В юридической практике Соединенных Штатов Четвертая поправка к Конституции надежно защищает граждан от необоснованных обысков и задержаний. Полицейский не имеет права просто так заглянуть в багажник или под сиденье автомобиля, если у него нет на то веских, документально подтвержденных оснований, известных как «вероятная причина». Но в ночь на 16 августа 1975 года Теодор Банди сам предоставил сержанту Бобу Хейворду этот юридический карт-бланш. Попытка скрыться от патрульного автомобиля в темном жилом районе, выключенные фары и проезд без остановки знаков «STOP» дали опытному офицеру полное право на проведение досмотра транспортного средства, вызвавшего подозрения.
Стоя на потрескавшемся асфальте заброшенной заправочной станции в Грейнджере, сержант Хейворд перевел луч своего тяжелого металлического фонарика с лица вежливого студента-юриста на салон его автомобиля.
Светло-коричневый «Фольксваген Жук» казался изнутри неестественно пустым из-за демонтированного переднего пассажирского сиденья, небрежно закинутого на задний диван. Хейворд, держа правую руку в опасной близости от кобуры с табельным револьвером, шагнул ближе к открытой водительской двери. Он склонился над сиденьем, и узкий, концентрированный сноп света начал выхватывать из мрака предметы, лежащие на полу.
Это был момент, когда рутинная дорожная остановка навсегда изменила вектор одного из самых масштабных криминальных расследований века. Полицейский еще не знал, кого именно он остановил, но инстинкт, выработанный годами патрулирования ночных улиц, безошибочно сигнализировал: перед ним разворачивается натюрморт абсолютного, концентрированного зла.
Первым предметом, который привлек внимание Хейворда, был тяжелый металлический лом (монтировка). Он лежал прямо за водительским сиденьем, на расстоянии вытянутой руки. Для автомобилиста начала семидесятых годов наличие инструментов в салоне не было чем-то из ряда вон выходящим, но лом обычно хранят в багажнике, рядом с запасным колесом, а не под рукой водителя.
Луч фонарика скользнул дальше по грязному ковролину и выхватил следующий предмет. Это был ледоруб — классический инструмент с деревянной ручкой и длинным, острым как игла стальным жалом. Оружие колющего типа, способное наносить глубокие, смертельные раны, не требующее большой физической силы для применения.
Хейворд почувствовал, как напрягаются мышцы шеи. Он продолжил осмотр.
Рядом с ледорубом лежал моток прочной нейлоновой веревки. Чуть дальше — рулон плотных, черных пластиковых пакетов для мусора большого объема. В бардачке и на полу обнаружились фонарик, несколько пар перчаток и куски разорванной белой простыни, подозрительно напоминающие самодельные кляпы или повязки для фиксации.
Но самыми пугающими находками, которые окончательно убедили сержанта в том, что перед ним находится крайне опасный субъект, стали две вещи.
Во-первых, пара стандартных стальных наручников. Точно таких же, какие используют полицейские. Они лежали так, словно их приготовили для немедленного использования.
Во-вторых, маски. Одна из них была обычной лыжной шапочкой с прорезями для глаз. Но вторая представляла собой нечто совершенно зловещее: это были женские капроновые колготки, в которых кто-то ножницами аккуратно вырезал два отверстия для глаз. В отличие от лыжной маски, которую можно было хоть как-то объяснить зимними видами спорта, маска из колготок имела только одно, сугубо криминальное предназначение. Она искажала черты лица, делая человека неузнаваемым, и традиционно использовалась грабителями или насильниками.
Сержант Хейворд стоял в тишине августовской ночи, глядя на этот набор. В криминалистике это называется «набором для убийства». Каждый предмет по отдельности мог иметь безобидное бытовое объяснение. Веревка — чтобы привязать груз. Пакеты — для уборки двора. Ледоруб — колоть лед для коктейлей. Наручники — странная игрушка.
Но собранные вместе, брошенные на пол малолитражки с демонтированным сиденьем, они образовывали единый, смертоносный механизм. Это был инструментарий человека, чья цель заключалась в том, чтобы подчинять, связывать, ослеплять, убивать и упаковывать.
Осознав серьезность ситуации, Хейворд вызвал по рации подкрепление. Пока к заброшенной заправке спешили другие патрульные экипажи, сержант повернулся к Теду Банди.
Для любого нормального человека, чью машину ночью обыскивает полиция и находит подобный арсенал, этот момент стал бы точкой глубочайшего стресса. Обычный преступник начал бы заикаться, путаться в показаниях, потеть или проявлять агрессию.
Но Теодор Банди находился в своей стихии. Социопатия наделяет таких людей пугающей способностью блокировать эмоциональные реакции, которые выдают ложь. Когда Хейворд начал задавать вопросы о найденных предметах, Банди оперся о крыло своего автомобиля, скрестил руки на груди и мягко, почти снисходительно улыбнулся.
Он активировал свой «идеальный фасад», который так безотказно работал в Сиэтле и Юте.
— Мистер Банди, не могли бы вы объяснить, зачем вам в машине ледоруб в середине августа? — спросил Хейворд, освещая лицо студента.
— О, это очень просто, офицер, — голос Банди звучал гладко, как хорошо отрепетированная речь адвоката. — Я использую его, чтобы счищать лед с лобового стекла зимой. Иногда я им откалываю лед в морозилке дома. Просто забыл выложить.
— А маска из колготок с прорезями для глаз? Лыжная шапка? В Юте сейчас плюс двадцать пять градусов по ночам.
— Я заядлый лыжник, сэр, — Банди ни на секунду не отвел взгляд. — Зимой в горах бывает очень холодно. А колготки ну, это просто тряпка, чтобы протирать масляный щуп и стекла. Прорези там, наверное, случайно получились, когда я их рвал.
— Наручники?
Банди слегка пожал плечами, изображая легкое смущение приличного человека, попавшего в нелепую ситуацию. — Вы не поверите, офицер, но я нашел их в мусорном баке несколько недель назад. Просто гулял, увидел и решил оставить себе как сувенир. Забавная вещица, правда? А монтировка и пакеты нужны мне для переезда и работы по дому. Я же студент, мне часто приходится самому чинить вещи и перевозить коробки.
Ложь была сплетена мастерски. Каждое оправдание балансировало на тонкой грани между абсурдом и юридической правдоподобностью. Банди использовал свой интеллект, чтобы создать ситуацию «разумного сомнения» прямо на месте преступления. Он понимал: хранение веревки и ледоруба само по себе не является преступлением ни в одном штате Америки.
Он смотрел на полицейского с видом оскорбленной невинности, ожидая, что его статус студента юридического факультета и вежливые манеры заставят патрульного извиниться и пожелать счастливого пути.
Но Боб Хейворд не собирался его отпускать.
Сержант Хейворд прекрасно понимал юридическую уязвимость своей позиции. Перед ним не лежало мертвое тело. В машине не было следов крови или наркотиков. Если он сейчас отпустит этого парня, ссылаясь на презумпцию невиновности, то «Жук» растворится в ночи, и этот набор инструментов будет применен по назначению до рассвета.
Хейворд принял единственно верное тактическое решение. Он не стал обвинять Банди в похищениях или убийствах — для этого у него не было полномочий. Он использовал ту юридическую зацепку, которую предоставлял ему сам факт наличия подозрительных предметов в совокупности с попыткой бегства.
В полицейском кодексе Юты существовала статья, позволяющая задерживать лиц при подозрительных обстоятельствах с инструментами, которые могут быть использованы для совершения кражи со взломом. Лом, перчатки, маски и мешки идеально подходили под это описание.
К заправке с визгом тормозов подъехали две патрульные машины. Офицеры вышли наружу, окружив светло-коричневый автомобиль.
— Теодор Роберт Банди, — голос сержанта Хейворда разрезал ночной воздух, — вы арестованы по подозрению в уклонении от остановки по требованию сотрудника полиции и за хранение инструментов, предназначенных для совершения взлома.
Улыбка наконец-то дрогнула и медленно сползла с лица Банди. Его план дал фатальную трещину. Иллюзия контроля, которой он так упивался, рассыпалась в прах от столкновения с упрямым, дотошным полицейским протоколом.
Хейворд резко развернул его лицом к капоту «Фольксвагена». Щелчок стальных браслетов, замкнувшихся на запястьях Банди, прозвучал в ночи оглушительно громко. Это были настоящие, казенные наручники — не те, что лежали в его бардачке, а те, что символизировали неумолимую силу закона.
— Вы имеете право хранить молчание, — монотонно начал зачитывать Хейворд правило Миранды, усаживая задержанного на жесткое пластиковое сиденье патрульного крейсера. — Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде...
Светло-коричневый «Фольксваген Жук» был опечатан и отправлен на полицейскую штрафстоянку для дальнейшего, более тщательного обыска. Тед Банди отправился в камеру предварительного заключения окружной тюрьмы.
Ночь, которая должна была закончиться для маньяка очередной успешной охотой, завершилась его первым в жизни арестом. Но истинный масштаб того, что произошло на заброшенной заправке в Грейнджере, стал понятен лишь на следующее утро, когда рапорты патрульных легли на столы детективов убойного отдела.
Утро 16 августа 1975 года в офисе шерифа округа Солт-Лейк началось с рутинной проверки сводок за прошедшую ночь. Детектив Джерри Томпсон, который несколько месяцев назад допрашивал чудом спасшуюся Кэрол ДаРонч и пытался найти человека с полицейским значком по имени «офицер Розеланд», налил себе кофе и взял в руки свежий отчет сержанта Хейворда.
Текст рапорта читался как сценарий невероятного фильма. Остановка подозреваемого. Попытка скрыться. Светло-коричневый «Фольксваген Жук». Демонтированное пассажирское сиденье. Наручники, ледоруб, маска из колготок.
Сердце детектива Томпсона забилось быстрее. Он перевел взгляд на графу «Данные задержанного».
Имя: Теодор Роберт Банди. Возраст: 28 лет. Род занятий: Студент юридического факультета Университета Юты. Предыдущее место жительства: Сиэтл, штат Вашингтон.
Джерри Томпсон медленно опустил чашку с кофе на стол. В его кабинете висела большая пробковая доска, на которой были приколоты материалы из трех штатов. Там висели телетайпы из Колорадо об исчезновении девушек. Там висел рапорт Кэрол ДаРонч о попытке похищения на парковке торгового центра. И, самое главное, там висела толстая папка, присланная детективами из Сиэтла.
В этой папке находились данные о серии бесследных исчезновений студенток. Там же лежал фоторобот, составленный со слов свидетелей на озере Саммамиш, — рисунок привлекательного молодого человека с аккуратной прической и волевым подбородком. И крупными буквами было выведено имя, которое называл сам убийца: «ТЕД». А рядом марка машины: «Бронзовый Фольксваген Жук».
Томпсон открыл папку и достал свежую полароидную фотографию (магшот), сделанную всего несколько часов назад при оформлении ареста Банди. Он подошел к пробковой доске и приложил реальную фотографию к нарисованному фотороботу из Сиэтла.
Сходство было не просто поразительным — оно было абсолютным, стопроцентным, парализующим.
Тот же прямой нос. Те же тонкие губы. Тот же пробор в темных волосах. Тот же пронзительный, спокойный взгляд.
— Боже мой, — прошептал Томпсон, обращаясь в пустой кабинет. — Мы его взяли.
В одно мгновение хаос из тысяч карточек, ложных подозреваемых и бессмысленных зацепок обрел пугающую, математическую стройность. Разрозненные факты сошлись в одну точку.
Парень, которого остановили за нарушение правил дорожного движения, не был просто неуклюжим автоугонщиком, прячущим лом под сиденьем. Это был «Тед» из Сиэтла. Это был «офицер Розеланд» из Мюррея. Это был невидимый ночной кошмар, терроризировавший кампусы Вашингтона, каньоны Юты и горнолыжные курорты Колорадо. И он жил прямо здесь, в их городе, ходил на лекции, улыбался соседям и носил галстук.
Детектив Томпсон немедленно поднял трубку телефона и запросил экстренную связь с убойным отделом Сиэтла и полицией Колорадо. Новость облетела полицейские управления трех штатов со скоростью лесного пожара. Аппараты телетайпов начали безостановочно выплевывать запросы на ордера и передачу улик.
Механизм правосудия, наконец, получил то, чего ему так не хватало долгие полтора года, — физическое тело подозреваемого, его автомобиль и его имя.
Тед Банди сидел в камере предварительного заключения округа Солт-Лейк, уверенный, что его адвокатские навыки и маска добропорядочного гражданина помогут ему быстро выйти под залог. Он был абсолютно убежден, что полиция Юты слишком глупа, чтобы связать найденные в его машине вещи с глобальной картиной исчезновений.
Он глубоко ошибался. Дверь его камеры была заперта, а за ее пределами уже формировалась мощнейшая следственная коалиция. Следователям предстояла титаническая работа — доказать связь между вежливым студентом-юристом и десятками пропавших без вести женщин. Но самое главное было сделано: иллюзия невидимости была разрушена, и лицо монстра, снявшее маску из капроновых колготок, наконец-то было явлено миру. И теперь Томпсон готовился нанести первый, самый болезненный удар — показать это лицо той единственной девушке, которая смогла вырваться из его смертельных объятий. Очная ставка была неизбежна.