«Хесус Лара создал превосходный роман, это величайший синтез исторического периода, который еще не завершился и который имеет много общего с тем, что трагически пережила Гватемала, и с революционными свершениями на Кубе. Иными словами, Хесус Лара создал такой роман, который отражает проблемы, волнующие все народы Латинской Америки». Столь высокую оценку роману «Наша кровь», написанному боливийским автором, дал чилийский еженедельник «Вистасо». Аргентинский журнал «Куадернос де культура» добавляет: «Мы мало знаем о родине писателя, Боливии, и мы почти не знаем боливийскую литературу... В известной степени этот пробел восполняет «Наша кровь»...»

Роман Лары раскрывает перед нами полную драматизма жизнь индейцев Боливии, ведущих тяжелую, напряженную борьбу за лучшую долю.

Трагедия боливийского индейца издавна приковывала к себе внимание писателей этого «самого индейского» из государств Латинской Америки, со всех сторон отрезанного от мира гигантскими хребтами Анд и девственной сельвой.

Характерно, что в боливийской литературе XX века вообще нельзя найти ни одного более или менее значительного произведения, в котором главным героем или одним из ведущих персонажей не выступал бы индеец — кечуа, аймара, метис — чоло.

Писатели-реалисты, естественно, не могли молчать о том, чему они были свидетелями, что их волновало. Сама действительность заставляла воспроизводить виденное — и тогда даже обыкновенная запись эпизода звучала обвинительным актом, страстным протестом.

В боливийской литературе есть немало произведений, авторы которых выступают в защиту обездоленных сограждан, но наряду с этим читатель может встретить книги, в которых протаскиваются ложные буржуазно-клерикальные теорийки, где индеец либо идеализируется, либо становится жертвой новой эксплуатации, на этот раз — литературной. Среди множества боливийских авторов, писавших на «индейскую тему», в латиноамериканском литературоведении традиционно упоминают прежде всего Альсидеса Аргедаса. И в самом деле, история индейской девушки Вуата-Вуары, героини одноименной повести Аргедаса, была широко известна еще в начале нынешнего века. Хотя автор грустной истории Вуата-Вуары, видимо, в силу классовой ограниченности, не смог подняться до подлинного психологического раскрытия образа дочери племени аймара, однако он показал чудовищное бесправие коренных обитателей «крыши Южной Америки», более того, он даже оправдывал грозное возмездие, обрушившееся на врагов индейцев, виновников гибели девушки.

Возвратившись спустя пятнадцать лет к этому же сюжету в насыщенном горечью романе «Бронзовая раса», Аргедас, возможно, вопреки своей воле, вновь показал аймара угнетенным, обреченным на бесчеловечные муки, но не сломленным. Индеец в «Бронзовой расе» как бы вырублен из высочайших вулканических пиков, окружающих его многострадальную родину. И этот образ непокоренного индейца не могла исказить, смазать фальшивая и архитенденциозная трактовка того же Альсидеса Аргедаса, который в угоду своему классу и своим чужестранным вдохновителям написал книгу «Больной народ». В этой книге «либерал» Альсидес Аргедас пытался доказать, что индеец — «негативный фактор для прогресса и культуры» Боливии, некий «конгломерат пороков». Во «Всеобщей истории Боливии» Аргедас хотел оправдать необходимость колониального подчинения Боливии иностранному капиталу. Спустя еще несколько лет он зловеще изрекал: «Для такой страны, как Боливия, ввиду ее столь сложной географической структуры и чересчур переплетенной этнической ткани идеальным политическим режимом явилась бы диктатура, а на современном языке — тоталитаризм наци». Вскоре он уже тщился развенчать... коммунизм!

В симпатиях к гитлеровскому фашизму Аргедас изливался в самый разгар войны в Чако, когда тысячи и тысячи его соотечественников погибали в кровопролитной бойне, устроенной иностранными капиталистическими монополиями, которые действовали за спинами правительств Боливии и Парагвая. Именно тогда боливийское правительство наконец-то вспомнило, что кечуа и аймара — те же боливийские граждане, и вспомнило с единственной целью: бросить этих граждан, лишенных гражданских прав, в пекло войны за нефтеносный район Чако во имя прибылей «Стандард ойл».

Трехлетняя война в Чако вызвала огромный поток художественных произведений. В этой так называемой «литературе войны в Чако», разумеется, были всякие книги — хорошие и плохие, отравленные дешевым шовинизмом и проникнутые искренней любовью к родине, полные тревоги за ее судьбы. Бесспорно одно: в литературе, посвященной трагедии Боливии, потерявшей множество человеческих жизней и ничего не выигравшей, был особенно ярко раскрыт моральный облик индейца, защищающего родную землю. В индейце увидели человека.

Солдат-индеец, или, как его называли в боливийской армии, «репете», заставил заговорить о себе как о равноправном члене общества, о полноправном гражданине. Своим мужеством, самоотверженностью он привлек к себе широкие симпатии, завоевал уважение и признательность.

Война в Чако разорила Боливию, но пробудила боливийский народ. Горняки Оруро и ремесленники Кочабамбы, пастухи Альтиплано и сборщики каучука в Юнгас начали задумываться над причинами войны и причинами поражения. Этот процесс нашел свое отражение и в боливийской литературе; в той или иной мере об этом свидетельствуют «Кровь метисов» Аугусто Сеспедеса, «Чако» Луиса Торо Рамальо, «Мученичество цивилизованного» Эдуардо Ансе Матиенсо, «Рассказы о Чако» Гастона Пачеко, «Военнопленный» Аугусто Гусмана, «Непобежденные» Порфирио Диаса Мачикадо и многие другие произведения. Свидетельство этому — повесть «Репете» Хесуса Лары, до тех пор известного боливийскому читателю по книжке стихов на языке кечуа «Аравии, Аравику» и по путевым запискам «Поездка в Инкалласиту». Созданная в форме дневника солдата, брошенного на бойню в Чако, книга «Репете» произвела большое впечатление своим внутренним накалом, своей правдивостью, гневным осуждением бессмысленной войны.

Автор «Репете» написал повесть на основе личных впечатлений, собственных переживаний и раздумий: в 1932 — 1935 годах он в качестве рядового, одного из «репете», находился в рядах боливийской армии.

Такой же проникновенной любовью к родине и к своему народу, знанием глубин индейского горя отмечено все творчество Хесуса Лары, ныне признанного певца жизни и борьбы боливийских индейцев. И это понятно. Выходцу из бедной семьи, Хесусу Ларе с ранних лет пришлось бороться — прежде всего бороться против голода, нищеты. «В детстве,— как-то вспоминал Лара,— у меня не было ни башмаков, ни игрушек, зато я очень хорошо знал, что такое голод и паразиты». Ценой больших усилий удалось ему приобрести знания. Он нашел путь в литературу.

Однако, несмотря на то что жизнь Лары была такой тяжелой, еще в первой его книжке — маленьком сборнике стихов «Аравии, Аравику» — зазвучали оптимистические нотки: поэт воспевал непокоренную волю своего народа, отстаивающего право на свободу и счастье, право на солнце для родного края, картины суровой и величественной природы которого так сочно изображены в «Поездке в Инкалласиту».

В 1943 году в Буэнос-Айресе выходит первый роман Хесуса Лары «Суруми», а после почти десятилетнего перерыва в Кочабамбе появляется второй роман, «Янакуна»¹.

Как в «Суруми», так и в «Янакуне» показана драма индейца, обреченного работать на чужой земле, измученного жестокой эксплуатацией, вечно голодного, безжалостно ограбленного, вынужденного в бессилии молчать—пока молчать. Но не только тоской, отчаянием, затаенным возмущением, гневом пронизаны страницы обоих романов. Герои произведений Хесуса Лары не похожи на вконец затравленных, безнадежно темных, растерявших человеческие чувства и лишенных будущего дикарей, какими рисовали индейцев Аргедас и его последователи в боливийской литературе. Полная жизни, умная, энергичная Вайра из «Янакуны» совсем не похожа на аргедасовскую Вуата-Вуару, опоэтизированную, но фальшивую. Герои Лары, активного политического борца, писателя-коммуниста, — не безвольные люди. Они понимают, что, как бы ни складывалась их судьба, нельзя опускать руки, нельзя пассивно выжидать наступления перемен. Книги Аргедаса — пессимистичны, книги Лары — жизнеутверждающи.

За лучшее надо бороться. Эта мысль, созревавшая в романе «Янакуна», который один боливийский критик назвал «живым документом, объясняющим, почему крестьянин восстает и требует справедливости», совершенно четко выражена в последнем романе писателя — «Яварнинчих» (на языке кечуа — «Наша кровь»).

Массы индейцев приходят в движение, постепенно сознавая, что именно надо делать для достижения цели. В «Янакуне» расправа над убийцей и насильником Исику носила стихийный характер — герои романа «Наша кровь» начинают разбираться, как лучше бороться с врагами. И среди кечуа, как и среди других индейских племен, крепнет убеждение — ничто не сможет остановить их, если они будут отвоевывать принадлежащее им по праву.

Конечно, борьба тяжела и сложна. Нелегко индейцам из деревушки Сайпуренды, затерявшейся в одной из зеленых долин меж хребтами Анд, разобраться в дошедших до них слухах, будто президент намерен издать декрет, по которому землю отберут у помещика и отдадут крестьянам.

Придя к власти в 1952 году — после широкого народного восстания, когда трудящиеся захватили арсеналы и создали народную милицию,— партия «Мовимьенто насьональ революсьонарио» («Национально-революционное движение») под нажимом народных масс действительно принялась осуществлять в стране некоторые реформы. Государство конфисковало крупные земельные владения, чтобы поделить их между крестьянами. По «Плану аграрной реформы», кстати, подписанному президентом в августе 1953 года в присутствии 150 тысяч вооруженных крестьян, боливийский индеец должен был получить землю — впервые после испанского завоевания страны. Спустя год 2,5 миллиона крошечных земельных участков выделили крестьянам, однако из-за половинчатости реформы положение большинства крестьян мало изменилось. Во многих местах крестьяне силой хотели добиться своих прав на землю, проведения в жизнь аграрной реформы. Требования крестьян часто поддерживались горняками — а это самая мощная организованная сила в стране.

Проведение новых реформ как в деревне, так и в горной промышленности (правительством были национализированы оловянные рудники) натолкнулось на бешеное сопротивление реакционной боливийской олигархии — от латифундистов и горнозаводчиков до разномастных политиканов, а также на контрмеры американских монополий. Кроме того, с появлением на президентском посту бывшего сотрудника американского агентства Ассошиэйтед Пресс Эрнана Силеса Суасо и в связи с получением новых американских займов, как отмечала латиноамериканская печать, резко поправели некоторые руководители поныне находящегося у власти «Национально-революционного движения». Агентура США в последнее время ведет в этой партии широкую пропаганду, пытаясь доказать, будто революция невозможна без помощи... империалистов! Демагогически спекулируя ультралевой фразеологией, эти же агенты разваливают крестьянские кооперативные хозяйства, созданные по образцу древних индейских общин, сводят на нет аграрную реформу. Недавно, в канун приезда в Ла-Пас эмиссара президента США Эдлая Стивенсона, боливийское правительство, угождая госдепартаменту и монополиям США, пустило в ход версию о вымышленном «коммунистическом заговоре», целью которого якобы являлась подготовка в Боливии «революции в кубинском стиле». Под этим предлогом в стране было введено осадное положение, произведены многочисленные аресты. Активную антинародную деятельность развернула «Боливийская социалистическая фаланга», в которой нет ничего социалистического, зато все — фалангистское.

Индейцы Сайпуренды, которых веками держали в темноте и невежестве, многое испытали, многое узнали, многое открылось их глазам. Если раньше они видели перед собой лишь хозяйских надсмотрщиков да реже самого помещика, то теперь они столкнулись еще и с теми, кто спешит нагреть руки, поживиться на аграрной реформе, умерщвляя ее в зародыше. Неискушенным в политике крестьянам Сайпуренды довелось узнать, сколько врагов окружает их — и врагов, действующих более тонко, чем отставной «герой» войны в Чако, помещик Кастильехо, врагов, заставляющих называть себя «товарищами» и грабящих во имя «национальной революции».

Горькое разочарование было бы очередным тяжким ударом по сбитым с толку, растерявшимся крестьянам Сайпуренды, если бы они не встретили новых друзей. Близко познакомились они и полюбили учителя дона Сильвестре, шахтера Томаса и многих других, протянувших им надежную руку помощи. У суеверных поклонников Пачамамы, богини земли, раскрываются глаза; есть, оказывается, другая сила, реальная, которая может помочь разобраться во всем, указать правильный путь. Так коммунистическая партия — еще очень молодая в Боливии партия, основанная всего лет десять назад,— пришла в индейскую деревню. Это коммунисты помогли видевшим в жизни лишь невзгоды индейцу Туми и его землякам почувствовать, что они теперь не одиноки. Это идеи коммунизма, зароненные в его душу шахтером Томасом, помогли Туми понять происходящее в стране, придали ему силы,— и под влиянием этих идей Туми становится борцом, сознательным борцом, грозным обличителем врагов. В борьбе Туми погибает. Но разве не прав дядя Хасу? «Туми, товарищ, мы никогда тебя не забудем! Ты по-прежнему будешь вести нас на борьбу. Однажды ты сказал, что кровь падает в землю, как зерно. Да, именно так. Твоя кровь, как семя, пустит корни в сознании нашего народа...» — говорит дядя Хасу, и это голос всех индейцев Сайпуренды, голос индейской Боливии.

Ценность романа Хесуса Лары в том, что писатель сумел донести миру через вулканические цепи Анд думы и чаяния, голос боливийских индейцев.

Юрий Дашкевич