Они доехали до того места, о котором говорил владелец магазина, припарковали «Олдс» и размяли затекшие в пути ноги. Надели ботинки «Даннер» и привели в порядок рюкзаки. Затянули ремни и направились к началу тропы. Эллен бодро шагала впереди. Мика неотрывно смотрел на нее, пока не заметил, что за ним наблюдает Минерва. Когда их взгляды встретились, Минни с ироничной улыбкой покачала головой. Мика сжал губы и сосредоточился на деревьях. У подножия долины они были корявыми и цеплялись за скалы, но по мере подъема в горы становились все выше и гуще.

– Давай пошевеливайся, новичок, – сказала Эллен.

Проложенная по грязи тропа плавно шла на подъем; шагать по ней было легко. Они шли под пологом сплетенных ветвей. Солнечный свет пробивался сквозь листья и падал на кожу, отчего казалось, будто их тела облиты бледно-зеленой краской.

– Вроде бы тот парень говорил что-то о танке, доставляющем припасы, – заметила Минерва. – Почему бы просто не пойти по этой тропе?

– Это может быть гораздо сложнее, – сказала Эллен. – Она может пересекать ручьи и ямы с грязью, а выше в горах могут быть крутые подъемы, камнепады и все такое.

Они шли несколько часов. Под деревьями стало жарковато.

– Эй, – сказала Минерва, обращаясь к Эллен. – Как думаешь, укус какого радиоактивного животного будет самым бесполезным?

– Что? – переспросила Эллен.

– Ты читала «Человека-паука»? – спросила Минерва. – Питера Паркера укусил радиоактивный паук. Он получил все способности этого насекомого. Может плести паутину, лазать по зданиям, у него есть «паучье чутье». В целом все довольно неплохо. Но я подумала: а что, если бы его укусил навозный жук?

– Звучит довольно неприятно, – рассмеялась Эллен.

– Конечно, – ответила Минерва. – Человек-навозник. Он может катить каменные глыбы размером с гору по небольшим холмам! А еще перепрыгнуть через кучу навоза одним прыжком!

Эллен рассмеялась еще громче.

– А как насчет, я не знаю… Человека-утконоса?

– Однажды во время исследовательской поездки, – торжественно произнесла Минерва, – скромный ученый Питер Панкейк был укушен радиоактивным утконосом. В тот день он стал Человеком-утконосом! Бойтесь, злодеи! Он может открывать всевозможные жестяные банки своим клювом! И…

– Нести яйца? – предположила Эллен.

– Откладывать яйца в мягкий песок! Лучший супергерой в мире – Человек-утконос!

Обе смеялись так сильно, что почти не смотрели, куда идут. Мика и Эбенезер с недоумением косились на них.

– А как насчет Человека-ленивца? – рискнул Эбенезер. – Однажды радиоактивный ленивец упал с дерева и укусил кроткого подолога Питера Попкорна, и…

– Чушь какая-то, – резко прервала его Минерва. – Заткнись, а? Тебя никто не спрашивал.

– Вот что бывает, когда нанимаешь профессиональных наемников, чтобы они сопровождали тебя в поход, – мягко сказал Эб Эллен. – Они ругаются, и в итоге тебе становится неловко.

– Иди к черту, – ответила Минерва.

– О чем я и говорю, – продолжил Эб ласковым тоном. – Грубая она, скажи? Можно даже сказать, невоспитанная.

С этого момента они шли в тишине. Земля была сухой – крошащейся, выжженной жарой; увидев ее, любой пожарный схватился бы за голову, моля высшие силы о дожде. Эбенезер прицелился из винтовки – и уничтожил похожий на опухоль гриб, который рос на стволе карликовой пальмы в двухстах метрах от них. Выстрел заглушил все остальные звуки, и наступила гробовая тишина.

– Просто проверяю прицел… – Он перезарядил винтовку. – Сами понимаете, у каждого оружия свои особенности. Нужно знать их наперед.

Эбенезер и Мика теперь тяжело дышали. Женщины чувствовали себя лучше. Минерва легко перешагивала через корявые корни и поваленные стволы. Эллен двигалась с удивительной грацией. Мужчины плелись за ними. От влажной земли, покрытой ковром из коричневых сосновых иголок, поднимался запах гнили.

Вдруг Минерва спросила:

– Что это?

Она указывала взглядом на дерево с каким-то странным рисунком на стволе – то ли символом, то ли руной. Линии были очень глубоко врезаны в древесину.

Мика провел пальцами по метке. Надрезы не затянулись корой, бледная сердцевина была гладкой, как рубцовая ткань. Он видел подобные штуки в Корее. Враг вырезал их на деревьях или камнях в качестве предупреждения для проходящих солдат. Иногда армейский переводчик мог расшифровать их и дать отряду Мики решающее преимущество, а иногда – нет.

– Маркер тропы? – спросила Эллен. – Может, кто-то повесил на дереве мешок с едой.

– Здесь тоже есть эта штука, – позвал их Эб.

Они обнаружили семь таких знаков, вырезанных на деревьях. Возможно, были и другие, но они их не заметили. Все метки были примерно одинаковыми: крест с более короткой линией под горизонтальной перекладиной, чем-то напоминавший телеграфный столб. Но что поразило их, так это упорство, с которым кресты были вырезаны на стволах: кто-то грубыми ударами чуть ли не вырывал куски дерева.

– Это какие-то мальчишки развлекались с отцовским топором, – предположил Эб. – Или сумасшедший дурак, решивший отметить, под каким деревом он закопал свою банку с монетами.

Не найдя более логичного объяснения, они молча согласились с рассуждениями Эбенезера, но о метках не забыли. Точнее, о силе, с которой те были нанесены.

Тропа постепенно поднималась по предгорьям и никогда не вела вниз. Деревья становились все гуще; кое-где лес был и вовсе непроходимым.

На затылок Эбенезеру села оленья муха. Укусила его и улетела, прежде чем Эб успел ее прихлопнуть.

«Гребаные насекомые! – ругался он про себя. – Гребаные деревья! Гребаная грязь!»

Эбенезер ненавидел все связанное с дикой природой. К сожалению, он вспомнил об этом, только оказавшись посреди леса. Походы никогда ему не нравились. У него было слабое здоровье. В детстве он постоянно страдал от насморка. Ему не хватало витаминов – во всяком случае, так утверждала бабушка. Вероятно, у него был низкий уровень железа… Все эти проблемы можно было решить, застрелив что-нибудь прыгающее или крадущееся по этому забытому Богом чистилищу, – Эб избавил бы его от мучений и съел сырым. Это наверняка вернуло бы ему жизненные силы.

Но тут не на что было охотиться. Он осознал это совершенно внезапно. Там, где раньше кипела жизнь, множество животных рыскало в кустах, а птицы кружились в голубом небе, теперь не было никакого движения. Воцарилось странное спокойствие. Его нарушал только звук их шагов и собственное дыхание Эбенезера, свистящее в ушах.

Мы в ловушке с Монстром из Зеленого Ада.

Эбенезер явственно вздрогнул. Откуда пришла эта мысль? Потом он понял. Он смотрел «Монстра из Зеленого Ада» – довольно дешевое, сделанное на коленке кино – вместе с «Мозгом с планеты Арус» на дневном марафоне фильмов про чудовищ много лет назад. Где это было? В Барстоу, штат Иллинойс? В Бар-Харборе, штат Мэн?

В общем, он отправился в этот город, чтобы выполнить очередное задание, и в итоге оказался во второсортном кинотеатре, где попкорн был несвежим, а полы липкими. Там он и посмотрел оба фильма.

Сюжет фильма вращался вокруг космического корабля с мутировавшими пчелами, который потерпел крушение в африканских джунглях. Пчелиная матка нашла убежище в спящем вулкане. Ее потомство начало убивать туземцев. Затем прибыла группа американских ученых. Они бросили гранаты в вулкан и вызвали извержение, которое уничтожило мерзких насекомых. Конец.

Абсолютно незапоминающееся дерьмо, за исключением фоновых изображений, которые оператор вставил, чтобы создать подходящую атмосферу. Панорамный вид на джунгли. Буйство ползучей растительности – и деревья, которые были свидетелями того, как целые поколения жили и умирали под сенью их переплетенных ветвей. Место, где все продолжало расти, неумолимо, бесконечно и коварно пробиваясь сквозь землю и обвиваясь вокруг всего, до чего могло дотянуться, чтобы оплести его смертельной хваткой. Безумный пейзаж с негостеприимной, мрачной, злобной растительностью.

– А душа его была безумной, – прошептал Эбенезер. – Попав в одиночестве в дикую глушь, она заглянула в себя и – ей-Богу! – сошла с ума.

Джозеф Конрад. В детстве Эбенезер был вынужден изучать этого угрюмого старика, страдавшего малярией. Эти строки из «Сердец тьмы» Конрада невольно всплыли в голове. Но Эб же не находился сейчас в джунглях, верно? Он был в лесу! И все же… Зелень, пусть и другого оттенка, окружала их.

– Ты что-то сказал? – спросила его Эллен.

– Ничего важного, моя дорогая.

Они поднялись на вершину хребта. Солнце висело над самыми верхушками деревьев.

– Мы прошли километров пятнадцать, – сказала Минерва. – Нужно найти место, чтобы разбить лагерь на ночь.

Они пересекли хребет, ища укромное место. Сгущались сумерки, а им еще предстояло поставить палатки и набрать дров. Минерва увидела, как Англичанин, ругаясь и пошатываясь, бредет к ней. Она не хотела, чтобы он упал, – он мог скатиться по крутому склону и сломать свою отвратительную шею, лишив Минни возможности позже перерезать ее и исполнить веселый танец в его бьющей фонтаном крови, прыгая вокруг, как ребенок скачет у открытого пожарного гидранта. Она уже почти решила вернуться и помочь ему, но краем глаза заметила что-то высоко на дереве – и резко остановилась. Эллен, которая шла следом, врезалась ей в спину.

– Что это?.. – раздался визг позади Минервы. Похоже, теперь и Эллен это увидела. И догнавшие их Мика с Эбом тоже увидели…

Это висело на высоте примерно двадцати метров, у верхушки сосны, потерявшей бо́льшую часть своих иголок. Болталось на конце ветки.

Не очень большой предмет непонятной формы – в сумерках нельзя было точно определить, что это за животное.

Но его освежевали, и тушка влажно поблескивала. Судя по размеру, это мог быть кролик или лисица. Тело висело на тонкой полоске плоти, как рождественская игрушка, подвешенная на нитке. Какой хищник мог бы содрать шкуру со своей добычи и повесить тело высоко вверху?

Ветер медленно вращал его. Тело крутилось, покачивалось… Лоскуты плоти колыхались на конечностях, как будто животное погибло в мучениях и криках. Чем дольше люди смотрели на него, тем более знакомыми казались его очертания.

– Пойдемте, – сказал Мика.