Туми не смел вернуться в деревню, к Фортуне и детям. Молодой спутник попытался сманить его на шахту, куда шел сам. Он всячески подбадривал Туми, но того не привлекала неизвестность, не соблазняли ни хорошие заработки, ни работа без палки хозяина. Он родился среди маисовых полей и нераспаханной целины и не мечтал об иной доле. Нелепый случай вырвал его из привычной жизни, но обстоятельства рано или поздно изменятся. Теперь Туми желал только одного: быть поближе к родным местам, чтобы получать весточки от жены и помогать семье. Город велик, там никто не разгадает в нем беглого арестанта, а работа всегда найдется.

Его товарищ по побегу ушел по направлению к шахтам. Оставшись один, Туми приуныл. А вдруг жандармы из конвоя узнают его на улицах города? Он содрогался при мысли, что в один прекрасный день Кастильехо или генеральские слуги из деревни обнаружат его в городе. Поэтому первые дни Туми из осторожности бродил по пустынным окраинам города. Печальные дни, дни голода и страданий! Ночевать было негде, и порой заработка не хватало на кусок хлеба. Он не нашел работы ни на кирпичном заводе, ни в окрестностях, ни на ближайших каменоломнях, ни на строительстве новых домов. Случай столкнул его с нищим. Добрый старик приютил беглеца в каморке, которую он снимал во дворе обветшалого дома. Старик приносил Туми то краюху хлеба, то яблоко, а то жестянку с остатками еды. Человек бывалый, он давал толковые советы. Туми научился у него многим полезным вещам. Прежде всего, отбросив страх перед жандармами и генералом Кастильехо, он по настоянию нищего отправился как-то утром в самый центр города, к собору. Нужно было видеть, сколько народу собралось там в этот час: маляры, чернорабочие, батраки. Рослый и крепкий Туми одним из первых попал на строительство красивого здания неподалеку, в соседнем квартале. Там он живо научился ставить леса, разводить известь и делать все, что полагается каменщику. Вскоре заработок его уже позволял каждый день обедать; мечтая скопить немного денег для семьи, Туми остался жить вместе с нищим в его каморке, наводненной вшами, клопами и блохами.

Нищий был одинок. Жена его давно умерла, не оставив детей. До глубокой старости он батрачил в ложбине Арке. Но помещик был самодур, и в конце концов стало невмоготу сносить его нрав. Как-то хозяин поднял на батрака нагайку, а батрак в ответ поднял мотыгу и поранил хозяина. Рана оказалась пустяковой, но на строптивца с яростью набросилась полиция. Ведь полиция — верное орудие в руках хозяев. Бедняга долго скитался в горах Арке и наконец побрел в город. Здесь никто не хотел брать на работу больного старика. «Ступай, дедушка, просить милостыню»,— говорили ему. И он действительно начал просить милостыню. Одинокая жизнь тяготила его. Хотелось поболтать с кем-то перед сном, поделиться радостями и печалями, чувствовать возле себя друга. Не раз случалось ему находить сожителя. Но никто не мог долгое время выдержать его старческое слабоумие. «Может, ты окажешься разумней и терпеливей»,— сказал он Туми.

Туми и в самом деле не в пример другим оценил старика. Он многому научился у него, а главное — был благодарен за то, что нищий приютил его, не оставил без крова и без куска хлеба.

Туми всегда бывал признателен людям за помощь. Он спешил оказать услугу каждому, кто доброжелательно относился к нему или обращался с дружеским словом. Сейчас он чувствовал себя в неоплатном долгу перед нищим. С благодарностью вспоминал он товарища по побегу, перебирая в памяти все беды, пережитые вместе с ним в лесу и на дорогах. Без того паренька он, пожалуй, не выбрался бы из лесу и не попал бы в город. В ночь побега Туми забрел в самую глубь чащи, а наутро решил выйти на дорогу. Осмотрительный паренек растолковал Туми, что жандармы наверняка будут искать их на дороге, как только исправят грузовик. И беглецы провели весь день у водопада, питаясь рыбой, которую они поймали рядом в заводи и сварили. Только глубокой ночью вышли они на дорогу и быстро зашагали вперед, ни на минуту не забывая об опасности. Они шли по ночам, а утром прятались в каком-нибудь овраге, подальше от шоссе. Ели картошку и гусей, которых они воровали на придорожных фермах и запекали под горячими углями. Всем заправлял молодой парень, так как Туми, не имевший опыта в подобных делах, совсем растерялся. Во время вынужденного дневного бездействия попутчик Туми спал или молча сидел, рассеянно глядя вдаль. Туми сгорал от желания расспросить его, узнать, кто он такой и за что его отправили в колонию. Но незнакомец не пытался узнать хотя бы имя человека, с которым вместе бежал, и это останавливало Туми. Он все больше убеждался, что его молодой спутник совсем не похож на преступника. Скорее всего он рабочий. Руки у него мозолистые, спина слишком сутулая для его возраста, взгляд мягкий и добрый, а скупые слова, которые он как бы невзначай ронял, могли расположить к нему самого недоверчивого человека. Невозможно было заподозрить в чем-нибудь дурном этого парня. Он, видимо, так же несправедливо пострадал, как и Туми.

Жизнь Туми понемногу налаживалась. Здоровый и трудолюбивый, он не останавливался ни перед чем и все силы вкладывал в работу. Для него не существовало невыполнимого приказания. Если даже встречалось совсем незнакомое дело, он от него не отказывался, а только просил: «Объясните, и я исполню». И действительно исполнял. Таким образом, его заработок значительно возрос, и через полгода он уже стал опытным рабочим, которого ценили и мастера и подрядчики. Работы у него хватало. Едва заканчивалось строительство, как Туми отправлялся на площадь к собору, уверенный, что одним из первых попадет на новую работу. Так оно и случалось.

Словом, Туми был доволен — наконец-то у него был верный заработок; тратить он старался поменьше: ему хотелось купить для Фортуны хорошую шаль, добротную юбку и одежду для ребятишек. Время от времени он получал весточки из дому.

В первый же месяц он тайком встретился с земляками и узнал от них о семье и о жизни в поместье. Фортуна с помощью родных кое-как перебивалась, хватаясь за любую работу; и все же без отца дети жили впроголодь, да и одежда поизносилась. Туми передал через понго свои скудные сбережения для семьи. В деревне, рассказали земляки, все идет по-старому. Только батраки, лишившиеся работы из-за злосчастной песни, нанялись на шахту. Один дядя Хасу мольбами и обещаниями добился прощения у генерала.

Туми все чаще вспоминал о Фортуне и ребятишках. Щемящая тоска по семье росла, охватывая его с небывалой силой. Ему до слез хотелось очутиться рядом с родными, увидеть и обнять их. Но он понимал, что желание это невыполнимо. Вернуться в поместье после побега была опасно, ждать милосердия от генерала не приходилось. Туми содрогался от ужаса при мысли, что его снова схватят, пошлют в Чапаре, в колонию преступников. С другой стороны, нечего и думать устроиться с семьей в городе, ведь заработка едва хватает, чтобы прожить одному: только отказывая себе во всем, удавалось кое-что отложить; прокормить же Фортуну с четырьмя детьми просто невозможно.

Однако, чем дальше, тем яснее сознавал Туми, что ему не под силу находиться вечно вдали от жены и ребятишек. Он ощущал неодолимую потребность жить с ними одной жизнью, глядеть на милые, родные лица, слушать милые детские голоса, ему хотелось радоваться их радостям, охранять их сон. Хорошо бы провести с ними хотя бы один день. Понемногу у Туми созрело решение тайно посетить свой дом; он пойдет пешком, ночью, побудет там каких-нибудь два-три дня и, не повидавшись ни с кем из друзей, ночью же вернется в город. Путь в десять лиг он одолеет за одну ночь.

Мысль посетить дом все чаще приходила ему в голову и наконец полностью им завладела. Туми посоветовался с земляками, они одобрили его план. Бедняжка Фортуна сильно горевала, свидание с мужем утешило бы ее. Наконец все было готово, и, чтобы осуществить задуманное, оставалось только назначить день. По счастливой случайности работа на строительстве заканчивалась, через несколько дней рабочие получат расчет, он сделает покупки и отправится в путь.

Наступил долгожданный день. В субботу Туми получил деньги и, ничего не потратив на еду, со всеми своими сбережениями отправился вечером в Каракоту. Там он увидел столько товаров, что у него голова пошла кругом. Юбки самых чудесных расцветок, шали всяких сортов и размеров, красивые вышитые кофточки, шляпы, башмаки, сорочки, нижние юбки. Для детей тоже имелся большой выбор. Как хотелось Туми купить все самое лучшее для Фортуны и малышей! Но цены на товары принесли горестное разочарование; стало ясно: на его десятимесячные сбережения ничего хорошего не купишь. Пришлось искать среди самых дешевых товаров. После упорного торга он приобрел наконец для Фортуны кофту и юбку, а для ребят рубашечки. Теперь в кармане остались лишь жалкие гроши на сладости, без которых невозможно появиться дома. Но вот беда: что он оставит Фортуне на расходы? Если бы он мог, придя в хижину, протянуть жене вещи и деньги со словами: «Это — чтобы ты оделась, а это — чтобы ты была сыта». Не обратиться ли за деньгами к нищему — старик всегда так добр к нему, что наверняка не откажет. Разыскав старика, Туми со всякими околичностями изложил ему свою просьбу. Старик без лишних слов вытащил из-за пазухи засаленный сверток с изрядной пачкой денег и отсчитал несколько бумажек; Туми без труда вернет этот небольшой долг. Заворачивая деньги и снова пряча сверток за пазуху, нищий сказал: — Это мне на похороны. Может, как раз тебе придется позаботиться обо мне.

Туми был поражен при виде толстой пачки денег в руках старика. Он всегда думал, что на милостыню можно лишь кое-как прокормиться, но не подозревал, что, нищенствуя, можно скопить столько денег.

Хотя Туми горел желанием поскорее тронуться в путь, пришлось дожидаться темноты. Он чувствовал себя сильным и ловким, а потому ни расстояние, ни ночной час не пугали его. Едва стемнело, а позади уже лежали первые километры. Казалось, звезды блестели ярче обычного, словно стараясь помочь ему и с высоты пожелать удачи. Ветер дул в спину и тоже стремился облегчить Туми дальний путь. Из соседних хижин с громким лаем выбегали на дорогу псы и вдруг останавливались, как бы говоря: «А, это ты. Ну, ступай себе дальше», и поворачивали назад.

Туми шел быстро и, не сбавляя шага, прошел половину дороги; вскоре он очутился на границе поместья.

Он не мог сообщить через земляков о своем приходе, и Фортуна его не ждала. Едва пробило полночь, как собака начала неистово лаять; потом внезапно умолкла. Испугавшись, не вор ли бродит поблизости, Фортуна, не вставая с постели, натравливала пса. Но тут дверь отворилась; вздрогнув от неожиданности, Фортуна вскрикнула.

— Это я, Фортуна,— спокойно сказал Туми, зажигая спичку.

Фортуна, казалось, не верила собственным глазам. Ей чудилось, будто все это сон. Но Туми уже зажег коптилку и, скинув с плеч узел, принялся вытаскивать из него юбку, рубашку и все остальное. Фортуна все еще сидела на постели и, обуреваемая странными чувствами, молча смотрела на мужа. Меж тем проснулись дети; с радостным криком бросившись к отцу, они прижались к его ногам, повисли у него на шее, на руках.

— Это тебе,— сказал Туми, протягивая жене юбку и кофточку.

Она с благодарностью приняла их и прошептала:

— Как раз то, что мне нужно.

Только сейчас Туми обратил внимание, что кофта у Фортуны вся в заплатах. Потом, когда он распределял подарки детям, Фортуна сказала: — Я уже давно собиралась купить им рубашки, да ведь на все не заработаешь.

Тут же были розданы лакомства, и ребятишки накинулись на них, шумно изъявляя восторг. Им никогда не приходилось пробовать ничего подобного. Только в городе и сыщешь такие вкусные вещи. Глядя, каким счастьем сияют детские рожицы и какой нежностью светятся глаза жены, Туми почувствовал, что сердце его наполняется неведомой ему дотоле радостью.

Когда дети покончили с лакомствами, Туми вспомнил о деньгах.

— А это на расходы,— сказал он, протягивая Фортуне пачку денег.

— Вот замечательно! — с волнением воскликнула она.— Теперь хватит и на картошку и на кукурузу.