Как влага при затяжном дожде проникает до самых глубоких корней, так и церковные проповеди — долгие и тщательно продуманные — глубоко запали в душу крестьян. Их терзали угрызения совести, им было стыдно, словно священники вырвали из сокровенных тайников сердца тяжкий грех и обнажили его. В самом деле, индейцы много думали об обещании президента, страстно желая, чтобы им принадлежали земли помещиков. Теперь они знали, что это грешно, что чужое всегда остается чужим и они должны вести прежнюю жизнь, полную нищеты и лишений, ибо такова воля господня.

Вскоре уже никто больше не смел поминать о греховном стремлении, а если порой эта мысль и мелькала в чьем-то сознании, ее гнали, как дьявольское искушение. Тщетно коррехидор обходил хижины, тщетно твердил о необходимости и справедливости раздела земли, призывал к скорейшему его свершению. Люди закрывали глаза и уши, как закрывают двери перед непрошеным гостем.

Но как-то раз в школе появился крестьянин из соседнего поместья с газетой, которую он достал в городе. Они слышали, будто в газете толкуют о земельной реформе, и только учитель мог узнать, правда ли это. Учитель прочел вслух, что правительство в самом деле поручило комиссии разработать план проведения аграрной реформы. Индеец ушам своим не верил, лицо его выражало крайнее замешательство. Право, в голове никак не укладывались такие противоречия, как обещание президента и запрет, наложенный духовенством, вечная нищета и мечта об изобилии, жалкое прозябание и надежда на свободную, достойную жизнь. Столь напряженной была борьба между этими мыслями и чувствами, что, услышав декрет, который учитель перевел на язык кечуа, индеец молча понурил голову и зашагал прочь, пошатываясь на ходу, словно ослепленный искрами, сверкавшими во мраке.

Когда все индейцы узнали о новых действиях правительства, ими овладели те же чувства. Теперь никому в голову не приходило сомневаться в обещании президента, но как быть с запретом, наложенным господом богом? Казалось, сам архангел Михаил огненным мечом преграждал им путь в земной рай. Индеец простодушен и наивен, робок, как дитя, и, как дитя, доверчив; его нетрудно направить по какому-нибудь пути, но так же легко остановить и направить вспять. Две совершенно противоположные силы одновременно тянули его в разные стороны. Сейчас происходило то же самое, что в коротких драмах на библейский сюжет, которые разыгрывают актеры на площадях во время церковных празднеств: христианин повергнут наземь, а дьявол с ангелом борются, стараясь овладеть его душой.

Между тем по деревне прошел слух, что какой-то незнакомец появляется по ночам в хижинах на краю деревни и говорит о значении и необходимости аграрной реформы. Однако не нашлось ни одного человека, кто бы сказал: «Я его слышал» или: «Я его видел»; каждый говорил, что услышал эту новость случайно на дороге, в деревне или в соседнем селе. Добавляли, будто незнакомец приходил из города с наступлением ночи и исчезал до рассвета, а через несколько дней возвращался. Позднее стали поговаривать, что он шахтер.

Туми, не пропуская ни одного дня, продолжал работать в городе; теперь он мог прокормить семью. После окончания рабочего дня он не мешкая отправлялся домой, и до наступления темноты младшие ребятишки с собакой шумной ватагой бежали ему навстречу. Но однажды ему понадобилось купить кое-что для дома, он быстро справился с делом, и к тому времени, когда сорванцы обычно встречали отца на дороге он только спускался к полноводной реке. На противоположном берегу он увидел человека, который, присев на камень, переобувался. Войдя в воду, Туми заметил, что незнакомец очень молод и, судя по всему, не местный: одет он был иначе, чем метисы и индейцы из их деревни. В ту самую минуту, когда Туми ступил на влажный песок, паренек вскочил и кинулся к нему, словно к старому другу, здороваясь на языке кечуа:

— Как поживаешь, старина?

Туми оторопел от такого приветствия, не принятого при обращении молодого человека к старшему. Видя, что Туми молчит, парень повторил свое приветствие и протянул ему руку.

— Ничего, помаленечку,— ответил наконец Туми, стараясь побороть смущение и нехотя пожимая руку незнакомца.

— Но, друг,— продолжал тот, не отпуская его руки,— разве ты не узнаешь меня? Или тебе изменила память?

Тут уж Туми совсем растерялся, ведь он был уверен, что в первый раз видит этого странного собеседника.

— Ты что, забыл грузовик с арестованными, лес, глубокие овраги среди гор?..

Словно пелена спала с глаз Туми. Перед ним стоял тот самый парень, который своим примером указал ему путь к побегу, а затем помог выбраться из джунглей и попасть в город. Этот парень был такой толковый и предусмотрительный, без него Туми не додумался бы бежать и, быть может, его заживо похоронили бы в том аду.

— А, дружище! — воскликнул Туми, обнимая его.— Неужели это ты! Ты! Никогда бы не подумал, что мы так неожиданно встретимся.

— И я тоже не думал, друг! Я даже не знал, что ты живешь в этих местах.

Взволнованные, они долго смотрели друг на друга. Потом оказалось, что обоим по пути. Они зашагали вместе. Туми не стоило большого труда догадаться, что в деревне говорили именно о его друге. Сейчас парень не молчал, не выказывал столько недоверия, как в день побега. Тогда он даже не спросил Туми, как его зовут. Теперь же, напротив, он расспрашивал обо всем — о жизни, жилище, семье, работе, о его планах на будущее, о надеждах. И не скрыл, что именно он заглядывает по ночам в индейские хижины.

— Так, значит,— спросил Туми,— это ты говоришь о земельной реформе?

— Я, друг. Но это не самое главное. Есть вещи поважней, чем раздел земли.

— А почему никто не хочет признаться, что ты был в его хижине?

— Это я их предупредил. Видишь ли, помещики сильны и могущественны и останутся такими еще долгое время.

Стоит им пронюхать обо мне, и я, пожалуй, снова отправлюсь по той дорожке, где мы с тобой встретились.

— Но если правительство против землевладельцев...

— Нет, друг, не против. Это лишь видимость. Правители и помещики — богачи, у них общие интересы. Но поговорим об этом в другой раз.

Так за разговорами они незаметно дошли до околицы.

— Я до сих пор не знаю твоего имени,— сказал Туми, когда они прощались.— Как тебя звать?

— Зови меня Томас, а лучше «Шахтер».

«Какое совпадение,— подумал Туми,— у нас одно и то же имя».

— Тебе тоже не отвертеться от моего посещения,— пошутил Шахтер на прощанье.

— Это большая честь для меня,— ответил Туми, глядя вслед молодому парню, растворившемуся в темноте.