Фробишер был так одурманен поцелуем, которым Гвендолен одарила его у «Сфинкса», что, пересекая Лонг-экр, не заметил несущийся на него грузовик. Тот ехал из Сполдинга, направляясь в Ковент-Гарден, и, когда затормозил, часть груза вывалилась – кочаны капусты покатились по дороге, как головы из-под гильотины.

* * *

Гвендолен не раз приходилось дежурить у смертного одра, но это бдение было, наверное, самым тяжелым из всех.

– Он долго не протянет, – прошептала медсестра, когда Гвендолен подняла мраморную руку и коснулась мраморного лба. Массивная черепно-мозговая травма.

– Почему ты не смотрел, куда идешь? – сердито сказала она сквозь катящиеся слезы.

Но упреками Фробишера было уже не достать.

Он пришел в восторг, обнаружив, что внезапно перенесся с грязной лондонской улицы на сенокосный луг в полном летнем убранстве. Он шептал про себя названия полевых цветов. Петуший гребень и красный клевер, журавельник, манжетка, лисохвост луговой. Какие прекрасные слова. Он хотел бы показать все эти цветы мисс Келлинг.

Чибис, потревоженный, вспорхнул с наземного гнезда. Закричал кроншнеп. И… о, какое наслаждение!.. – аромат сирени в переулке. Его душа воспарила. Он может сложить с себя ношу. Он дома. Наконец-то.