По мере того как проходили дни, грозные тучи над головой Туми все больше сгущались. Сперва в теплом кругу родственников и друзей они мелькали незаметно. Их сменили приятные воспоминания. Но время шло, и Туми очутился лицом к лицу с беспросветным будущим, на распутье неведомых дорог, в тупике, из которого он не видел выхода. На крохотном клочке собственной земли ему делать было нечего. О прежнем участке не приходилось и мечтать. Кастильехо не из тех, кто выпускал добро, попавшее в его руки, кроме того, он, как видно, и слышать не желал о своем старом арендаторе.

Туми уже порядком надоело сидеть под навесом и слоняться без дела по окрестностям. Он винил себя за то, что так безрассудно покинул город, не послушал советов Мануну, бескорыстного и дальновидного друга. В такие минуты он видел один выход: вернуться в лачугу Мануну. И Туми решил уйти как можно скорее. Но тут же встречал любящий взгляд Фортуны, который, казалось, говорил ему: «Только бы жить вместе, остальное перемелется». Он видел, с каким рвением жена хватается за любой заработок. Она была с ним ровна и ласкова, давая понять, что без него ей жизнь не в жизнь. Ребята — старшие и малыши — так старательно помогали матери по дому, что Туми тут же отказывался от мысли вернуться на стройку и начинал искать, что бы ему такое сделать полезное для своих.

Он снова отправился на поиски участка в соседние усадьбы. Но помещики, прослышав, что он в свое время работал на Кастильехо, отвечали, что у них нет нужды в арендаторах, да и неохота портить отношения с генералом крутого нрава. Потерпев неудачу в крупных имениях, Туми попытал счастья на небольших фермах и однажды утром вновь очутился у ворот усадьбы двух Святош, обходившихся без управляющего. Они встретили его с обычной приветливостью и велели кухарке подать ему на пороге кухни чашку жидкого кофе с ломтем хлеба, так как сами в это время кончали завтракать. Но стоило Туми заикнуться о работе, как они отрицательно закачали головой, повторив то же самое, что и в первый раз, и опять предложили ему войти с ними в долю. Отказываться было теперь не время, и Туми без колебаний согласился. Долго обсуждали условия, на которых будет производиться обработка земли. Выходило, что все тяжелые обязанности ложатся целиком на плечи издольщика. Но это не испугало Туми. Ведь все зависит от усердия в работе. Если ему удастся добиться хорошего урожая, он получит немалую прибыль, хотя бо́льшая часть так или иначе достанется владельцам. С работой он справится. Но хозяйки заговорили об упряжке волов, и Туми растерялся. Ведь у него нет волов, он надеялся получить упряжку от хозяек, но те в ответ только усмехнулись. В долине отлично известно: помещик предоставляет землю, а издольщик все остальное. Они объявили об этом в мягком, даже любезном тоне, не желая отпугнуть крестьянина.

Договориться окончательно в это утро не удалось: одна из сеньорит собиралась ехать в деревню, и лошадь была уже оседлана. Туми возвращался домой растерянный и озабоченный. Работящий земледелец не отступит ни перед какими трудностями, пока перед ним не встанет мучительный вопрос, где раздобыть упряжку. Держать волов по плечу разве что зажиточному крестьянину, а в долине таких раз два и обчелся. Взять у кого-нибудь упряжку на время ему тоже не по карману. Крестьянское хозяйство не может выдержать такого расхода. Слов нет, положение издольщика имело свои преимущества: освобождало от рабской жизни, от дополнительных обязанностей и давало почти половину урожая. Если Святоши согласятся предоставить хотя бы часть упряжек, Туми мог бы не мешкая взяться за целину. У помещиц имелись отличные упряжки. Что стоило им уступить одну всего на несколько дней?

Туми призвал на помощь Фортуну: вдвоем они решат, как быть. Обдумав все, они поняли, что поднять целину труд нелегкий, кто знает, сколько раз придется пахать и перепахивать поле, сколько волов понадобится для этого. Если рассчитывать только на одни рабочие руки, придется осваивать целину постепенно; тут на большой урожай и надеяться нечего, в лучшем случае он покроет расходы на волов. Туми с женой пришли к выводу, что содержание упряжки равносильно потере труда и времени. Словом, придется еще раз встретиться с хозяйками, может, они пойдут на уступки.

Когда на следующее утро Туми с женой пришли в усадьбу, сеньориты были еще в молельне. Бедняги ждали довольно долго в тени навеса, в углу двора. Дом выглядел старой развалиной, стены облупились, крыша обветшала, плиты во дворе растрескались. Выйдя из молельни с молитвенниками и четками в руках, хозяйки направились в столовую завтракать. Туми с женой остались под навесом, не выказывая нетерпения, как и полагается индейцам. Появилась кухарка, старая, с разбитыми ногами, заросшая грязью, и поставила перед ними по кружке жидкого кофе с ломтем хлеба. Фортуна поразилась: есть же хозяева, которые так ласково обходятся с индейцами. Волна доверия залила ее сердце.

Хозяйки пригласили супругов в столовую и простерли свою любезность до такой степени, что соблаговолили пожать им руки. Со стены из ярко раскрашенных ниш улыбались святые, и Фортуне казалось, что даже воздух благожелательно приветствует их. «С такими хозяйками не пропадешь!» — подумала она, садясь на корточки у стены рядом с Туми.

Но затем разгорелся спор. Доводы Туми и мольбы Фортуны не нашли отклика в сердцах хозяек, которые оказались менее любезными и мягкими, чем их манеры. Они умело защищали свои интересы и не собирались идти на уступки. Но разговор происходил в приятной обстановке, в окружении улыбающихся ликов святых, и бедняги, хотя и проиграли дело, все же не пришли в отчаяние. Когда они поднялись, собираясь уходить, хозяйки проводили их до самых ворот, беседуя о разных мелочах. Уже у выхода Фортуна вспомнила об облупившихся стенах и прохудившейся крыше.

— Мой муж — хороший каменщик. Он ведь долгое время работал в городе.

— Вот и отлично! — обрадовалась старшая сестра, Мария дель Кармен.— Весьма кстати.

— Если понадобится что-нибудь починить, поправить...— настаивала Фортуна.

— Мы как раз искали каменщика,— откликнулась младшая, Мария дель Росарио.

И вот, уже стоя у ворот, они договорились, что Туми займется приведением дома в порядок за обычную в этих местах поденную плату, ну и в зависимости от своего усердия. К работе он может приступить хоть завтра. Туми и Фортуна счастливые возвращались домой, не переставая расхваливать любезность и обходительность сеньорит.

— От богачей,— с жаром говорила жена,— мы еще никогда не видели такой приветливости. Может, это оттого, что хозяйки много молятся богу? Ты видел, как они шли с молитвенником и четками? А сколько святых в комнате!

— Да, они очень набожные,— заметил муж. Потом, думая о другом, добавил: — Наконец-то я нашел работу. Теперь мне не придется больше гонять дома мух да бродить по деревне, как бездомный пес.

— Да,— подхватила Фортуна.— Ты можешь жить спокойно. И не надо резать вторую овцу, пожалуй, и так обойдемся. Знаешь, я ведь почти все деньги истратила на закупки.

— Я нашел работу,— повторял Туми,— теперь тебе не придется так мучиться.

В тот день Фортуна встала раньше обычного и до восхода солнца приготовила завтрак. Туми поспешил на работу, а она, поручив Миките вовремя приготовить и отнести отцу полдник, отправилась к подножию горы, чтобы перехватить по дороге яйца.

Туми подошел к дому в тот момент, когда хозяйки с молитвенником и четками выходили из молельни. Они еще не успели позавтракать и уговорили Туми выпить перед началом работы обычную кружку кофе с краюшкой хлеба.

Туми прикинул: дел здесь хватит надолго, внутри дом оказался в еще худшем состоянии, чем снаружи. Туми всегда считал, что трудиться надо честно и добросовестно, без обмана. Иные пареньки в городе норовили работать поменьше и получать побольше. Но здесь, решил он, мало работать усердно и на совесть — этого хозяйки и впрямь заслужили своей приветливостью и сердечностью,— необходимо показать себя настоящим мастером, чтобы они не вздумали торговаться с ним из-за поденной платы или, чего доброго, взять другого каменщика. Размышляя таким образом, Туми принялся за дело: он твердо решил не щадить ни сил, ни времени, лишь бы как следует справиться с делом.

С тем же рвением, что в первый день, он работал и все остальные дни. Хозяйки, довольные таким превосходным каменщиком, удвоили внимание и уделяли ему часть своего завтрака и даже ужина. Завтрак сеньорит совпадал с приходом Микиты, которая приносила отцу поесть, а ужин — с концом рабочего дня. И Туми простодушно считал себя в долгу у хозяек.

Он получил в помощники слугу. Но этот помощник работал так медленно и неохотно, что Туми то и дело понукал его, как ленивого вола.

— Да, да, мастер,— отвечал помощник, когда Туми бранил его, и на некоторое время оживлялся, но вскоре опять работал спустя рукава. Не раз Туми выходил из себя, потом, успокоившись, сам выполнял работу помощника, убежденный в том, что это наилучший способ выгадать время.

Хозяйки не могли нарадоваться на своего каменщика. Работа кипела и спорилась у него в руках, а главное — он не надоедал хозяйкам и не требовал, подобно другим, восьмичасового рабочего дня, он даже не договорился заранее о поденной плате. Им очень нравилось, что он не заикается об авансе и не просит у них и малую толику до получки, между тем как вся семья ходит в отрепьях и сыта чем бог пошлет. И вот однажды, когда он закончил работу, сеньориты позвали его и после обычных дружеских разговоров Мария дель Кармен сказала ему:

— Ты, верно, богат и деньги тебе вовсе не нужны.

— Что вы, хозяюшка,— ответил каменщик,— вы же знаете мое положение.

— Но ведь ты у нас ничего не просишь...

— Да, хозяюшка, мне хотелось, чтобы вы сперва поглядели на мою работу.

— А мы уже поглядели, Туми,— улыбаясь, ответила Мария дель Росарио.— Поглядели.

— И остались довольны,— добавила старшая.— Можешь получить часть платы деньгами, кукурузой или пшеницей.

В тот вечер Туми принес домой и деньги, и мешок кукурузы, навьюченный на осла, собственность великодушных хозяек.

— Вот хорошо! — с облегчением вздохнула Фортуна.— Ведь у нас кукурузы не больше чем на день осталось.

В хижине, казалось, даже воздух затрепетал от радости.