Утро субботы началось неожиданно. Осторожно приоткрыв один глаз, я заметила Варвару, мечущуюся по комнате между открытым шкафом и брошенной на полу сумкой. От удивления я резко села на кровати.

— Варь, я что, проспала целые сутки и сегодня воскресенье? — широко зевая, поинтересовалась я. — Или сотрудники «Гелио-парка» засекли Элли и нас всех выгоняют с позором?

— Уже проснулась, отлично, — словно не замечая моих вопросов, проговорила Варька, — быстренько вставай и одевайся, мы уезжаем.

— Что, даже чаю не попьем? — удивилась я.

— Нет, — отрезала Варька, застегивая молнию на чемодане, давай я соберу твои вещи, а ты умывайся.

— С места не сойду, пока не объяснишь, какая муха тебя укусила, — заупрямилась я. Мы оплатили номер на все выходные, значит, и жить будем до понедельника.

— Эх ты, подруга, у меня, можно сказать, жизнь рушится, а она деньги считает, — горестно вздохнула Варвара и присела ко мне на кровать.

— Дело не в деньгах, просто объясни толком, что случилось. А то в четверг кричишь: «Лелечка, выручай, надо срочно ехать», а сегодня «собирай вещи, мы уезжаем». Ты не считаешь, что я имею право знать причину нашего внезапного бегства?

Варвара сидела насупившись, теребя край покрывала.

— Понимаешь, — наконец заговорила она, — вчера за целый день Борецкий мне ни разу не позвонил. Где он сейчас, а главное — с кем? Вдруг он обиделся и больше не захочет со мной разговаривать? Я смертельно боюсь, что из-за маминой прихоти потеряю главного мужчину своей жизни. Ну зачем я пошла у нее на поводу, зачем согласилась ехать в этот забытый богом «Гелио-парк»? Чтобы сцепиться с ненавистной Ларочкой Бородиной, полюбоваться на стареющего ловеласа-профессора или просто чтобы потешить мамино самолюбие! Смотрите все, какая у меня красивая и умная дочка! Лель, если бы я только могла вернуть все обратно! — В Варькиных глазах блеснули слезы. — Я все испортила! Своими руками все испортила…

— Ничего ты еще не испортила, не паникуй раньше времени, — я принялась складывать в дорожную сумку свой немногочисленный скарб. — Слушай, а может, отбросишь дурацкую гордость и позвонишь Борецкому сама?

— Какую, к черту, гордость, Лелечка! — страдальчески заломив руки, завопила Варвара. — Я ему все утро звоню, но телефон абонента выключен или временно недоступен.

— Может, зарядка кончилась? — не слишком уверенно предположила я.

На что Варвара только саркастически хмыкнула и вновь принялась терзать телефон.

Через двадцать минут мы покинули номер и, не оглядываясь, направились в сторону парковки.

— С Галиной Андреевной прощаться не будем? — осторожно поинтересовалась я. — Heудобно как-то. Она ведь может обидеться.

— Поздно, я первая обиделась, — сквозь зубы процедила Варвара и ускорила шаг.

Дойдя до укромной полянки, на которой вчера чуть не пострадал Бородин, мы одновременно повернули головы в сторону статуи. Двухметровая красотка стояла цела и невредима, однако рука ее теперь была пуста, и ничто больше не угрожало здоровью отдыхающих на скамейке граждан.

— А я было подумала, что это дурной сон, — кивнув в сторону скульптуры, пробормотала Варька.

— Коллективных снов не бывает, — улыбнулась я. — А Бородину вчера здорово повезло, можно сказать, второй раз родился.

— Да ладно, — отмахнулась Варька, — подумаешь, гипсовым веслом по голове. Шишка и легкое сотрясение мозга, не более!

Свернув за угол, мы вышли на узкую тропинку, ведущую к парковке.

— Варь, а сейчас-то мы почему пробираемся огородами? — споткнувшись в очередной раз, не выдержала я. Справа от нас широкая ровная дорога, а мы, словно шпионы, петляем тайными тропами.

— Боюсь столкнуться с мамой, — честно призналась Варвара, косясь в сторону центральной аллеи. — В данный момент я совершенно не готова к разговору, может выйти банальный скандал! Неохотно плетясь за подругой, я думала о том, что мне определенно жаль покидать «Гелио-парк» в такое теплое солнечное утро. С реки дул легкий свежий ветерок, а песчаный пляж так и манил расположиться на нем в удобном шезлонге с новым детективом в руках. К тому же я совершенно не понимала, зачем нам прямо сейчас, сломя голову, лететь в Москву, если Борецкий все равно в Париже. Но спорить с Варькой было бесполезно, раз ее не испугала даже перспектива неприятного разговора с мамой, значит, решение было окончательным и бесповоротным. От нечего делать я стала строить планы на сегодняшний вечер, ведь ради того, чтобы поехать в «Гелио-парк», я отправила Макса с детьми на дачу навестить бабушку, так что дома меня никто не ждал. Неожиданно я врезалась в Варькину спину. Увлекшись своими мыслями, я совершенно не заметила, как она остановилась и уставилась куда-то поверх живой изгороди, отделяющей нашу тропинку от основной дороги.

Подняв голову, я поняла, что мы почти достигли цели, до главных ворот со шлагбаумом оставалось не больше пятидесяти метров. По подъездной аллее в нашу сторону торопливо вышагивал высокий импозантный мужчина, который и привлек внимание подруги.

— Вот это встреча! — Варвара пригнулась и раздвинула кусты. — Изменился голубчик, но не настолько, чтобы не узнать. Интересно, он здесь случайно?

— Варь, ты что, знаешь этого человека?

— Представь себе, да! Это Стасик Сластенов, сосед Александра Порфирьевича по Котельнической и темная история Лары Бородиной.

— Ты мне про него ничего не рассказывала.

— Честно говоря, я сама не очень в курсе. Знаю только, что в десятом классе у Ларисы с ним был роман, и тетя Адочка спала и видела породниться с семьей Сластеновых. Однако ее мечтам не суждено было сбыться, неожиданно для всех ребята разошлись, поговаривали, что это Стас бросил Ларку ради более перспективной невесты.

Тем временем Сластенов поравнялся с кустами, за которыми притаились мы с Варварой. На ходу он разговаривал по телефону, и до нас долетели несколько брошенных им фраз.

— Из дома лишний раз не выходи и будь предельно внимательна. Мне звонить не надо, я сам позвоню, когда будет безопасно.

Мы удивленно переглянулись.

— Он здесь от кого-то прячется, — горячо зашептала Варвара, — эх, жаль, ехать надо, а то бы мы за ним понаблюдали.

— Нет уж, Варь, уволь! После истории с Мальцевым, когда нам пришлось подозревать в убийстве собственную подругу, я поставила жирный крест на частном сыске.

Взглянув на меня, Варька хитро улыбнулась.

— Неужели тебе совсем не любопытно, от кого прячется бывший жених Лары Бородиной и почему он приехал именно сюда, в отель, где работает Лариса? А вдруг все эти годы они поддерживают между собой отношения, или это случайность чистой воды?..

— Ну-у, — замялась я, — положа руку на сердце, нас ведь это совершенно не касается, хотя… Неожиданно в Варькиной сумке запел мобильник. Услышав заветную мелодию, Варька побледнела и от волнения села прямо на траву.

Этот рингтон, «Танец с саблями» Хачатуряна, она поставила на Борецкого. Именно с такой бравурной и энергичной музыкой у нее ассоциировался Александр.

— Алло, я слушаю, — еле слышно прошептала Варвара.

Чтобы не мешать подруге, я деликатно отошла в сторону. Из головы не выходил телефонный разговор Сластенова и вчерашний инцидент с Бородиным. «Все-таки хорошо, что мы уезжаем, думала я, как говорится, береженого бог бережет, а то бы наверняка не удержались и ввязались в какую-нибудь историю».

— Лелечка, милая моя Лелечка! — Варька вскочила с земли и с радостными воплями бросилась ко мне. — Как же я тебя люблю!

— Не криви душой, — хмыкнула я, — не меня, а Борецкого. Ну давай, выкладывай, что он тебе сказал?

— Сказал, что совсем не сердится, что очень скучает и что без меня никакой Париж ему не нужен. А телефон у него попросту разрядился, поэтому я и не смогла дозвониться.

— Вот видишь, а ты переживала раньше времени. Вечно устраиваешь сыр-бор на пустом месте.

— Оптимизм никогда не был моей сильной чертой — самокритично призналась Варька. — Но это не главное. Главное, что Саша все понял и совсем не злится на маму. Он даже велел не расстраивать ее и пожить в «Гелио-парке» до конца выходных. Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — насторожилась я.

— Что мы остаемся и сможем спокойно разобраться со Сластеновым!

Обреченно вздохнув, я подняла брошенную на траву сумку и молча зашагала к корпусу. Закусившую удила Варьку остановить было невозможно.

* * *

Погулявшая вчера на славу Галина Андреевна полулежала в плетеном кресле со стаканом чая в руках и влажным полотенцем на лбу.

— Ну что, вспомнила молодость? — не удержавшись, съязвила Варвара. — Бар, дискотека, танцы до упаду, а потом давление под двести и головные боли.

— Не говори, доченька, — слабо простонала болящая, — сама не знаю, какая мне шлея под хвост попала. Хочешь, сегодня же поедем домой?

— Лежи уж, махнула рукой Варька, — куда тебе сейчас в машину, укачает еще. Да и мы с Лелькой только вошли во вкус. Так что поедем в понедельник утром, как договаривались.

— Хорошо, доченька, — Галина Андреевна покорно опустила голову и сложила руки на груди, — твоей престарелой матери все равно где лежать, а вы хоть немножко развеетесь, отдохнете.

— Артистка, чистой воды артистка, — прошептала Варвара, наклонившись ко мне, — а завтра она заявит, что приехала сюда только ради меня!

— Мам, — она снова повернулась к Галине Андреевне, — а что там за история была у Ларки Бородиной со Сластеновым? Помнишь, ты как-то давным-давно рассказывала?

— Еще бы не помнить, очень некрасивая история. Сластенов Лару бросил, причем совершенно неожиданно и без всяких объяснений. Адочка тогда ходила сама не своя, боялась, что дочь выкинет какой-нибудь фортель. А почему ты спрашиваешь? — вдруг спохватилась она. — Тебя же никогда не интересовала жизнь Бородиной.

— Она меня и сейчас не интересует, — фыркнула Варька, — просто только что мы встретили Сластенова.

— Стасика? Здесь? — От удивления Галина Андреевна чуть не подпрыгнула в кресле. — А ты не могла случайно обознаться? Все-таки столько лет прошло…

— Не, не могла! Я на зрение не жалуюсь, да и Сластенов, по правде сказать, не сильно изменился.

Неожиданно всю хворь с Галины Андреевны как рукой сняло. Она проворно вскочила с кресла, откинула в сторону полотенце и бросилась к дверям.

— Что вы стоите? — обернулась она на пороге. — Надо срочно предупредить Адочку, а то как бы чего не вышло.

Выслушав наш короткий рассказ о случайной встрече в парке, всегда спокойная и уравновешенная Аделаида Степановна не на шутку разнервничалась. Ее бледное лицо покрылось красными пятнами, а голос предательски задрожал:

— Надо же, а я надеялась никогда больше не увидеть этого подонка! Из-за него моя Ларочка была готова руки на себя наложить. Две недели лежала лицом к стене и рыдала, никого к себе в комнату не пускала, даже со мной не разговаривала. Ох, попадись мне тогда Стас, я бы его собственными руками придушила.

— Да ладно тебе, Адочка, успокойся. К чему ворошить прошлое? Дочка твоя жива, здорова, замужем за хорошим человеком…

Однако Варька, оттеснив плечом маму, не дала ей договорить.

— А мне Сластенов никогда не нравился, — поморщилась она, только что мордашка смазливая да язык хорошо подвешен, а в душе маменькин сынок, трус и задавака. Тетя Ада, что же тогда произошло между ними, почему Стас бросил Ларису?

— Не знаю, мне было строго-настрого запрещено спрашивать об этом, хотя я думаю, все дело в Ларином отце…

— В Александре Порфирьевиче? — удивилась Варька.

— В нем! Ведь именно тогда…

Но услышать ответ нам так и не удалось, в дверь громко постучали, а вслед за стуком раздался взволнованный голос Леночки Смирновой, молодой невесты профессора:

— Аделаида Степановна, откройте, пожалуйста, мне срочно нужна ваша помощь. У Александра Порфирьевича сердечный приступ…

Всю дорогу, пока мы бежали до номера Бородина, Леночка не прекращала оправдываться:

— Простите меня бога ради, я прекрасно понимаю, что мой визит к вам выглядит по меньшей мере странно. Но, когда Саше стала плохо, я просто растерялась, впала в ступор, и первое, что пришло в голову, это бежать к вам за помощью. Ведь вы знаете его гораздо лучше. Еще раз простите, если помешала…

— Успокойся, деточка, — Аделаида Степановна прервала бесконечный поток извинений, — ты все сделала правильно. Местному врачу мы уже позвонили, если понадобится, вызовем кардиологическую «скорую» из Москвы. Поверь мне, все будет хорошо, у Саши сердце крепкое, он еще до ста лет доживет…

— Пробормотав слова благодарности, Леночка распахнула двери номера люкс и первая вбежала в комнату. Бородин лежал на кровати, прямо поверх покрывала, голова его слегка запрокинулась, ярко-рыжие волосы разметались по подушке, дыхание было прерывистым и тяжелым.

— Саша сидел на балконе, — принялась торопливо объяснять невеста, — пил кофе, листал какой-то журнал, как вдруг почувствовал легкое головокружение, боль в сердце и тошноту. Он вернулся в комнату, прилег, но боль не утихала а наоборот, становилась все сильнее и резче. Его лицо покрылось испариной, началось удушье. Как только я поняла, что Саша уже без сознания, я сразу бросилась к вам…

— А надо было к врачу, — не удержалась Галина Андреевна, присаживаясь на кровать Бородина с аппаратом для измерения давления, который она захватила из своей комнаты.

— Я просто растерялась, — и без того испуганная девушка была готова провалиться сквозь землю под суровым взглядом Варькиной мамы, — раньше ведь такого никогда не было…

— А ты привыкай, раз за старика замуж собралась, — не скрывая неприязни, проворчала Галина Андреевна.

* * *

Выходить замуж за своего научного руководителя Леночка не собиралась, она вообще не рассматривала его как потенциального жениха. Знаки внимания, которые она оказывала этому сильному, красивому, но такому одинокому человеку, были вызваны скорее чувством жалости и сострадания. С самого детства, сколько Леночка себя помнит, она всегда кого-то опекала. То младшего брата, то соседскую кошку, то одинокую пенсионерку из квартиры напротив. Маленькая, хрупкая, незаметная в толпе ярких подруг, Лена Смирнова преображалась на глазах, если кто-то нуждался в ее помощи. Поступив на химфак МГУ, она покорила всех своим спокойствием, добротой и рассудительностью, у Леночки сразу появилось много новых друзей, даже с других курсов и факультетов. Причем студентка Смирнова относилась скорее к разряду «ботаников», не была душой шумных компаний, не играла в КВН, не устраивала у себя дома ночных посиделок, зато с ней всегда можно было поговорить по душам, получить дельный совет или просто списать контрольную.

На пятом курсе она устроилась помощницей к «великому и ужасному Гудвину» — профессору Бородину, который слыл на кафедре признанным гением и любителем женщин. Александр Порфирьевич быстро оценил молодую симпатичную студентку, которая все схватывала на лету, и стал поручать ей самые сложные и ответственные задания. Он явно симпатизировал способной ученице, всегда улыбался при встрече, пару раз даже пригласил выпить кофе в университетском буфете, но ни о каких романтических отношениях не было и речи. Все случилось в день Леночкиного двадцатипятилетия. На семейном совете было решено не устраивать шумного праздника, а отметить эту круглую дату в «Метрополе» в тесном семейном кругу. Каково же было удивление именинницы, когда за соседним столиком она заметила Бородина! Александр Порфирьевич ужинал в гордом одиночестве и показался ей таким несчастным и всеми покинутым, что не пригласить к себе научного руководителя она посчитала верхом неприличия. Так волею случая профессор Бородин не только отпраздновал первый Леночкин юбилей, но и впервые взглянул на свою помощницу другими глазами.

Вечер удался на славу. Профессор быстро нашел общий язык с отцом Елены, близкие по возрасту, они на многие вещи смотрели одинаково. К тому же Смирновы, точно так же, как и Бородин, очень гордились своей родословной. Леночка происходила из семьи потомственных москвичей, все ее предки проживали в доме на углу Покровки и Потаповского переулка. Четырехэтажный дом весь целиком принадлежал прабабке Елены по отцовской линии Марии Кондаревой. Родная сестра ее была замужем за купцом Беловым, который держал большой магазин по соседству. В архивах семьи сохранились фотографии домовой церкви, когда-то стоящей на месте существующего ныне сквера. В доме священника этой церкви останавливался сам Петр Первый. Елена и ее родители знали множество любопытных подробностей из жизни своих предков и сейчас с радостью делились ими с Александром Порфирьевичем. Расстались они крайне довольные друг другом и условились непременно встретиться вновь. Впоследствии Леночка считала этот день днем рождения их романтических отношений с Бородиным.

Конфетно-букетный период затянулся у пары надолго. Будучи старше своей избранницы более чем на тридцать пять лет, Бородин боялся спугнуть девушку неверным движением, словом, чересчур откровенным признанием. А Леночка все больше и больше подпадала под очарование своего гениального шефа. И вот в один прекрасный день, провожая Елену домой после заседания кафедры, Александр Порфирьевич набрался смелости и признался ей в любви.

— Ну наконец-то, — простодушно вздохнула избранница, — я уж думала ты никогда этого не скажешь! Я тоже очень люблю тебя и хочу всегда быть рядом.

— Значит, ты выйдешь за меня замуж? — неожиданно для самого себя выпалил Бородин.

— Конечно!

* * *

Стук в дверь оповестил нас о приходе врача.

Чтобы не мешаться под ногами, мы с Варькой незаметно удалились на балкон.

— Не мудрено, что дядю Сашу прихватило, — заметила Варвара, поднимая с пола номер журнала «Плейбой». — В его годы следует быть поосторожнее с подобной литературой, а то недолго и коньки отбросить.

— Слушай, Варь, давай заберем его отсюда, — кивнула я на глянцевый сборник эротических картинок — к чему портить профессорскую репутацию! Представляешь, что подумают о нем Галина Андреевна с Аделаидой?

— Не волнуйся, все, что можно подумать о нем плохого, они уже подумали. А «Плейбой» — очень в духе дяди Саши, вот если бы мы нашли тут журнал «Здоровье» или газету «Сельская жизнь», я бы удивилась куда сильнее, — c ycмешкой проговорила Варька, но журнал в сумочку все-таки засунула.

Услышав стук в балконную дверь, мы поспешили вернуться в комнату. Александр Порфирьевич по-прежнему лежал на кровати, но выглядел значительно лучше. С лица пропала синева, щеки порозовели, а дыхание стало ровнее и спокойнее. На столике возле кровати валялись шприцы и использованные ампулы.

— Дядя Саша, как вы? — бросилась к нему Варвара. — Ну и напугали же вы нас!

— Ложная тревога, девчонки, — тут же захорохорился Бородин. — Видимо, сказался переизбыток свежего воздуха. Он сел на кровати и спустил ноги на пол.

— Немедленно ляг! — в один голос закричали Леночка и Аделаида Степановна. Врач велел соблюдать постельный режим.

— Хорошо, — подозрительно легко согласился Бородин, которого до конца, видимо, еще не отпустило, до обеда, так и быть, полежу, но после обеда все как один идем на экскурсию в зоопарк, а вечером мы с Варькой играем в теннис. Помнишь, Варвара, ты мне вчера обещала пару сетов?

— Сашенька, тебе нельзя в теннис! — испуганно залепетала Елена, поглядывая на Аделаиду Степановну и ища у нее поддержки. — Ведь врач не понял причины приступа, и он может снова повториться.

— Ни о каком теннисе сегодня не может быть и речи! — категорично заявила Аделаида Степановна. — Посмотри, как ты девочку напугал, на ней же лица нет. Так что, если себя не жалеешь, пожалей хотя бы невесту!

— Правильно, дядя Саша, — подхватила Варвара, — теннис от нас никуда не уйдет, главное, вы поправляйтесь.

— Налетели трое на одного, — недовольно проворчал Бородин, послушно укладываясь в кровать. — Вас, женщин, хлебом не корми, дай покомандовать!

— Вот и молодец, — Леночка заботливо поправила подушки и укрыла Александра Порфирьевича пледом, — полежи спокойно, а я чайку тебе сладкого сделаю с печеньем. Ты печенье будешь?

— Чего замерли-то, пошли отсюда, — бросила Галина Андреевна, до этого момента стоящая в сторонке и не участвующая в дискуссии, — больше им наша помощь не требуется.

Мы направились к выходу, но у самых дверей нас настиг окрик Бородина.

— А все-таки завтра мы с тобой, Варвара, сыграем, так что первую половину дня ничем не занимай!