Есть такая поговорка: «Зло не умирает, оно лишь впадает в спячку, чтобы однажды совсем – или почти совсем – незаметно проснуться».

Даже насекомые умеют кричать.

Маленькая тля завыла изо всех сил, но, увы, ее крик не смогло бы уловить ни одно человеческое ухо. Она трудилась в корневой системе кактуса, растущего на краю пустыни Нью-Мексико. Невооруженным глазом увидеть такую мелкую букашку было просто невозможно.

И вот так все началось. Снова. Колесо закрутилось.

Пока тля питалась сахаром, отложенным в корнях кактуса, из самых недр земли выползло нечто. Оно проскользнуло внутрь ее тела. Даже если бы тля и почувствовала боль – а она, несомненно, почувствовала, – то не смогла бы выразить свою агонию иначе, кроме как слабеньким писком.

Она проползла по корню через рыхлый песок и взобралась на один из мясистых листьев кактуса. Там она столкнулась с муравьем, который собирал медвяную росу, оставшуюся после тли.

Их антенны коротко соприкоснулись. Что бы ни скрывалось внутри тли, оно беззвучно проскользнуло в муравья – столь же неосязаемое, как дым, выходящий из трубы в кузнице.

Тля взорвалась с тихим пшиком.

Под лимонно-желтым послеполуденным солнечным светом муравей вернулся домой и исчез в одном из ходов. Вскоре после этого муравейник опустел – обезумевшие полчища его обитателей выплеснулись наружу темной волной.

Они выстроились в боевую линию, как солдаты на марше, и решительно продвигались вперед, пока не оказались перед норой луговой мыши. Тысяча за тысячей они устремились внутрь. Раздался полный боли писк.

Вскоре появилась сама мышь. Она подпрыгивала и тряслась, ее шкурка подрагивала. Мышь несколько раз беспокойно пробежала по кругу, затем, будто выбрав направление, бросилась в сухую траву. Время от времени она останавливалась, чтобы яростно впиться зубами в собственную плоть, высасывая кровь.

А потом ей на пути попалась пустынная землеройка. Мгновением позже раздался отчаянный пронзительный писк.

Землеройка повстречалась с опоссумом, который, в свою очередь, столкнулся с чернохвостым кроликом; тот с визгом бросился в пасть лисице. Зверек забился, заметался, а затем с шумом и бормотанием бросился в нору, где обитало семейство ягуарунди. Все больше и больше воплей разносилось над безводными песчаными просторами.

На пустыню опустилась ночь. В темноте из логова выскочило нечто. Его уродливое, покрытое странными выступами тело влажно поблескивало в бледном лунном свете.

Нечто дышало множеством ртов и смотрело скопищами глаз, притаившихся в глубине сального, прорезанного кровавыми дорожками меха. Оно шагало на множестве коротких ног, изломанных зигзагами, напоминающими мехи аккордеона. Это существо, чем бы оно ни было, передвигалось походкой краба, беззвучно скользя по песку, и четыре его морды поворачивались из стороны в сторону, ловя дуновения пустынного ветра.

Одинокий серый волк – старый, покрытый шрамами, лишившийся уха в давней битве за территорию – сидел на скальном выступе, осматриваясь, когда заметил движение. В его поле зрения попало… нечто. Оно двигалось как раненое животное, но все инстинкты волка кричали: «Нет, нет, нет – оно не ранено… Дело совсем не в этом».

Волк решил подобраться ближе. Конечно, он соблюдал осторожность, но совсем не боялся. Даже если это существо и не ранено, волку не составит труда мгновенно это исправить.

Да, он не испытывал страха. На этой территории он считал себя главным. Ведь за всю свою долгую жизнь он ни разу не встречал равного себе по силе существа.

Спустя несколько часов тварь, теперь уже значительно более крупная, набрела на клочок земли, где на смену траве приходил куда более подходящий для разворачивающейся сцены темный песок. Из его черной маслянистой поверхности росли деревья – старые, корявые и скрюченные так, будто были живыми и страдали от невыносимой боли.

Тварь принялась усердно копать. Яма расширялась, становилась все глубже. Песок темнел, уже напоминая оттенком обсидиан.

Наконец существо натолкнулось на что-то погребенное в этой неестественной черноте. Его многочисленные рыла оскалились, пасти завыли.

Затем нечто на дне ямы зашевелилось. Раздался судорожный выдох. Существо отчаянно пятилось, стараясь выкарабкаться из ямы.

Из-под купола неба донесся крик хищной птицы.