Судья по сельскохозяйственным вопросам обладал отличной выправкой. На улице, где он прогуливался всегда один, гордо выпрямившись, его можно было принять за средневекового рыцаря, закованного в железные доспехи. Но у себя в конторе он преображался. Казалось, своды законов составляют его единственную пищу в жизни. От него даже веяло статьями закона, которыми надышались его легкие. Бросалось в глаза неизменное стремление судьи сохранить дистанцию между своей особой и тяжущимися сторонами; эта дистанция была точно измерена в метрах. Ни одному посетителю не удавалось, независимо от цели визита, увидеться с ним иначе, чем на заседании. Никто не имел права войти к нему, прежде чем предварительно не войдет секретарь суда, покидавший кабинет только с разрешения судьи.

Руководители из Сайпуренды частенько наведывались в суд: им не терпелось узнать, не последовало ли решения по их делу. Но всякий раз секретарь суда отрицательно качал головой. Судья милостиво назначил им аудиенцию и с убийственным спокойствием заявил, что разрешить вопрос о земле — это не миску кукурузы съесть; пусть запасутся терпением и дадут ему время всесторонне изучить дело.

Крестьяне запаслись терпением. Шли дни, недели. Месяц. Два месяца. Наконец решение было принято. Но если заключение хунты обрадовало земледельцев так, словно все их надежды уже сбылись, воплотившись в зримые, полные до краев закрома, сулившие хижинам мир и изобилие, то, познакомившись с решением суда, они испытали такое чувство, будто на них обрушился небесный свод. Им и в голову не приходило, что их давнишняя мечта нежданно-негаданно угаснет, как огонек под ливнем. Решение суда от первого до последнего слова расходилось с постановлением хунты и признавало Сайпуренду образцовым «сельскохозяйственным предприятием, не подлежащим отчуждению». В заключение суд требовал возврата земли ее владельцу с возмещением всех нанесенных ему убытков.

Руководители бросились в город, чтобы посоветоваться с адвокатом и Шахтером, который без колебаний сказал:

— Надо бороться. В высших инстанциях можно добиться отмены решения. Я не уверен в успехе, но бороться необходимо. К борьбе надо привлечь соседние союзы и вместе нажимать, требуя неукоснительного применения закона.

Адвокат тоже был возмущен решением суда.

— Какая гнусность! Издевательство над законом! Правосудие пригвождено к позорному столбу! — И он тут же составил обжалование. Доводы адвоката превращали судебное решение в жалкий клочок бумаги.

И вот в деревне снова возродилась надежда, робкая и неуверенная, как слабые ростки зелени после первых живительных дождей на выжженной зноем земле.

Руководители союза не забыли слов Шахтера. Они отправились в ближние и дальние деревни с тем, чтобы охватить всю долину. Однако стоило больших усилий растолковать соседям, что решение суда касается не только Сайпуренды, но неизбежно распространится и на все прочие поместья. Это скорее пробный шар. Ведь судья действовал не по собственному вдохновению. За ним стоят помещики, это они приводят в движение тайные пружины, не скупясь при этом на банкноты. Не за горами следующий удар. Потом еще один, еще и еще. Но если земледельцы объединятся и вместе дадут отпор, беззаконные наскоки прекратятся. Отдельный союз легко можно побить во всех инстанциях; но достаточно найти опору в соседних союзах, и победа почти наверняка обеспечена. Следует создать объединение союзов долины и попытаться нажать не столько на судей, сколько на правительство. В этой борьбе нечего надеяться на поддержку Саукапанпы, ведь всем уже давно известно, что она действует в корыстных целях и создана скорее для угнетения земледельцев, чем для их поддержки и защиты.

Вот как рассуждали руководители Сайпуренды, понабравшись ума-разума у Шахтера. Теперь они открытыми глазами смотрели на жизнь и умели найти убедительные доводы. Крестьяне только диву давались, как это руководители научились так складно и умно говорить. Надо заметить, что Туми лучше других усвоил новые идеи. Он не числился в руководстве, но без него не предпринимался ни один шаг, в особенности если предстояло, как сегодня, отправиться в крупные союзы, чтобы заручиться их поддержкой.

Все убедились в необходимости действовать сообща, но это еще не значило, что они готовы пойти на объединение и решительные шаги. Перед их глазами маячила опасность двоякого рода: одна подобна далекой грозной туче, предвещающей бурю, которая, может статься, рассеется по пути и не дойдет до них, другая подобна ливню, готовому вот-вот разразиться над их головой. В первом случае еще есть время поразмыслить; во втором — не остается ничего другого, как броситься на поиски убежища. Опасность, о которой вещали руководители Сайпуренды, представлялась их соседям всего-навсего облачком, темнеющим над далекой вершиной.

Все усилия сайпурендских вожаков остались безуспешными. В одном из отдаленных союзов им прямо заявили, что, дескать, незачем «проповедовать» по примеру лютеранских пасторов, куда лучше направить свои усилия на какое-нибудь толковое дело. Народ не желал больше слышать ни о союзах, ни о борьбе. Доставшаяся им земля — много ли ее или мало — дает все необходимое, а президент обещает вот-вот прислать бумаги на владение; не осталось ни господ, ни управляющих; крестьяне живут мирно, не собираясь что-либо просить или требовать, так пускай же их оставят в покое. Напоследок они посоветовали сайпурендским крестьянам, коли у них что не ладится, обратиться без промедления к президенту. Как известно, президент — родной отец для земледельцев, и уж он-то им ни в чем не откажет.

У жителей Сайпуренды не было в обычае пренебрегать добрыми советами. Мысль обратиться к президенту пришлась им по душе и застряла в мозгу, как птичка в клетке. Не раз им приходилось слышать, что президент и в самом деле благородный человек и надежный защитник земледельцев, а ежели его благие намерения пока не осуществились, то виновата в этом окружающая его свора негодяев. Шахтер также не раз советовал им направить своих делегатов к высшим властям, в том числе он упоминал и президента.

Между тем время шло. Урожай ожидался хороший на всех полях, как и в прошлом году. Повсюду крепкие стебли, увенчанные красноватыми початками, стремились ввысь. Невозможно было сказать, какой участок даст самый богатый урожай. Но смутное чувство неуверенности не покидало крестьян. Кому достанется урожай, не наполнит ли он, как и в прошлом году, амбары Кастильехо? Руководители исколесили всю долину, неустанно повторяя: «Надо бороться»; но никто их не слушал. Тяжба в суде продолжалась, и было мало надежды выиграть ее.

Как-то утром явились стражники из Саукапанпы, на этот раз без оружия, и передали руководителям союза приказ не убирать урожай ни на одном кукурузном поле, кроме прежних арендных участков. Когда же крестьяне задали вопрос, откуда такой приказ, они коротко бросили: «Сверху». И больше ничего не прибавили, даже словом не обмолвились, в чью же пользу пойдет урожай. Руководители решили дождаться Туми, чтобы вместе обсудить приказ. Туми твердо сказал, что даже в том случае, если их дело в суде будет окончательно проиграно, нынешний урожай принадлежит лишь тем, кто пахал и сеял. Судебная тяжба еще не закончена, тем больше основания не дать никому и носа сюда сунуть. Все согласились с Туми, который предложил поставить вопрос на собрании.

Собрание состоялось. Пришли все, даже Мисику и дядя Фрукту. Странное дело, крестьяне спокойно выслушали новый приказ. Никто не возмущался, не спорил, не кричал. Но никому не пришло в голову отказаться от урожая. Даже те, кому нынешний год не удалось засеять ничего, кроме прежней узкой полоски, стояли за то, чтобы вместе защищать весь урожай. Когда поставили вопрос о необходимости заранее принять меры, кто-то предложил немедленно обратиться к властям и потребовать отмены приказа. Тогда дядя Агапу пересказал все, что ему довелось услышать в дальнем союзе, и в заключение предложил тут же на месте выбрать комиссию и отрядить ее в столицу к президенту. Мысль была одобрена, выбрали Туми, дядю Хасу и Дони. Напоследок поднялся дядя Фрукту и сказал дрожащим, но решительным голосом:

— Я был надсмотрщиком у Кастильехо, прихвостнем Рудесиндо. Когда я состоял в руководстве союза, я частенько поступал в разрез с общими интересами и даже занимался доносами. Как-то меня поколотили, что же, скажу прямо, я этого заслужил. Именно после побоев я понял, что нехорошо поступаю, враждуя с моими братьями, такими же бедняками, как я сам. Но верьте, что не я донес на Шахтера, когда он в последний раз был у Туми, я вовсе не знал, что Шахтер собирается в деревню. За Мисику тоже ручаюсь. Мы с ним решили никогда больше не вредить своим и, не зная, как с вами помириться, сходили в город к Шахтеру. Он посоветовал открыто признаться во всем перед собранием и попросить — дайте нам случай смыть с себя пятно и заслужить ваше доверие. А ежели вы против, назначьте нам наказание, мы все стерпим.

— Немногого стоит такая исповедь,— раздался из толпы голос дяди Апули.— Мы сами что ни год исповедуемся в церкви, а потом еще пуще грешим. Главное — на деле показать, каков ты. Нам нужны дела, а не слова. Дядя Фрукту и Мисику заслужат наше доверие, если будут вести себя, как полагается мужчинам, настоящим мужчинам.