В деревне воцарилось праздничное настроение. Пришла новая весть, воодушевившая крестьян: президент конфисковал шахты магнатов в пользу народа. Теперь богатые рудники по добыче олова, меди, вольфрама принадлежат уже не кучке ненасытных эксплуататоров, а государству, которое станет разрабатывать недра на благо всей страны.

Исчезнут голод и нищета, всего будет вдоволь: еды, одежды, денег. Огромные прибыли, которые прежде шли в карман богачей, теперь будут равномерно распределяться среди всех боливийцев.

Весть о национализации шахт быстро распространилась. Первая проба сил нового правительства прошла удачно. Если у миллионеров отняли рудники, то почему не поступить так же с помещиками? Теперь уже никто не сомневался в обещании президента. Сердца крестьян ликовали, надежды расцвели, как персиковые деревья, люди уверенней ступали по земле, крепче сжимали рукоятку плуга, словно милую, дружескую руку. Еще не осознав ничего, труженики решили, что земля принадлежит им. В минуту откровенности Туми сказал жене, что больше не сомневается в обещании президента, и, не стыдясь, признался, что мечтает получить обратно свой старый участок.

Дон Рудесиндо встретил эту новость совершенно иначе. Она не сулила ему ничего, кроме неприятностей. Для него это было тревожным предостережением. Но он не так глуп, его не застанут врасплох, уж он как-нибудь вывернется. И не тратя времени попусту, дон Рудесиндо зачастил в город, обхаживая ставленников нового правительства. Чтобы спасти свою шкуру, он готов был лизать им пятки, устраивал обеды и обильные выпивки для местных политических заправил. Провинциальные политиканы, любители хорошо поесть, были не в силах устоять против мастерски зажаренных кроликов с кувшинчиком чичи в придачу.

Помещицы Асуа тоже стали проявлять признаки беспокойства. Престарелые сеньориты пользовались славой богобоязненных женщин. Всех, кто по какому-либо поводу заглядывал в усадьбу, они неизменно встречали с молитвенником и четками в руках и заставляли выслушивать россказни о том, как до сих пор они заботились лишь о спасении своей души, вымаливая себе на том свете место в раю. Нынче бог поручил им заботиться о спасении ближних. С этими благостными намерениями святоши задерживали батраков после работы, расспрашивали, каким святым они молятся, ходят ли к обедне, справляют ли христианские обряды. Они стали захаживать в хижины индейцев, «просвещали» женщин, вешали им на шею четки, дарили святых, которых некуда было девать. Сеньориты не обошли своим вниманием и домишко Туми; Фортуна получила в подарок прекрасную фигурку Иоанна Крестителя, державшего на ладони пухлого младенца, а также хлебные четки, свисавшие почти до пола. Каждому из детей достались четки с синими и розовыми зернами и чудесные образки. Подобными посещениями помещицы снискали популярность среди простых людей. Крестьяне наивно радовались подаркам — в долине не привыкли к тому, чтобы помещики посещали бедные хижины батраков.

В то время как сеньориты Асуа ходили по лачугам, дон Рудесиндо открыл часовню «Матери божьей, покровительницы урожая», известную со времен Сетины. Эта часовня находилась в поместье, получившем позднее название Сайпуренды, но ее хозяин, генерал Кастильехо, не сообразив, какой подмогой иной раз служат святые, поступил с божьей матерью, как сущий еретик, отменив праздник, ежегодно отмечавшийся в ее честь. Все осуждали скопидома, который предпочтет скорее отправиться в ад, чем истратить несколько реалов на церковь. Дон Рудесиндо понял, что настала пора вернуть былую власть святой хозяйке поместья и сделать ее снова доступной взорам и восхищению верующих. Хотя до праздника оставалось еще немало времени, деревенский священник в присутствии ревностных католиков из зажиточных семей округи заранее отслужил молебен в честь божьей матери. Рано утром священник отслужил особую обедню во здравие высокопоставленных семей. На эту церемонию собрался народ со всех концов долины, но маленькая часовня вмещала лишь горсть людей, остальные же теснились у дверей, подобно рою пчел, которые скучиваются вокруг своей королевы.

Все девять дней, пока длился молебен «покровительнице урожая», сеньориты Асуа жили в напряженной горячке, готовясь к приближающимся праздникам «непорочного зачатия». Будучи весьма набожными, они тем не менее всю жизнь избегали особых расходов на церковь. Теперь же сестры шли на любые жертвы ради выполнения возложенной на них миссии — спасения душ. Туми пришлось пустить в ход всю свою смекалку, чтобы угодить помещицам и в несколько дней превратить обыкновенную комнату в молельню. Разыскать статую девы Марии в доме, который с давних пор был обиталищем святых угодников, оказалось нетрудно. И вот с елейной торжественностью, среди сотен зажженных свечей в помещичьем доме после девяти молебнов пропели знаменитую молитву «Сальве Регина». Но впереди был еще более захватывающий момент, а именно процессия, сопровождаемая оркестром и непрестанным треском фейерверка.

Религиозный экстаз крестьян нарастал, подогреваемый постоянными праздниками, которые устраивались в соседних и дальних поместьях. Не подумайте, что остальные помещики лишь подражали Святошам и дону Рудесиндо. Каждый изощрялся как мог, движимый силой вдохновения и необходимостью внести свою лепту в дело спасения чужих душ. Народ надолго запомнит праздник, устроенный в маленькой часовне, которая и поныне видна на вершине холма Киликили. По преданию в этой часовне обитала дева Суруми, творившая чудеса и заслужившая особую славу в долине. В свое время Суруми жила в глухой деревушке округа Потоси. Но там ей было нанесено оскорбление, и она переселилась на холм Киликили, откуда иногда спускалась по вечерам, чтобы составить компанию маленькой пастушке. Однажды пастушке взбрело в голову попросить подругу: «Покажи мне свой дом».— «Хорошо,— ответила та,— ступай за мной». И стала подниматься по лесистому холму. Девушка с трудом поспевала за ней, сердце ее так колотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Когда же она достигла вершины, шедшая впереди нее подруга неожиданно растаяла в воздухе, как призрак. В поисках исчезнувшей пастушка натолкнулась на камень с запечатлевшимся на нем изображением девы Суруми. Весть о чудесном событии разнес по всей деревне священник, который не успокоился до тех пор, пока не добился постройки часовни, которая и поныне виднеется на вершине. Народ жаждал лицезреть пастушку, но священник заявил, что счастливица, едва рассказав ему о чуде, потеряла дар речи. Люди соглашались увидеть ее даже немую. Тогда служитель церкви отправился за ней, но вскоре вернулся с печальным известием о смерти бедняжки.

Служители бога, быстро сообразив, что им не пристало отставать от помещиков, внесли свою лепту в дело, обещавшее дать неплохие результаты, и произнесли ряд проповедей в деревенских церквах и домашних часовнях. Охотнее всего они говорили о «богобоязни», толкуя это понятие на все лады и сдабривая свое толкование столь красноречивыми примерами, что даже самые бесстрашные дрожали как осиновый лист. В голову прихожанам вбивали мысль, что бог — хозяин вездесущий, жестокий, неумолимый и беспощадный, за малейшую провинность ввергающий смертных навеки в ад. Вновь и вновь пускались в ход все заповеди закона божьего. Так ковалась цепь для тех, кто издавна страдал под тяжким гнетом. Чаще всего повторялась заповедь, запрещающая зариться на чужое добро. По словам служителей церкви, бог распределяет земные блага между смертными в зависимости от их заслуг. Каждый владеет тем, что даровано ему по воле божьей. Никто не имеет права ослушаться веления бога и домогаться богатств ближнего своего. Всякое имущество, благоприобретенное или унаследованное, дано людям с божьего соизволения. Купля и наследство существуют лишь по милости божьей. Каждый христианин должен довольствоваться благами, большими или малыми, полученными по воле всевышнего; домогаться большего, зариться на чужое означает нарушение заповедей и вызывает святой гнев господа.

Бесконечные обедни, молебны и проповеди проникали в сердца крестьян, подготовляя их к восприятию божественных законов, подобно тому как плуг проникает в глубь земли, чтобы подготовить ее к посеву. Исполнители божьей воли на нашей многострадальной земле, священники взошли на амвон, чтобы преподнести сокрушенным прихожанам евангельскую притчу, в которой Иисус Христос поучает: «Кесарю кесарево, а богу богово». Каждый священник по-своему толковал это изречение, весьма хитро объясняя всю важность и величие этого божественного закона, связанного якобы с десятой заповедью, которая велит каждому довольствоваться тем, что ему дано богом. Никто не должен ни прямо, ни косвенно посягать на чужое добро. Следует поступать по примеру Христа, который отказался от богатств Кесаря, ибо его занимали лишь дела небесные. На том свете бог покарает Кесаря за его алчность; так же безжалостно накажет он всех, кто покушается на земельную собственность ближнего своего. В изобилии выуживались примеры из Библии и повседневной жизни. Особенно назидателен был пример, звучавший со всех амвонов. «Представьте себе, дорогие христиане,— начинал проповедник,— что приходит ко мне человек и, указывая на огромное пространство, говорит: «Эта земля твоя. Возьми ее себе». Что же мне надлежит ответить? «Нет, сеньор, это не моя собственность, она принадлежит другому по милости божьей, и я не смею ее взять»,— говорю я. Но тот настаивает: «Я представитель власти и даю ее тебе». Тогда мне, если я добрый христианин, следует возразить: «Нет, бог запрещает присваивать чужое. Ты, как Кесарь, вправе распоряжаться только своим имуществом, но не этой землей, ибо она тебе не принадлежит».

Верующие доходили до исступления. Слова проповедника врезались в их память, как плуг врезается в землю. Возвращаясь из церкви в свои хижины по тропинкам, окаймляющим засеянные поля, люди старались забыть об обещании президента разделить землю, вырвать его из сердца и кинуть в сторону, как ненужный хлам.

Только Фортуна не хотела расстаться со своей надеждой. Внутренний голос шептал ей, что недолго осталось ждать той поры, когда Туми вновь засеет свой старый участок.