— Итак, что вы пытаетесь найти в моем доме? — я предположила, что раз детектив уже проник в мою комнату, значит, настало время переговоров.

— Карту, — просто ответил Рик. — Я пытаюсь отыскать старинную карту, мадам.

— Почему именно здесь? — задала я следующий вопрос, про себя подумав, что с картой как раз попала в точку…

— Не совсем понял ваш интерес, — насторожился детектив.

— Я хочу знать, от кого вам поступила информация, что в этом особняке хранится старинный раритет, который вы решительно разыскиваете, — я перевела дух. — Это первое! И второе: чем примечательна эта карта, и почему она так нужна заинтересованным лицам?

— Зачем вам это? — подозрительно посмотрел на меня ночной посетитель. — Вы видели её и знаете, где она хранится?!

— Допустим, — я четко осознавала опасность своего признания, но все же надеялась, что он не станет меня пытать с особым пристрастием.

— Эти детали не имеют к вам никакого отношения, — наконец, произнёс он, при этом сверля меня своим недобрым взглядом.

— Вот как? — я даже всерьёз рассердилась на этого дерзкого мужчину. — А вам не кажется странным, что мой пасынок устроил целое трагикомическое представление с судебными разбирательствами и поддельными свидетелями, чтобы унаследовать этот дом с его дурной репутацией? Может, он тоже собирается отыскать здесь что-то вроде старинного раритета?

— Кишка тонка, — резко парировал детектив. — У него есть покупатель, готовый купить эти развалины за баснословные деньги, вот он и старается отделаться от вашей персоны, мадам.

Мне даже стало обидно за свое временное жилье, которое мы с таким трудом привели в относительный порядок. Я насупилась и обиженно замолчала.

Тишина в комнате с каждой минутой становилась всё более напряженной. Я видела ярость, полыхающую в глазах детектива, и нетерпение, с которым он хотел, по всей вероятности, наброситься на меня, чтобы добиться признания.

Откинув одеяло, я встала с постели, ощущая холод паркета под босыми ногами, и не придавая значения, что находилась перед малознакомым мужчиной практически в неглиже, не смотря на пуританскую байковую ночную сорочку, которая скрывала все женские прелести «прозрачной леди».

Внимательно наблюдая за моими действиями, господин Нортон от удивления разинул рот, в самом прямом смысле этого слова...

— Однако, вы смелая женщина, мадам, — наконец, справившись со своим смятением, насмешливо пробормотал он. — Неужели вы решили соблазнить меня таким видом?

— Да бросьте вы, Рик, — устало проворчала я. — Передо мной стоит задача стабилизировать здешнюю обстановку, а тайны вокруг этого особняка только множатся в геометрической прогрессии. Что если я вас найму как частного детектива, чтобы вы помогли мне разобраться со здешними загадками?

— Вы? Меня? — озадачился собеседник.

— Да, — кивнула я утвердительно. — Я — вас. А цена вопроса — ваша карта!

Он на минуту задумался.

— Только карту вперед!

— Хорошо, — согласилась я. — Но только после подписания договора о взаимовыгодном сотрудничестве. И учтите, я подкована в юридических вопросах, так что без глупостей! Наш контракт изучу основательно!

— Это я уже заметил, мадам, — усмехнулся он. — Значит, договорились?! Завтра подписываем соглашение…

* * *

На третий день слушаний помещение суда, казалось, было не способно вместить всех желающих…

Ещё бы! Учитывая местные нравы, горожане почувствовали в разыгрываемом перед их глазами фарсе частичку хоть какого-то развлечения.

Когда адвокат Олафа вызвал следующего «надежного» свидетеля, я почувствовала, как уходит почва из-под ног. Память «прозрачной леди» преподнесла мне очередной сюрприз: я узнала этого мужчину, потому что он действительно был в моём доме.

Он предстал перед судом с таким видом, словно собирался на светский раут, а не «хоронить» мою репутацию. С виду приятный молодой человек чем-то напоминал моего второго мужа, и я всерьёз испугалась, что моя «подопечная» действительно могла испытывать к этому щеголю романтические чувства.

Одетый в изящный фрак и белоснежную сорочку, этот молодой человек держался чересчур самоуверенно, и его внешняя привлекательность терялась на фоне напыщенного самодовольства.

Говорил он гладко, почти убедительно, о «романтической связи» со мной — маркизой де Ланжерон и моих «нескромных намеках» на более частые встречи и тайные свидания.

В моей памяти яркой вспышкой всплыл один эпизод: будучи в нашей гостиной, этот субъект неожиданно подскочил к хозяйке тела, обдав её запахом перегара и дорогих сигар, и, грубо притянув к себе, нагло впился в губы.

Это был даже не поцелуй, а силовой захват, которому «прозрачная леди» не смогла дать достойный отпор. Затем он отошел от неё, нахально улыбаясь, словно ничего не произошло, а бедная девушка не знала по своей наивности, как ей теперь с этим жить …

Единственный поцелуй, навязанный этим наглецом, но сейчас под присягой этого будет более чем достаточно, чтобы оговорить Катрин де Ланжерон и лишить наследства, которое, по сути, было её приданым.

Внутри меня всё сжималось от нервного напряжения. Я безнадежно посмотрела на спокойное лицо судьи, на торжествующую ухмылку пасынка, и мир вокруг меня начал с очевидной скоростью терять свои краски: неужели это полный и безоговорочный провал моей миссии, и мне придется возвратиться в безликую гармонию Небесной канцелярии?

И в этот момент, когда казалось, что всё летит в тартарары, дверь в зал с грохотом распахнулась, и в него стремительно влетел знакомый мальчишка.

Все головы разом повернулись к этому наглому шкету. Отовсюду раздались возмущенные возгласы.

Он, не обращая никакого внимания на служителей порядка, метнулся прямо ко мне и сунул в оцепеневшие от напряжения руки плотный свёрток.

— Для вас, мадам! Срочно! — прошептал пацанёнок и так же стремительно ретировался, прежде чем его успели схватить.

Мои пальцы не слушались, когда я разрывала бумагу, из которой выпало несколько фотокарточек.

«Аллилуйя!» — мысленно воскликнула я, радуясь тому, что в этом мире уже появились фотокамеры.

Первый же снимок позволил мне вздохнуть с облегчением. На нём был запечатлен злополучный «свидетель», который принимает увесистый конверт от … Олафа де Ланжерона. На следующих кадрах он же, явно пьяный, в обществе сомнительных личностей в игорном доме, о котором по городу ходили дурные слухи. Ещё снимки, ещё факты, выстроенные в четкую, неоспоримую цепь: шантаж, долги, сговор…

Пасынок, словно почувствовав опасность, не отрывал от меня своего злобного взгляда. Я намеренно медленно поднялась с кресла и направилась в сторону судьи.

— Ваша честь, — несмотря на испытанное потрясение, мой голос звучал достаточно ровно и спокойно. — Предлагаю ознакомиться с любопытными материалами, чтобы оценить объективность данного свидетеля.

Тишина в зале стала абсолютной. Судья надвинул пенсне на переносицу и принялся изучать снимки медленно и методично. Адвокат Олафа вскочил с криком «протестую!», но его голос потонул в заголосившей толпе. Блюститель закона лишь поднял руку, требуя молчания, не отрываясь от доказательств.

Я не сводила глаз с человека на свидетельском месте. Его светская маска никуда не делась, он продолжал излучать уверенность и самодовольство, даже не осознавая того, что бедная женщина, против которой он сговорился со своим нанимателем, чтобы прикрыть долги, больше не хочет жить…

Я еле сдерживала себя, чтобы не отхлестать его по наглой холеной роже, но, отчетливо понимая, что этим только усложню и без того непростую ситуацию, терпеливо дожидалась решения судьи.

Пасынок сидел, откинувшись на спинку кресла, но его показное равнодушие было фальшивым. Я видела, как напряглись его скулы, а пальцы нервно теребили лацканы камзола. Весь его хитрый план использовать грязный подтекст, чтобы отнять наследство, дал обратный ход. Эти фотокарточки были не просто доказательством лжесвидетельства — они были уликой в сговоре, попытке подкупа и давления на правосудие. Теперь под прицелом оказался он сам.

— Протест отклонён, — раздался, наконец, сухой, чёткий голос судьи. — Материалы принимаются в качестве доказательств. Стороне обвинения будет выставлен встречный иск за попытку ввести суд в заблуждение. Маркиза де Ланжерон, как женщина, подвергшаяся намеренному оговору, полностью оправдана! Судебное слушание объявляю закрытым!

Я медленно опустилась на свое место. Дрожь в руках утихла, сменившись странным, ясным спокойствием. Ярость ушла, оставив после себя холодную решимость: процесс мы выиграли, осталось только стабилизировать окружающую обстановку…