В тот памятный суматошный день встреча шахтера Томаса с друзьями из Сайпуренды вышла краткой; грузовики уже стояли перед входом в разгромленную типографию, и люди с минуты на минуту ждали, что их отправят домой. Надо заметить, что Илаку с большим трудом разыскал своих земляков в этом столпотворении. Да и нашел он только двоих — Туми и Дони; остальные пошли на поиски съестного, ведь индейцы Сайпуренды отправились в путь голодные, а в городе никому и дела не было до того, успели они что-нибудь перехватить или нет.

Шахтер повел их вниз по улице в ближайшую закусочную, где в этот час можно было найти лишь круг колбасы, хлеб и чичу, которой всегда достаточно в таких местах. Пока крестьяне утоляли голод, Томас подробно рассказывал им об утренних событиях.

На рассвете начальник полиции, соучастник мятежа, открыл настежь ворота жандармской казармы, а сам исчез. Мгновенье спустя в город ворвались фалангисты и обстреляли ничего не подозревавшего часового и двух безоружных жандармов, мирно стоявших у входа в казарму. Другие банды мятежников овладели префектурой, железнодорожной станцией, аэропортом и радиостанцией. Это позволило им распространить ложное сообщение о гибели президента и аресте его министров в Ла-Пасе. Весть произвела еще более сильное впечатление, чем ружейная пальба; префект, алькальд и прочие представители власти пустились наутек. Так мятежники остались хозяевами положения и принялись раздавать направо и налево доходные должности.

— Тут, понятное дело,— продолжал Шахтер,— мы не могли остаться безучастными. Ведь мятеж был поднят не только против правительства, но прежде всего против народа. Фалангисты по своей природе — беспощадные угнетатели народа. К семи часам утра мятежники, казалось, полностью восторжествовали. Сторонники правительства не подавали и признаков жизни. Мы же тем временем собрали своих людей, захватили военный пост, позабытый фалангистами, и раздобыли таким образом оружие вместе с боеприпасами. Мы бросились на штурм самых важных пунктов, то есть префектуры и полиции. Тут подоспели преданные правительству отряды муниципальных служащих и ремесленников и присоединились к нам. Спустя два часа мятежники сдались. Конечно, немало наших погибло, но у врага потери еще больше. Каждый из пунктов был нами отвоеван в упорной схватке. Даже после полудня враг еще отчаянно сопротивлялся в «Монастыре сердец», где находился штаб мятежников. На колокольне мы обнаружили пулемет, а кругом лужи крови. Потом один фалангист заявил на допросе, что из пулемета стрелял священник, пока не упал, раненный в голову. Мы освободили несколько пленных, сторонников правительства, среди них министра Мельчина, арестованного на рассвете в своей резиденции в Порталес. Из монастыря я и мои товарищи бросились вдогонку за фалангистом, который выдавал себя за приятеля, и вот тут-то я и столкнулся лицом к лицу с Илаку.

— Послушай-ка, Томас,— начал Туми,— ты, право, странный человек. Ты не принадлежишь к приятелям, все знают, как правительство преследовало тебя, ты был схвачен, когда шел к нам в деревню. А нынче ты воюешь и лезешь из кожи вон почище любого приятеля. Помнится, ты в деревне твердил нам, что правительство в конце концов обманет нас. Не знаю, как ты теперь считаешь...

— Грузовики трогаются!.. — крикнул с порога Дони, выглянув на улицу.— Скорее, не то мы останемся!..

Томас пообещал ответить на вопрос в ближайшие дни, когда наведается в деревню; теперь он будет приходить чаще, ведь дел у него в деревне по горло.

Туми с земляками пустились бегом догонять грузовик, битком набитый крестьянами.

*

Время летело. За последние недели в деревне произошло немало событий. Длительная и грозная засуха. Пора непрестанных дождей, как будто задавшихся целью доконать посевы, раз это оказалось не под силу засухе. Приезд правительственного чиновника, убеждавшего крестьян силой захватывать землю. Прекращение дождей, которые, казалось, больше никогда не возобновятся. Новые ливни, когда засуха опять едва не погубила посевы. И много еще других событий чередовалось одно за другим, а шахтер Томас так и не выполнил своего обещания наведаться в деревню. День за днем, неделю за неделей поджидали его друзья. К ним присоединились дядюшка Хасу и два молодых парня — Ифи и Масичу, ведь им довелось быть живыми свидетелями того, как показал себя Томас во время фалангистского мятежа. Даже дядюшка Агапу, а за ним еще много других крестьян, понаслушавшись рассказов о Шахтере, искренне полюбили его.

Закончился карнавал с его гуляньем, песнями и обильными возлияниями. В эти дни, словно стремясь охладить, разбавить водой царившее оживление, шли беспрестанные проливные дожди; но им не удалось омрачить праздничное настроение окрестных жителей; напротив, веселье в деревне нарастало, кругом слышалось больше песен и лилось больше чичи, чем когда бы то ни было в прошлые годы. Кучки крестьян так и кружили вокруг кукурузных и пшеничных полей, нимало не заботясь о потоках дождя и промокшей насквозь одежде. Говорили, что дожди подоспели как раз вовремя, ожидался богатый урожай кукурузы, пшеница наливалась и созревала.

Сердце радовалось, переполнялось счастьем. Кукуруза тихонько покачивалась под бременем круглых и упругих початков, напоминавших женщин, которые уже не могут долее скрывать свою беременность. Золотистым морем волновалась густая пшеница, умиротворяя человеческие страсти. Конечно, жаль, что крестьянам не удалось засеять все поля, как они надеялись. Самые лучшие и обширные земли в Сайпуренде и других поместьях пустовали, зарастая сорняками. Выходило, что, за редким исключением, крестьяне соберут в этом году урожай только со своих старых участков. Между тем у многих, особенно у тех, у кого в хижине была куча детей, по утрам кипел на очаге котелок с недозревшими початками, и надежды собрать запас на зиму постепенно таяли.

В ту субботу Туми пришел из города домой еще до захода солнца. Раздав детям сласти и сунув Фортуне свой недельный заработок, он поспешил в поле. Любуясь тяжелыми початками и чудесной густой пшеницей, которая тихонько шелестела под ветром, Туми шел по участку и мысленно обсуждал, что он предпримет, собрав урожай. Конечно, пристроит отдельную каморку для Микиты, девушка подросла, ей не след по-прежнему спать вместе с братьями. Если удастся, пошлет в городскую школу Хуанчо, пусть хоть как следует читать научится. Ведь здесь в деревне их ничему толком не учат. Парнишка читал кое-как по складам, не понимая прочитанного. Хорошо бы купить Фортуне платье и Миките перемену белья...

Размышления Туми прервал Еванчу, он пришел звать отца ужинать.

В тот вечер семья дольше обычного засиделась за ужином, запивая беседу одним-другим стаканчиком чичи, за которой Фортуна в тот день сходила в соседний город. Наконец все улеглись и стали уже погружаться в дремоту, когда неожиданно раздался яростный лай собаки. Несомненно, она лаяла на чужака. Лай становился все ожесточеннее, пес, видно, бегал по кругу, как это бывает, когда незваный гость упорно не желает повернуть обратно. Убедившись, что пес не унимается, Фортуна, не поднимаясь с постели, кликнула Хуанчо и велела ему узнать, кто там бродит возле дома. Но парнишка спал так крепко, что в ответ на слова матери только буркнул что-то и повернулся на другой бок. Мать еще раз позвала сына, но мальчонка даже не шевельнулся. Пришлось Миките, накинув одеяло на плечи, выйти во двор. По другую сторону изгороди какой-то человек воевал с собакой. При виде девушки он крикнул, что ему надо повидать Туми. Микита отогнала собаку и побежала к отцу. Отец ответил, что, мол, пускай гость побеспокоится прийти утром. Но человек уже открыл калитку и стоял во дворе.

— Скажи, девушка, отцу, что я не уйду, не повидав его, а завтра я не могу...— Но пес не дал непрошеному гостю закончить и, подскочив, так впился ему в ногу, что вырвал клок штанов на колене. Микита вскрикнула и быстро нагнулась за палкой или камнем, чтобы наказать злого пса. Перепуганные Туми и Фортуна выскочили полуодетые во двор.

— Брат, это ты! — взволнованно воскликнул огорченный Туми и бросился к пришельцу, чтобы обнять его.— Что ж ты сразу не назвал себя?

— Наконец-то мне удалось вырваться из города,— ответил пришелец, в свою очередь обнимая Туми.

Между тем Микита быстро сорвала несколько колючек кактуса, росшего позади изгороди, и, подбежав к гостю, проворно скрепила разорванную штанину.

— Это я виновата,— сокрушалась девушка,— не усмотрела за псом.

Туми остался во дворе беседовать с Шахтером — это был он,— а Фортуне и Миките велел зажечь лампу и постлать на лежанке для Томаса, а на полу для него.

Сообразив, что Томас едва ли успел поужинать, Туми распорядился накормить его. Фортуна живо сбегала на кухню и принесла остатки вареной кукурузы и свежий сыр. Семья с удивлением поглядывала на позднего гостя, который жадно поглощал ужин. По его словам, ему впервые довелось отведать такую нежную и сладкую кукурузу и такой замечательный сыр. Дочиста обглодав початки, он подобрал даже крошки сыра с блюда. Предложи ему хозяева еще одну миску, он наверняка не отказался бы, но в котелке ничего больше не осталось.

Микита поторопилась кое-как починить колючками кактуса рваные штаны гостя, иначе, думала она, ему придется продолжать путь с огромной дырой на колене. Узнав, что он останется у них ночевать и что это и есть тот друг, о котором с такой любовью всегда рассказывал отец, девушка, лежа в постели, задумалась, как помочь горю, случившемуся по ее вине. Она быстро сообразила, что надо пораньше встать и, прежде чем проснется гость, заштопать дыру. Микита поднялась вместе с матерью и, пока та разжигала огонь, тихонько вошла в комнату. Отец еще спал, но гость уже проснулся. При виде его девушка оцепенела от испуга, словно пойманная на месте преступления. Она, несомненно, убежала бы, если бы гость не спросил ее с улыбкой, что она ищет.

— Виракучай⁶,— робко прошептала Микита,— я хотела заштопать дыру на твоей одежде.

— Вот как! — воскликнул обрадованный Шахтер.— Это ты удачно придумала.

Фортуна, как обычно, рано ушла из дому, чтобы управиться со своими делами, поручив старшей дочери накормить гостя.

На Микиту уже можно было положиться, как на опытную хозяйку. Заштопав разорванные штаны, она проворно занялась стряпней и, прежде чем мужчины поднялись, подала завтрак. По воскресеньям отцу не надо было идти на работу, и время за дружеской беседой летело незаметно.

Младшие ребятишки погнали скот на холм, Хуанчо стал готовить уроки, а Туми ушел в поле. Шахтер пролежал целый день, откинувшись на подушки, словно ему нездоровилось, и читал весьма объемистую книгу. Хлопоча по хозяйству, Микита то и дело входила в комнату и украдкой поглядывала на гостя, удивленная таким необычным способом коротать время.

Только после ужина, когда совсем стемнело, гость покинул дом, но ушел не один, а вместе с Туми.

*

Они вошли в хижину, где уже собралось немало народу; одни молча жевали листья коки, примостившись на корточках у стены, другие мирно беседовали. На стене на глинобитном выступе горела лампочка как раз под изображением святого Исидора, такого полинялого и запыленного, словно он целый год простоял на ветру и солнце.

Здесь были не только старые друзья, но и новые, всего человек двенадцать, если не больше. Шахтера встретили приветливо, как доброго знакомого и друга; казалось, все знали, для чего он пришел. Таким образом, можно было без околичностей приступить к делу.

Томас начал с вопроса, заданного ему Туми в городе в день фалангистского мятежа, вопроса, которому суждено было в силу стечения обстоятельств оставаться долгие месяцы без ответа. Он старался говорить убедительно, просто и внятно, как учитель, который заботится о том, чтобы все его ученики поняли объяснение. Если мы зададимся целью передать сказанное, то в общих чертах это сведется к следующему: Томас уже раньше сообщил своим друзьям, что в новое правительство на первых порах вошли одни лишь богатые господа. Получив власть, эти господа защищали, разумеется, интересы своего класса, другими словами, богачей, ведь они сами стремились нажиться, если еще не успели достичь этого, а то и приумножить уже имеющиеся богатства. От таких правителей нечего ждать искренней заботы о бедняках, то есть о крестьянах и рабочих, ведь это нанесло бы ущерб им и их собратьям. В свое время правительственная партия была разгромлена вооруженным восстанием народа и потеряла власть. Но в дальнейшем она воспользовалась ошибками нового правительства, которое толкало страну в омут голода и нищеты. Поднявшись с оружием в руках, народ — рабочие шахт и заводов — снова поставил у власти прежнюю, в свое время разгромленную партию. Потом рабочие организации потребовали провести национализацию рудников и раздел земли между крестьянами. Рабочие организации оказались достаточно мощными, и нажим их на правительство все возрастал. Желая сохранить за собой поддержку народа, правящая партия издала закон о национализации рудников, но попутно позаботилась о том, чтобы интересы магнатов не слишком пострадали от такой меры, не сообразив, что таким образом экономика страны очень скоро придет к полному развалу. И, наконец, правительство объявило земельную реформу, не собираясь, однако, претворять ее в жизнь.

— Так вот,— продолжал Шахтер,— если народ своей кровью — а в борьбе погибли сотни и сотни наших — проложил этой партии путь к власти, если народ заставил правительство объявить национализацию рудников и земельную реформу, то было бы непростительной ошибкой остаться в стороне, когда фалангисты подняли мятеж. Удалось бы им свергнуть правительство, и все пошло бы насмарку: рудники были бы возвращены своим прежним владельцам, земля — помещикам. И по-прежнему царили бы беззаконие и жестокость. Ведь новые правители не потерпели бы никакого нажима со стороны народа, огнем и мечом пресекли бы они малейшие посягательства на свою власть. Вот почему все мы, друзья бедняков, выступили на защиту нынешнего правительства. Надо его поддерживать, неизменно подталкивая вперед, чтобы добиться раздела земли и необходимых поправок к закону о национализации рудников.

— А как добиться раздела? — спросил дядюшка Агапу.— Стоит нам заикнуться о земле, как в ответ слышится: обождите. Вот уж сколько месяцев, как объявили реформу, а до сих пор не видать ничего, кроме посулов.

— По доброй воле правительство земли не даст,— откликнулся Шахтер.— Оно станет кормить нас завтраками, тянуть волынку и откладывать раздел, пока мы не устанем ждать. Правительство не прочь заручиться нашей поддержкой, но при одном условии: чтобы мы не требовали от него серьезных уступок. Оно хочет убедить нас в том, будто земля наша, но не желает проводить закон в жизнь. А мы будем требовать и требовать раздела крупных поместий и передачи их в личную собственность крестьянам в виде равных участков.

— А как требовать? — спросил Сантулу, приходившийся кумом дядюшке Хасу.— Как, ежели мы не знаем, к кому обращаться? Руководители союза знай себе отмалчиваются, лишь бы у них самих все было в порядке.

— Когда ты, Илаку, или ты, Туми, кричите каждый в отдельности и требуете себе землю, конечно, на ваш зов никто не откликнется. За дело надо взяться скопом. Оживите деятельность крестьянских союзов, собирайтесь, обсуждайте вместе ваши вопросы. Если руководители союзов никуда не годятся, заявите об этом вслух на собрании и замените их другими, трудоспособными и добросовестными. Привлеките к совместным действиям соседние союзы. Составьте ясные и точные требования и представьте их властям или хоть самому президенту, долбите и один раз, и другой, и третий. Требуйте не только землю, но и семена, и сельскохозяйственные машины, и долгосрочные кредиты, словом, все необходимое для осуществления долгожданной реформы.

Последние слова Шахтера вызвали живой отклик и одобрение; каждый из собравшихся именно так и думал, только не умел выразить свою сокровенную мысль. Да разве крестьяне дали бы захватить семена и угнать скот, коли начальник из Саукапанпы не прислал бы к ним своих людей.

Стали уже расходиться, когда Сантулу, внезапно вспомнив советы правительственного краснобая, спросил Томаса, как поступать со средними и мелкими землевладельцами.

— Требуя от правительства проведения в жизнь закона о реформе,— ответил Томас,— мы прежде всего должны его выполнять сами. По закону мелкая собственность не подлежит отчуждению, а середняки теряют только право на получение дополнительного участка. Пусть средние и мелкие собственники по-прежнему обрабатывают землю, но надо хорошенько обдумать совместную работу с ними, в особенности с мелкими собственниками. В данный момент они могут быть даже нашими союзниками.