Домовладелец остался настолько доволен работой Туми, что при окончательном расчете раскошелился — дал подрядчику премию, равнявшуюся почти месячному заработку. Туми на радостях накупил ребятишкам всякой снеди, прихватив вдобавок кувшинчик чичи для Фортуны. Чича из городского трактира славилась по всей долине и даже далеко за ее пределами; по мнению Туми, его жена вполне заслужила отведать этот вкусный напиток.

Оставшихся денег хватило бы и на покупку юбки для Микиты; но в воскресенье, когда Туми решил всей семьей отправиться на ярмарку в соседний город, Фортуна неожиданно расхворалась и целых две недели провалялась в постели. Потом несколько воскресений подряд Туми пришлось вместе с другими земляками ходить на военные занятия, устроенные по почину начальника Родаса Платы.

Между тем Туми посчастливилось найти новую работу все в том же городе. Его заработок помог семье перебиться и сохранить деньги, отложенные на покупку давно обещанной юбки.

Наконец наступило воскресенье, когда Микита вместе с родителями отправилась на ярмарку. Незабываемый день для девушки; положительно она не успевала прийти в себя от одного чуда, как ее уже поджидало другое. Ей и в голову не приходило, что в одном месте может столпиться такая уйма народу. На всех улицах шла оживленная торговля. Глаза разбегались от всевозможных товаров и невиданных доселе вещей, переливавшихся волшебными красками. Чудесные плоды, соблазнительные сласти, яркие юбки и кофты. А посреди улиц — сплошной поток людей, гул пчелиного роя. Смех, возгласы. Эти продавали, те покупали. Мулы и ослы, навьюченные товаром, теснили прохожих... Фортуна была придирчивой покупательницей. Она переходила от одной лавки к другой, заставляла дочь примерять подряд все юбки и шла дальше. В каждом товаре находился какой-нибудь недостаток, угодить на нее было невозможно. Да и цены казались ей непомерно высокими, хотя торговец клялся, что уступает просто даром. Фортуна бесконечно долго торговалась, а затем шла дальше на поиски более дешевого товара. Так обошла она все лавки с юбками. Потом снова вернулась к первой и принялась снова торговаться, пока, наконец, не добилась более или менее значительной уступки. Та же история повторилась при покупке башмаков, пончо, рубашки и сомбреро. Когда были сделаны все покупки, включая подарки для Хуанчо, солнце уже клонилось к закату и Микита падала с ног от усталости и голода. Семья направилась на окраину городка; усевшись в тени на землю, они развязали узелок со снедью. Микита полакомилась фруктами, а родители выпили по нескольку стаканчиков чичи, купленной в соседнем трактире.

*

Против ожидания Микиты родители не разрешили ей тотчас же нарядиться в обновки. По мнению отца с матерью, такие замечательные вещи не годилось обновлять в обычное воскресенье или, чего доброго, в будний день. Пришлось ждать особо торжественного случая. Родители не смягчились даже ради Нового года, возможно потому, что у индейцев нет привычки отмечать этот день. Наконец девушка дождалась крещения. Накануне мать велела ей пойти на реку и как следует помыться, помыть с мылом голову и тщательно отскрести прилипший к ногам толстый слой грязи. Ночью девушке не спалось, как это случается накануне важного события.

Рано утром она схватила обновки и оделась с помощью матери. Потом мать и дочь отправились в город к обедне.

По пути глаза Микиты перебегали с нового плаща на юбку и с юбки на башмаки, а потом снова на плащ, подобно тому как пчелы перелетают с цветка на цветок. Временами она казалась себе чужой, право, ее как будто подменили. Просто невероятно, что ей принадлежат этот замечательный пончо, чудесная юбка и прекрасные башмаки. А шляпа ослепительной белизны с высокой тульей, словно приросшей к ее темным волосам, казалось, красуется не на ее, а на чужой голове. Но, несмотря на это, или именно благодаря этому, Микита сияла счастьем, точь-в-точь как утро в своей шляпе-солнце, небесном плаще и золотистой юбке из кукурузных полей.

Обедня прошла торжественно, священник даже произнес проповедь. В церкви находились и другие молодые индианки, разодетые в пух и прах, многие из них держали в руках крохотные фигурки младенца, покоившегося в фонаре среди музыкантов и разноцветной свиты. Но Микита затмила всех. К ней были прикованы все взоры, она сверкала, да, именно сверкала, словно луна посреди бледных звезд на предрассветном небе.

В этот день Микита почувствовала себя вполне созревшей женщиной. Настоящей женщиной. Неожиданно она испытала странное недомогание, за которым последовали первые признаки зрелости, обычные, как объяснила ей мать, для каждой девушки, которая прощается с порой детства, готовая дать ростки новой жизни.

Микита превратилась из ребенка в женщину не только в собственных глазах, но и в глазах всей деревни. До сих пор соседи просто не замечали ее. Частенько они говорили: «У Фортуны четверо малышей», или: «Старшая в доме Туми — девчонка», а порой: «Ребятишки Фортуны подрастают». Словом, о детях Туми говорили так, вообще, не упоминая имени Микиты или ее братьев. А теперь при виде Микиты соседи говорили: «У Фортуны в доме дочь-красавица»; другие добавляли: «Да, Туми не оберется хлопот со своей дочкой-невестой», а то заранее решали: «Эта недолго засидится в невестах».

Но больше всего удивлялись молодые парни. Выходило так, будто до сих пор они жили с закрытыми глазами, а когда глаза открылись, их неожиданно ослепило солнце. За крутым поворотом дороги перед ними предстало сокровище, о котором они и во сне не мечтали. И каждый из них по-своему переживал чувство, которое охватывает человека при виде клада, таящего в себе секрет счастья.

Как же выглядела девушка, которая вызвала такой переполох в деревне?

Миките едва минуло пятнадцать лет; однако по виду ей можно было дать все восемнадцать. Статная, здоровая и крепкая, она походила на отца, но мягкими, привлекательными чертами лица вышла в мать. Выросшая, как вольная птица, под открытым небом, среди кукурузных полей, она всем существом своим впитала ласку жарких солнечных лучей. Самые яркие пунцовые цветы горных долин, казалось, нашли себе приют на ее щеках и губах. В глубине ее глаз притаился отсвет звездной ночи. Она была свежа и весела, как весеннее утро, ласкова и доверчива, как зелень полей.