И снова я здесь. Вагон-купе, третья смена, моя территория. Здесь я чувствовала себя уверенно, как рыба в воде. Здесь всё было понятно: график, пассажиры, кипяток, постельное бельё и мелкие бытовые конфликты, которые я умела сдерживать профессиональным спокойствием.

Но сегодня это спокойствие давалось мне ценой невероятных усилий.

Я стояла в служебном купе, глядя в темноту за окном. Там, в этой черноте, мелькали редкие огоньки полустанков, но перед глазами стояла совсем другая картина. Дверь нашей с Пашей квартиры, прихожая, спальня. И они.

Я надеялась, что вагон, стук колёс и привычная работа сотрет увиденное из памяти, сделает кошмаром, который так и хочется забыть.

Выйдя в коридор взгляд скользнул по отражению в затемнённом стекле двери. На неё смотрела женщина тридцати восьми лет, с серым от усталости лицом.

Я всегда была в разъездах. Паша работал и сохранял наш дом. Я думала, что у нас идеальный тандем: оба работала у дороги, сохраняли семейный бюджет. Он ждал меня с каждой поездки. Ждал. Это слово теперь звучало насмешкой.

— Девушка! — раздался резкий женский голос.

Я вздрогнула и обернулась. У купе, где я только что проходила, стояла полная женщина.

— Я третий раз зову! Где чай? Я оплачивала чай с лимоном!

— Иду, — механически ответила я и направилась к титану.

Руки предательски дрожали, когда наливала кипяток. Кружка звякнула о край стола. Поставив стакан в подстаканник, бросила дольку лимона. Ложка выскользнула из пальцев и со звоном упала на металлический пол.

— Господи, растяпа, — прошептала я, наклоняясь.

— Долго мне ещё ждать? — женщина уже стояла в проходе, скрестив руки на груди.

— Держите, — протянула я стакан с чаем, стараясь не смотреть на пассажирку.

— Это что? Это чай? — она поднесла стакан к носу и поморщилась, как будто ей предложили помои. — Это не чай, а бледная вода! Где заварка? Мне нужен крепкий, свежий чай!

Это было последней каплей. Внутри что-то оборвалось. Горе, злость, обида, накопившиеся за трое суток, хлынули наружу мутным потоком.

— Вам не угодишь, — голос прозвучал громко, непривычно для моей обычной мягкой манере общения. — Вода как вода. Кипяток. Если вам нужен чай в ресторане, идите в ресторан.

Женщина опешила. Её лицо вытянулось от удивления, а затем налилось краской.

— Что? Что вы себе позволяете⁈ Да я на вас жалобу напишу! Вы… вы хамка! Начальника поезда мне позовите!

— Пишите, — бросила я, чувствуя, как дрожат губы.

Она резко развернулась и чуть не столкнулась с Алексеем. Начальник поезда стоял в двух шагах от меня. Сколько он слышал — было непонятно, но его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало огорчение.

— Елена, на пару слов, — сказал он негромко, но таким тоном, что спорить было невозможно.

Он посторонился, пропуская меня в служебное купе, и плотно закрыл за собой дверь.

Я стояла, держась из последних сил, готовая к разговору. Алексей был старше на пару лет, справедливый, но требовательный. Стыд жег мое лицо.

— Ты что творишь? — спросил он тихо, но весомо. — Лена, я тебя знаю не первый год. Что за истерика на ровном месте?

— Она сама… — начала я, но Алексей перебил меня.

— Не надо. Я всё слышал. Ты профессионал. Ты должна быть выше. — Он помолчал, внимательно вглядываясь. — Что случилось?

Я судорожно вздохнула, пытаясь сдержать слёзы, но они предательски защипали глаза.

— Ничего, — выдохнула я, отворачиваясь к окну. — Извините. Сама не знаю, что на меня нашло.

Я наконец обернулась и встретилась с ним взглядом. В полумраке купе его глаза казались очень тёмными, почти чёрными. Обычно он смотрел на меня ровно, по-деловому. Но сейчас в этом взгляде было что-то новое, от чего по спине пробежал лёгкий, незнакомый холодок. Не страх, а скорее… смятение. Как будто он видел меня насквозь.

— Спасибо, — еле слышно сказала я. — Я поняла.

Я кивнула и пошла по коридору. Я не обернулась, но кожей чувствовала, что он смотрит вслед.

Зайдя в своё купе, прикрыла дверь и, прислонившись к холодной стене, закрыла глаза. Моя привычная колея, по которой я катилась десять лет, вдруг резко оборвалась, упёршись в тупик. И что там, за этим тупиком, — я не знала. Но странное дело: в этой темноте и неопределённости вдруг отчётливо проступило другое лицо — не Пашино, искажённое испугом и виной, а спокойное, внимательное лицо Алексея, смотревшего с неожиданным, пугающим и волнующим участием. И от этого взгляда сердце билось неровно, выбиваясь из привычного ритма колёс.

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Перевела дух. Рейс ещё не закончился. А вместе с ним не закончилась и моя старая жизнь. Но трещина в ней уже пошла.