легкое ранение. Бывало и похуже. Иногда я задаюсь вопросом, намеренно ли ты так выстрелила, Минерва, моя дорогая? Чтобы причинить мне боль и оставить постоянное напоминание, но не убить окончательно. Ты проявила милосердие? Или мне просто повезло? Хочется верить, что первое. Но если нет, то не надо разрушать мои фантазии.

В той суматохе никто не обратил на меня особого внимания. Просто еще один выживший с широко раскрытыми глазами. Угнать машину было достаточно просто. А позже удалось раздобыть кое-какие медикаменты, чтобы подлатать меня, пока я не смогу навестить знакомого ветеринара Шугру. Я несколько раз терял сознание от боли, но выжил. Не знаю, имел ли я на это право, но я выжил.

Я думаю о тех днях, моя дорогая. О том, что мы пережили. Что мы сделали. Что с нами сделали. Я думаю о зле. Нашем собственном зле и зле существ, неизмеримо превосходящих нас. Непостижимом зле, понимаешь? Это не укладывается у меня в голове. Я не могу найти для него места, поэтому оно находит выход в моих ночных кошмарах. Я просыпаюсь с криком ночь за ночью. Но я живу один, вдали от соседей, поэтому сомневаюсь, что доставляю кому-то много хлопот. Ха.

Мы поступили правильно, не так ли? Как говорится, сделали все возможное в критической ситуации, верно?

Я удивляюсь этому. Наверное, я буду удивляться этому всю свою жизнь.

В общем, теперь ты знаешь наверняка: я существую. Я все еще пытаюсь дышать.

Так что, если ты все еще переживаешь из-за всего этого… Что ж. Ты знаешь, где меня найти.

* * *

Из статьи Криса Пэкера «Узники Маленького Рая», опубликованной в журнале Esquire в январе 1970 года

«Полный злобы червяк».

Сестра Мюриэль Ханратти слишком хорошо помнит Эймоса Флешера. Его птичьи глаза. Его мясистую нижнюю губу. Бледную полоску жира, которая вздувалась между его поясом и подолом рубашек, которые всегда были на размер меньше, чем нужно.

Его отвратительные привычки.

«Он был скрипачом», – рассказывает она мне в атриуме дома отдыха «Лесной уголок» в пригороде Сан-Франциско.

«Не музыкантом, – лукаво уточняет она. – Он трогал себя. Впрочем, как и все мальчишки. Это нельзя предотвратить. Вы можете отрезать их грязные палки, и они все равно будут играть с ними, даже не сомневайтесь. Но если большинство из них просто время от времени себя лапает, то скрипач наш избрал это своим любимым занятием. Удивительно, что он не сточил эту штуку напрочь, как кусок мыла в душе, – вот сколько он с ней возился».

Восьмидесятилетняя сестра Мюриэль не из тех, кто любит деликатничать. Но я почти не сомневаюсь, что она всегда была честной женщиной. Она проработала в католическом сиротском приюте в Сан-Франциско пятьдесят лет, пока его двери не закрылись навсегда. Мюриэль говорит, что им сократили бюджет. Несколько других монахинь отправились доживать свои дни в «Лесной уголок» вместе с ней, но они уже умерли. Она говорит, что скучает по ним и по самому приюту.

Но только не по Эймосу Флешеру. По нему она совсем не скучает.

«Он мучил детей, – говорит она мне. – У нас в палате было полно слабоумных мальчиков и девочек. Наши дети Божьи. Самые искренние, самые открытые сердца. Мы поручили Эймосу присматривать за ними во время дневного сна. Эймос был уже достаточно взрослым, и мы решили, что ему следует отрабатывать свой хлеб. В общем, он колол этих бедных детей. Штопальной иглой или большой булавкой. Большинство из них были связаны – ужасная мера, но все для их же блага. Я начала замечать кровь на их пижамах. На их задницах, бедрах. Сначала я подумала, что это клопы. Но это продолжалось какое-то время. Я ни разу не смогла застукать его за этим занятием. Эймос был хитрым мальчиком. Не думаю, что его можно назвать умным; я бы выбрала слово «хитрый». Зачем ему понадобилось причинять боль этим бедным детям?»

Она качает головой.

«Когда я услышала о том, что произошло в лесу, я подумала: “Эймос Флешер пошел и собрал целый лагерь слабоумных, чтобы безнаказанно тыкать их всех булавками”. Он был кровожаден, этот Эймос Флешер. Самое кровожадное существо из всех, кого я когда-либо знала».

Кровожадный. Казалось бы, так оно и есть. За три года, прошедшие со времени пожара в Маленьком Раю (по-настоящему он известен как пожар в Черных землях, но вряд ли кто-то называет его так), об обстоятельствах, предшествовавших ему, известно очень мало. Ни один взрослый из Маленького Рая не выжил, чтобы рассказать свою историю, включая самого Эймоса Флешера. Выжившие дети могут вспомнить очень немногое из того, что с ними произошло. К тому времени, когда я смог договориться об интервью с некоторыми из них, ориентируясь в сети опекунов, приемных родителей, тетей и дядей, в их историях осталось мало связного. Создается впечатление, что их разум целенаправленно стер все подробности произошедшего. Они почти ничего не помнят, что, вероятно, и к лучшему.

Все, что связывает их истории, – это нить абсолютного, почти невообразимого ужаса. Дети рассказывают о том, как видели своих родителей, покрытых кровью – яркие воспоминания, травмирующие мысленные образы, – хотя они уже не могут вспомнить, как это произошло. Связующая ткань между этими разрозненными воспоминаниями, необходимая для логичного повествования, оказалась разрушена. Одна девочка рассказала о «темном месте, где мертвый ребенок не переставал плакать». О шумах в лесу. О призрачном великане с черными глазами, как у куклы. Все это было похоже на детские кошмары. Сознание и память детей, похоже, играют с ними злую шутку, воплощая в воображаемых страшилищах ужасы, с которыми они не могут справиться: зло, исходящее от людей. Возможно, зло их собственных матерей и отцов.

Психологи называют это травмой выжившего.

Огонь – великий очиститель. Температура при лесном пожаре может достигать 2 672 градусов по Фаренгейту; этого достаточно, чтобы расплавить углеродистую сталь. Маленький Рай исчез самым убедительным образом: он сгорел, обуглился и развеялся по ветру. Каждое строение, каждое тело – абсолютно все. Он исчез. Невозможно проанализировать останки и понять, что там произошло. Остаются только вопросы. Все ли были уже мертвы, когда огонь охватил склон холма? Если да, то как они умерли? Если нет, то почему не спаслись? У них было время бросить все и сбежать. Они могли бы выбраться оттуда даже быстрым шагом, если бы увидели пожар достаточно рано. Но этого не произошло. Все взрослые погибли, а если кто-то и выжил, то их не могут найти. Они нигде не объявились и не пытались связаться с детьми. Единственное разумное объяснение – это то, что их больше нет в живых.

Возможно, мы никогда не узнаем, как это случилось и почему.

«Я надеюсь, что он горит в аду», – говорит сестра Мюриэль, когда я спрашиваю о судьбе преподобного Эймоса Флешера. У нее сильно развито чувство божественного возмездия, и она дает понять, что Бог не хотел бы, чтобы было иначе.

«Уверена, этот мальчишка уже поджаривается в геенне огненной. Надеюсь, дьявол еще пару раз ткнет его своими вилами за меня. Злобный маленький ублюдок. Грязный скрипач».

* * *

Письмо, отправленное 8 июня 1969 года из города Гердлер, штат Кентукки

Дорогой слизняк!

Что ж. Я рада, что ты не сдох. Удачи.