Утро фестиваля «Вкусная выпечка» встретило нас запахом сдобы, корицы и ванилина. Городская площадь, обычно тихая и сонная, сегодня напоминала растревоженный улей. Повсюду сновали люди в праздничных нарядах, развевались ленты на шатрах, а из-под пологов доносилось шипение масла на сковородах и звон посуды.
Мы пробирались сквозь толпу втроем: я, Марта во вдовьем наряде и Дьяра. Кухарка несла перед собой короб с инструментами, как солдат — оружие перед боем. Сегодня ей предстояло защищать честь нашей кухни в конкурсе на звание лучшего кондитера города. Женщина была серьезна и сосредоточена, но я уже знала этот взгляд: горе тому, кто встанет у неё на пути.
— Дьяра, ты как? — спросила я, когда мы остановились у шатра участников.
— Как всегда, — буркнула она, поправляя фартук. — Всё будет сделано как надо, госпожа. Не сомневайтесь!
Я кивнула, и мы с Мартой помогли ей разложить припасы: муку, масло, яйца, ваниль и секретную банку с засахаренными фиалками — её коронный ингредиент. Дьяра работала быстро, уверенно, не глядя по сторонам. За её спиной уже суетились другие кухарки и повара, но она словно отгородилась от всего мира, не обращая внимания на излишнюю многолюдность и шумиху.
— Пойдемте, миледи, — шепнула я Марте, дергая ту за рукав. — Пока Дьяра занята, мы должны найти Шарлотту, а для опознания я прихватила лишь её фотокарточку пятилетней давности.
Мы нырнули в толпу: вокруг нас люди смеялись, спорили, пробовали пирожки и сдобу, а я высматривала светлую головку нынешней жены доктора.
Первой заметила её герцогиня и указала на барышню, что в одиночестве стояла у шатра с лимонадом. Это было нам на руку.
— Шарлотта?! — окликнула я, подходя с самой доброй улыбкой на какую была способна. — Какая встреча! Вы тоже участвуете в этих конкурсах?
Она вздрогнула и обернулась. В её глазах промелькнул явный страх.
— Мисс… я… не… Я просто помогаю и уже ухожу, — пролепетала она, пятясь назад.
— Куда же ты? — Марта ловко перегородила ей путь и властным голосом продолжила: — Если ты не узнала меня, то я могу и представиться.
— Боже мой, герцогиня! — изумилась Шарлотта и побелела ещё больше.
— Вот и хорошо, — констатировала Марианна и грозно добавила: — Я хочу знать, что ты видела в ту ночь, когда герцог Нортон Лэмбери проиграл свой особняк.
Мы увели девушку в старый барак за городской площадью подальше от любопытных глаз. Здесь никого не было, только полуразвалившийся нежилой дом с выбитыми стеклами и остатками полусгнившей мебели. Фестивальные ряды остались далеко позади, и голоса толпы доносились приглушенно.
— Садись, — сказала я нашей «пленнице», указывая на вполне приличный стул.
Шарлотта села, комкая в руках платок. Она опустила глаза в пол и молчала, как партизан на допросе, явно не собираясь делиться информацией, понимая, что нам её в любом случае не убить, мы же не головорезы, в конце концов…
— Ну что ж, — загадочно начала я, примерно представляя общую концепцию работы хорошеньких официанток в игорных притонах, — насколько я понимаю, твой респектабельный муж не в курсе о твоих способах заработка в молодые годы?
Девушка посмотрела на меня округлившимися от ужаса глазами.
— Вы ничего не знаете, — пролепетала она и разревелась.
Терпеливо переждав её истерику, мы снова вернулись к теме нашей беседы.
— Расскажи про тот вечер, — напомнила я ей приказ герцогини.
— Я уже всё рассказала следователю, — прошептала она, не поднимая глаз. — Я ничего не видела…
— Действительно, ты могла ничего не видеть, — поддержала я её версию, — если была с клиентом в отдельных номерах, но если ты в тот злополучный вечер работала в салоне официанткой, то ты просто не могла не заметить странностей царящей вокруг атмосферы.
Шарлотта потупила взгляд, опять собираясь уйти в несознанку, но тут вмешалась герцогиня:
— Скажи-ка, голубушка, а был ли в тот вечер в салоне ребёнок?
— Ребёнок? — удивилась я вопросу Марианны.
— Ребёнок? — вскинула на герцогиню испуганный взгляд Шарлотта. — Нет, Эвелина накануне увезла своего сына в деревню, к матери.
— Эвелина Шульц? — уточнила я, получив в ответ утвердительный кивок головы нашей «подопечной».