Нивен состоял в клубе на Пикадилли. Клуб был полезен во многих отношениях, особенно когда требовалось уединиться и подумать. Не успел Нивен усесться в одно из солидных кожаных кресел в библиотеке, как к нему приблизился официант и деликатным шепотом, отточенным такими людьми до совершенства, произнес:

– Вас внизу спрашивает дама, сэр.

Слову «дама» был придан едва заметный оттенок.

– Прикажете выставить ее, сэр?

– Не нужно, – сказал Нивен.

Женщинам, разумеется, вход в клуб был заказан; самое присутствие женщины у подножия лестницы члены клуба сочли бы опасным вторжением. Нивен сам назначил встречу с упомянутой «дамой». Сейчас он, к облегчению официанта, живо препроводил ее из здания в свою машину, а оттуда – в укромный уголок «Ягненка и флага», более подходящее место для их дела.

Она – «не его тип», хоть у него и нет определенного «своего типа». В целом Нивен предпочитал женщин, о которых мог забыть, едва они скроются из виду. Потому его так и раздражала Гвендолен Келлинг. Он до сих пор ее помнил. И она была определенно, категорически не в его вкусе.

Женщина, с которой он сидел в «Ягненке и флаге», была из банды «Сóрок воровок». Он положил на стол десятифунтовую банкноту, и женщина ловко спрятала ее в сумочку. За свои деньги Нивен стал обладателем ридикюля, едва годного на тряпки, не то что на выкуп в десять фунтов. Он швырнул омерзительный предмет в машину и покатил вдоль Молла. Он чуял, что ему предстоит не просто пересечь пролив Гайд-Парк-Корнер, чтобы достичь противоположного берега с Найтсбриджем и «Уоррендером». Он переплывает Геллеспонт. А та история кончилась не очень хорошо[49].