Будучи в Варшаве, на одну из последних встреч с Ильзе Рудольф неожиданно пригласил Арийца. Однако вместо того чтобы отправиться в ресторан или отель, Гернштадт настоял, чтобы мероприятие было проведено на улице.

Все трое собрались в уютном саду, расположенном на Маршалковской улице.

— Может, вы меня сочтете невежливым, — сказал Рудольф, поправляя шляпу, — но я считаю, что настоящее наше общение происходит сейчас, а не то, что было раньше. Потому что милые беседы о поэзии и погоде пора оставить в стороне. Пришло время говорить о том, как нам воевать. И победить, — добавил он, бросив пытливый взгляд на Ильзе.

Пока он говорил, Штебе молча смотрела на носки своих сапожек. Они были исцарапанными, а подошва одного из них уже начала отслаиваться — его следовало отнести башмачнику, чтобы тот поменял на новую…

«Какие глупости, сапоги, — мысленно вздохнула она. — Возможно, после этой встречи Рудольф снова исчезнет, и вернется ли?»

Преисполненное тревогой сердце подсказывало, что увы. Тем более что Рудольф уже неоднократно намекал ей о скором переводе в Москву…

Между тем Гернштадт подробно объяснял, как в дальнейшем с ним следует поддерживать связь. Он акцентировал внимание Ильзе и Шелия на том, что самой главной задачей было получить сведения, связанные с возможной агрессией фашистского режима. При этом Рудольф призывал не игнорировать даже малейшие детали, которые, казалось бы, не заслуживают внимания с первого взгляда.

— Никакой корреспонденции вам отправлять не следует, — сказал он, обращаясь к дипломату. — Максимум, что вы можете делать, — некие обзоры или доклады. Пересылка писем ляжет в обязанности Ильзе. У нее будет свой связной, и этот вопрос решен.

— Я надеюсь, с финансовой стороны сбоев не возникнет? — озабоченно спросил Шелия и потер гладко выбритый подбородок.

— Все остается в рамках нашего договора, — успокоил его Рудольф.

— Я все понял, — сказал Шелия, когда инструктаж был закончен. — Извините, у меня сегодня намечена еще одна встреча. Всего хорошего!

Когда он ушел, Рудольф привлек Ильзе к себе:

— Ну вот, теперь ты действительно главная в группе. Все будет хорошо, дорогая. Связь у тебя есть, а осторожности и внимательности тебя учить не нужно — ты сама все прекрасно знаешь.

Он поднялся с лавки, Ильзе не отрывала от него глаз, которые постепенно наполнялись влагой.

«Вот так?! Вот так просто и обыденно распрощаемся и больше не увидимся?!» — кричало у нее все внутри.

Вероятно, Гернштадт понял, какие чувства и эмоции переживает стоящая перед ним женщина, но вместо того, чтобы обнять и прижать ее к себе, он лишь строго произнес:

— Так надо, Ильзе. Ничего не поделаешь. И еще мой тебе совет. Как только будет возможность, сними себе квартиру. Ты будешь подвергать свою мать опасности, пока будешь находиться с ней под одной крышей. Тебе нужно тихое жилище, пригодное для конспиративной работы.

Это было действительно так, Ильзе и сама подумывала о том, что будет лучше, если она станет жить отдельно. Тем более в квартире мамы не было телефона, который ей просто необходим.

Но в первые дни после возвращения в Берлин у Ильзе возникли другие проблемы. Неожиданно выяснилось, что найти работу для референта по культуре в германской столице не так-то просто. Куда Штебе только не обращалась… Даже в министерстве пропаганды ей не смогли помочь.

У Шелия были свои заботы. Пока он был занят своими делами, ему не удавалось пристроить Ильзе на работу в МИД, из-за чего поиски съемного жилья для нее затягивались. Отдельная квартира с телефоном стоила немалых денег, и тогда тут же возник бы закономерный вопрос — из каких источников безработная женщина берет деньги на ее аренду?

Вместе с тем у Шелия тоже возникли некоторые шероховатости с назначением на должность. Откуда-то в министерство иностранных дел просочилась информация, что Шелия равнодушно относится к вступлению в национал-социалистическую партию и поощряет политику Польши, а такой человек не имеет права занимать столь высокий и ответственный пост!

Правда, не всем недоброжелателям дипломата — а их у него хватало! — было известно, что еще в Варшаве он вступил в гитлеровскую партию. Когда Шелия узнал об интригах за его спиной, он, воспользовавшись моментом, достал из кармана партбилет и, помахав им в воздухе, снисходительно заявил:

— В отличие от некоторых я уже давно вступил в национал-социалистскую партию. С того самого дня, как наш фюрер стал рейхсканцлером. Понимаете, не в моих привычках хвастаться своей преданностью фюреру. Лично я доказываю это не словами, а делом!

Произнеся эти слова, Шелия убрал билет и, выкрикнув «Хайль Гитлер», вскинул руку в нацистском приветствии.

Наконец черная полоса для Ильзе закончилась и впереди забрезжил просвет. Фон Шелия получил свое назначение, возглавив отдел информационной службы Риббентропа. Значительный объем всей служебной переписки МИДа отныне проходил через Шелия.

Не забыл он и об Ильзе — она была зачислена в реферантуру, занимающуюся «черной пропагандой» министерства. По сути, это являлось ядром имперской службы дезинформации. Штебе быстро освоилась на новом месте, она стремительно заводила деловые знакомства с людьми, имеющими тесные связи с видными нацистами. В результате напряженной и кропотливой работы она получала ценную информацию, столь необходимую для борьбы с фашистским режимом, который установился на ее родине.

Теперь у Ильзе был свой кабинет (пусть и крохотный, словно каморка сапожника, но какой есть), а также сейф для хранения документов особой важности. В ее обязанности входило составление обзоров, досье, различных докладов, протоколов и много чего еще.

Особого внимания требовали встречи с самим Шелия. Изредка тот вызывал ее к себе, давая какие-то поручения, передавая документы, которые имели первостепенное значение для советской разведки. Дипломат стал осмотрительней и осторожней, он лишь указывал своей помощнице на документ, не произнося об этом вслух. Видно, инструктажи Рудольфа не прошли даром — в кабинетах МИДа могли быть встроены микрофоны, и касалось это любого дипломатического работника. Шпионаж к тому времени в Германии принял поистине колоссальные и всеобъемлющие масштабы, ищейки Гиммлера и Канариса рыскали повсюду.

— Наш «ефрейтор», похоже, совсем умом тронулся, — понизив голос, проговорил он Ильзе, когда они встретились с ней как-то в коридоре. — Я о войне, которую он всеми силами развязывает. Я нисколько не сомневаюсь, что она начнется в самое ближайшее время…

Ильзе часто с теплотой вспоминала Рудольфа. Их последняя встреча была какой-то скомканной и даже сухой, меньше всего напоминая расставание людей, чьи сердца давно сблизились. Но несмотря на это она все равно очень скучала по нему.

В тот памятный вечер Рудольф сообщил, что из Центра ему поступили указания ликвидировать дела, касающиеся агентурной работы. Все члены подпольной группы получили явки для встречи в Берлине. В непредвиденных случаях был предусмотрен вариант с квартирой на Франкфуртер-аллее, где жила мать Ильзе. Для связи была установлена многоуровневая система паролей. Если было необходимо встретиться, следовало прислать открытку с условным знаком, потом через оговоренный срок назначалась явка.

…В тот день Ильзе остановилась у бакалейной лавки рядом с Бранденбургскими воротами. Внимание женщины было обращено на книжный киоск, продавцом которого являлся кряжистый мужчина пятидесяти лет. Из-под старой кепки выбивались седеющие волосы, лицо было грубое и обветренное, как у бывалого матроса.

Выдержав небольшую паузу, Ильзе приблизилась к прилавку, разглядывая книги. Взор молодой женщины задержался на романе Карла Мая под названием «Невольничий караван». Штебе с рассеянным видом полистала книгу и словно между делом оставила между страницами несколько мелко исписанных листков бумаги.

— Отличный выбор, — похвалил продавец и цокнул языком.

Ильзе улыбнулась.

— Я беру эту книгу для подарка. Пожалуйста, заверните ее.

Согласно кивнув, мужчина нырнул под прилавок, и спустя секунду перед Ильзе лежал роман немецкого писателя, упакованный в цветную бумагу.

Расплатившись, Ильзе попрощалась с продавцом и пошла дальше.

Никто не обратил внимания, как через полчаса к киоску подошел невзрачный мужчина лет тридцати пяти. Поразмыслив, он тоже решил купить книгу. И… тоже «Невольничий караван» Карла Мая.

Продавец сунул ему книгу с вложенными внутрь листками, и мужчина, насвистывая, неторопливо двинулся дальше. Стоящий напротив бакалейной лавки полицейский скользнул по нему равнодушным взглядом.

В книге, которую унес безымянный покупатель, лежало важное донесение для советской военной разведки.

Ильзе шла, вновь погрузившись в воспоминания. В памяти, будто старые фотографии, мелькали образы последних встреч с Рудольфом. Только теперь к ней пришло отчетливое и неотвратимое понимание — они больше никогда не увидятся.

Любила ли она Рудольфа? Безусловно, любила. Но специфика их отношений в последние годы была такова, что взаимные чувства молодых людей можно было приравнять к дружеским или к любви между братом и сестрой. Жгучая страсть, захлестнувшая их обоих лет семь назад, куда-то испарилась и больше не появлялась. Как слабый полупрозрачный туман, который с легкостью развеял ветер.

Ильзе шла по мостовой четким ровным шагом.

До событий, положивших начало одной из самых кровопролитных и страшных войн в истории человечества, оставалось меньше недели.