Полночь. Маленький Рай погрузился в темноту.
Преподобный Эймос Флешер спал и видел сны, от которых у него встал член.
Кто-то трогал его во сне. Маленькие мягкие пальцы бегали вверх и вниз по его пенису. Нельзя было понять, мужские они или женские, юные или старческие. Но кто бы это ни был, он свое дело знал. О да. Рука так дразняще трогала головку, подталкивая его к кульминации, – о, пожалуйста, пожалуйста! – только для того, чтобы замедлить ритм в последний момент, не давая кончить.
Затем ногти впились в чувствительную головку, сжимая щель, из которой только-только начала вытекать сперма…
Эймос вскрикнул и проснулся.
«Боже мой!»
Он крепко сжал свой член. Головка была испещрена красными точками: несколько кровеносных сосудов лопнули от сильного давления.
Твои мысли нечисты, сын мой.
Грудь Эймоса была влажной от пота. Пижама прилипла к телу. Три вентилятора, подключенных к наружному генератору, перемешивали душный воздух в комнате.
Он сел на кровати. Все остальные спали на раскладушках, но Эймосу нужен был крепкий сон. Именно во сне он общался с Богом и получал Его наставления.
Но Бог не пришел к нему этой ночью. Только те проворные пальцы…
…Грязная палочка. Так сестра Мюриэль, одна из монахинь в католическом приюте Сан-Франциско, называла мужской пенис. Она всегда уточняла – мужской пенис, как будто без этого ее бы не поняли.
– Не играйте с ним! – говорила она, угрожающе наставив указательный палец. – Это дьявол желает, чтобы вы лапали свои грязные палки. Хотите, чтобы ваши пальцы сгнили, мальчики? А они сгниют, можете не сомневаться…
…Эймос Флешер подошел к окну. Перед ним раскинулся его комплекс. Столовая, учебный зал, площадь и складские бараки. Гул газовых генераторов. Сторожевые фонари, расставленные по периметру.
Маленький Рай. Его собственный кусочек совершенства.
Его взгляд упал на часовню, увенчанную огромным распятием. Он привез его сюда по частям и собрал из деталей. Три конца креста блестели в лунном свете; увидев это, он почувствовал, как им овладело полное спокойствие. Но скоро оно было нарушено.
Ты шлифовал свою грязную палку, да? Всю ночь трудился.
Эймос пытался игнорировать голос сестры Мюриэль. Он перевел взгляд от креста к высокому забору, окружавшему Маленький Рай. Комплекс обступали леса, густые и непроходимые. Они давали уединение и изоляцию, так необходимые для реализации его амбиций. Никаких телефонов, никаких почтовых адресов. Цивилизованный мир был полон соблазнов, искушавших благочестивого человека встать на путь распутства и порока.
Именно здесь, вдали от человеческих интриг, он мог ясно слышать Бога.
Эймос помнил, как это началось: однажды он проснулся и услышал Его зов – истинный, несомненный голос Господа.
Приди ко мне, агнец мой.
Сначала он слышал лишь отдельные слова.
Эймос оставил свое служение в Сан-Франциско, чтобы последовать за этим голосом. На машине, на автобусе, пешком. Он прошел много километров, и отсутствие еды или воды его не беспокоило – ведь голос все приближался, заглушая земные потребности. Во время этого паломничества бывали моменты, когда он думал, что сойдет с ума или рухнет на землю без сил. Но голос вел его сквозь отчаяние.
Приди ко мне, агнец мой.
Эймос последовал за голосом сюда. Это оказалось легко, словно он настраивал внутреннее радио на самую подходящую частоту. Добравшись сюда, он был измотан; сандалии почти развалились после долгой ходьбы по лесу. В какой-то момент все потемнело. Диссоциативная фуга, так называется это состояние. А когда тьма рассеялась, он оказался там, где должен был быть.
Ничто в этом месте не кричало: «Узрите же, это дом Господень!» Тут были только деревья и кустарники. Будь Эймос повнимательнее, он бы заметил, что звуки природы затихали по мере приближения к этому месту: умолкало пение птиц, больше не шуршали животные в подлеске.
Зато голос звучал в полную силу. Как только Эймос настроил себя на эту неземную передачу, на прямой канал связи с Господом, он позвал свою паству – и люди явились к нему. Он точно знал, что они пойдут за своим пророком. Они помогли построить Маленький Рай в точном соответствии с указаниями Эймоса.
Разумеется, за ним последовали не все. Его паства в Сан-Франциско насчитывала около двухсот душ. Только четверть из них отправилась в путь по диким землям Нью-Мексико. Тем не менее Эймос был доволен. Самое главное, что это были семьи. Матери и отцы, сыновья и дочери гораздо надежнее, чем пятьдесят одиноких душ, которые в любой момент могли потерять веру. Семьи оставались вместе. Кровные узы держат крепко, о да.
Они провели здесь почти шесть месяцев. Не все шло идеально, но так оно всегда бывает в жизни. Несколько построек обрушились во время сильного урагана. Двоих прихожан укусили змеи. Грета Хьюз, учительница начальной школы, сломала ногу во время строительных работ. Конечность загноилась. Ни помощь Колби Льюиса, бывшего медиком на вьетнамской войне, ни жизнеутверждающие молитвы паствы не помогли. Женщина горько плакала, когда ее отправляли обратно в логово дьявола, в светский мир. «Бог должен испытывать нас, чтобы отсеять злых и ленивых», – так Эймос наставлял свою паству в вечерней проповеди.
Была еще пара инцидентов – впрочем, ничего такого, на чем стоило бы зацикливаться. Несколько избранных утверждали, что видели какие-то силуэты в лесу ночью. Слышали звуки, которые не могли быть объяснены естественными причинами. Эймос жестко отнесся к этим жалобам. Истерии не было места в Маленьком Раю.
С детьми тоже не все было гладко. Некоторые из них испытывали трудности с адаптацией, и их поведение время от времени казалось немного… странным. Но и это было ожидаемо. Всем приходилось адаптироваться, оторвавшись от отравленной кормушки цивилизации с ее телевизорами, игровыми автоматами и гамбургерами из Макдоналдса. Требовалось время, чтобы отучиться от этой гнусной заразы. Детям приходилось труднее, чем остальным прихожанам, но…
Ты играл с собой, не так ли? Доил свой грязный член, желая, чтобы он брызнул. Как сифилитический извращенец. Это оскверняет душу, мальчик, и твоя уже осквернена, не так ли?
– Хватит, хватит, хватит! – простонал он тонким певучим голосом, совсем не похожим на богатый баритон, звучавший из его груди во время проповедей.
Погрязший во грехе мальчишка, теребящий свой грязный член…
Эймос заскрипел зубами; прозвучало так, будто в голове трутся друг о друга бетонные блоки. Он смотрел через деревья на скалу, возвышающуюся на фоне неба. Она казалась темнее ночи, будто высеченная из совершенно другого вида тьмы.
Скала Дьявола. Так она называлась, согласно альпинистскому путеводителю, который показал ему брат Фейрвезер. Но это не имело значения. Человеку не дано давать имена творениям Создателя. Ему до́лжно смиряться перед Ним.
Большой Рай. А не Скала Дьявола. Так Эймос назвал эту скалу, возвышавшуюся над лесом, как столб. Он построил Маленький Рай, который стоял в тени Большого, как тот, в свою очередь, стоял в тени самого Бога. Он представлял себе Большой Рай как огромную антенну, транслирующую голос Господа только в его уши…
…хотя следовало признать, что иногда этот голос звучал не так, как будто принадлежал Богу. Странные помехи… Похожие на те, которые можно услышать, когда едешь в машине и теряешь радиосигнал. (Это была единственная аналогия, которая пришла Эймосу в голову. Такие незамысловатые сравнения он нередко использовал в своих проповедях, чтобы более тупоголовые члены его паствы могли его понять.) Когда ты едешь и теряешь одну радиостанцию, но почти одновременно начинаешь ловить другую. Этот короткий промежуток, когда частоты пересекаются.
Вот как это ощущалось. Голос Бога – спокойный, воодушевляющий – исчезал на мгновение, и вместо него на секунду вступал другой. И этот другой голос был совсем не божественным.
Точнее говоря, это даже не был голос. Эймос называл его так, потому что нечто явно обращалось к нему, пусть и не словами. Он представлял себе огромное темное пространство, кишащее мухами, чьи крылья и лапки издавали гул, волнами нарастающий и затухающий, заполнявший пустоту звуками бездумного непрекращающегося движения.
Мухи и… еще что-то. Шелковистое шуршание, звучащее в ином регистре, – ритмичные звуки скручивания и сжатия, наводящие на мысль о бесконечно длинном теле слепого червя, сплетающемся в немыслимо сложные узлы. Трение его тела производило тонкий шипящий звук, чем-то похожий на статический шум, как у виниловой пластинки между песнями.
Этот голос (голос ли?), это нечто время от времени вплеталось в звучание голоса Бога. Эймос вздрагивал от него и тряс головой, чтобы перестать о нем думать.
Просто мимолетный звук, который вскоре исчезал.
Эймос Флешер смотрел на свои владения, окутанные полуночной тьмой. Теперь он не слышал никакого голоса. И вообще ничего не слышал. Только неровное биение собственного сердца.