Я поссорилась со Златой. И тем самым точно добавила сложностей в свою жизнь.
Стипендия пришла, но, ожидаемо, дополнительные деньги мне так никто и не перевел. Чувство несправедливости перевесило все остальное, и вечером я все же написала старосте, хотя обычно предпочитала не высовываться. Да, возможно, в моих сообщениях была нотка пассивной агрессии, но, во-первых, не сразу, а во-вторых, Злата в последнее время просто вымораживала. Тем не менее общалась я достаточно вежливо и спокойно. А что услышала в ответ?
Филиппова наорала на меня. Сначала она сказала, что у нее совершенно не было времени, чтобы перевести мне деньги. Допустим. Но спустя два часа все еще стояла тишина, хотя по историям я видела, что они с девчонками из группы просто гуляли и сидели в кафе. Я написала снова. Сообщение прочитали и проигнорировали. Через час я написала опять. Уже из принципа.
Окей. С третьей попытки она скинула. Молча. Но не половину суммы, а четверть. На вопрос: «Почему четверть?» – пришло голосовое сообщение, в котором на меня буквально накричали. Видите ли, отправлять часть повышенной стипендии или нет – личный выбор самой Златы, а я неблагодарная мразь, которая уже вкрай обнаглела. И меня кинули в черный список, перед этим сказав, чтобы все финансовые вопросы я решала с Ксенией Витальевной. Что за детский сад? Мы что, сами не можем разобраться? Злата, видимо, нет.
Но самое веселое было дальше. Эта маленькая стерва позвонила преподавательнице и пожаловалась на меня, причем здорово все приукрасив. Оказалось, что Злата у нас – бедная и несчастная, обиженная злобной Олесей, девочка. Она выполняет столько дел, решает столько вопросов, ни минуты свободной у нее нет, а противная Леся пишет ей и срочно требует деньги. Так и сказала – требует. Срочно. И, несмотря на объяснения Златы, что та крайне занята, Олеся продолжает агрессивно и абсолютно по-хамски вымогать гроши, так потом еще и недовольна суммой, которую ей с барского плеча все-таки отправили.
Как же я была зла. Эта дрянь перевернула произошедшее. Все было не так. Она сама игнорировала и хамила, а потом вот так обставила ситуацию. И ведь не постеснялась позвонить Ксении Витальевне, чтобы нажаловаться.
Яна, которая оказалась в курсе всей этой ссоры, предупредила меня, чтобы я была осторожнее. Она уверяла, что из вредности Филиппова может наставить мне «н» в журнале задним числом, что потом скажется на допуске к сессии.
Что ж. Придется делать селфи на каждой паре, чтобы потом подтвердить свое присутствие в случае чего. Вот надо было себе такую головную боль нажить?
Больше всего в этой истории расстраивал момент с Ксенией Витальевной. Она, конечно, сразу связалась со мной после звонка старосты, и я попыталась объяснить ей, как все произошло на самом деле. Но душа все равно была не на месте. Я действительно очень любила этого преподавателя и беспокоилась за свою репутацию в ее глазах. А вдруг она поверила Злате? Она же не знает эту козу с мерзотной стороны. В глазах всех педагогов наша староста – хорошая девочка и прилежная студентка. Жаль, что никто из них не видит, как она не выполняет свои обязанности внутри группы, грубит нам и буквально посылает, когда мы обращаемся с какой-то просьбой или вопросом. И как она за спиной обсуждает тех же преподавателей с Рубиновой и ее подружками.
В какой-то момент я пожалела, что влезла во всю эту историю. Пусть бы эта мелкая дрянь подавилась своими деньгами. Пара тысяч – не лишняя, конечно, но и не спасет. Но потом, чуть поразмыслив, я пришла к выводу, что сделала все верно. За свои права и справедливость надо бороться. Хотя бы попытаться. Да, в этот раз все вышло боком, такое случается, но нерешаемых проблем не бывает. Разве что за редким исключением.
Ксения Витальевна предложила зайти к ней в деканат после пар и обсудить сложившуюся ситуацию: разделить обязанности и решить денежный вопрос. Я с радостью согласилась. Скрывать мне было нечего, за слова привыкла отвечать, да и переписку была готова показать, в случае чего.
Староста так и не убрала меня из черного списка и выложила несколько историй, в которых возмущалась наглостью некоторых плохих людей, портящих ей настроение. Намек оказался настолько прозрачным, что по тексту всем было ясно, кто этот плохой человек.
Да и наплевать. Пусть одногруппники и друзья Филипповой думают что хотят.
Только неприятно было бы, если бы дурные слухи обо мне дошли до преподавателей, которых я уважала.
– Олег Сергеевич, а можно вас спросить? – послышался приторный голосок Рубиновой.
У нее связки не лопнут? Это ж надо так голос выдавливать. Она реально думает, что подкупит этой клоунадой Шефера?
– По теме, надеюсь? – Резким движением головы он убрал спадающие на лицо непослушные пряди.
– Не совсем, но мне ну о-о-очень интересно ваше мнение! – хлопая наращенными ресничками, промурлыкала Марина.
– Ладно, – Олег Сергеевич присел на краешек преподавательского стола, – слушаю.
Сегодня он был в темно-серых джинсах и в бордовом джемпере, рукава которого поднял до локтей, несмотря на прохладный воздух в помещении. Длинные прямые пальцы сжимали черный планшет с несколькими прикрепленными к нему листами бумаги. Тяжелая серебряная цепочка свободно висела рядом с черным плетеным браслетом на суховатом, но жилистом запястье.
– Нужно ли уважать чужое время, особенно если человек делает одолжение? – с невинной интонацией поинтересовалась Рубинова.
Мне захотелось снова обернуться, чтобы глянуть, как из ее пасти капает яд.
– Конечно. Время – важный и абсолютно невосполнимый ресурс. Лично мне его сейчас чрезвычайно не хватает, – невозмутимо произнес Шефер.
– Вот смотрите, – не успокаивалась Маринка. Все остальные заинтересованно слушали. – Допустим, один человек решает поделиться деньгами с другим человеком, который ему помог. Но тот, вместо того чтобы с благодарностью их принять, когда у первого будет время их отправить, начинает писать и требовать эти деньги немедленно. Это нормально?
По аудитории поплыл шепот. Глянув на Алену, я пожала плечами. Ожидаемо от Марины-злобной-псины. Подруга вскинула брови, скривив рот – она была на моей стороне. Настя, проспав пару, пропускала все веселье. А Злата сидела с каменным лицом, словно эта история ее не касалась. Миловидное личико, прямые блестящие русые волосы, миниатюрная фигура – с виду скромный ангелочек, а на деле такая противная дрянь.
Набрав полные легкие воздуха, я медленно и громко выдохнула. Шефер покосился на меня.
В конце аудитории тихонечко засмеялся Антон, но Рубинова на него шикнула.
– Если судить исключительно по вашей формулировке, – начал говорить Олег Сергеевич, поднявшись на ноги, – то, конечно, это ненормально и невежливо. Но никогда нельзя кого-то оценивать, не выслушав другую сторону. – Он медленно прошелся от одной стены к другой. – Возможно, все было несколько иначе, тогда может оказаться прав второй человек, а не первый. Да и вообще, – преподаватель остановился у прохода в центре аудитории и, прищурившись, посмотрел на Маринку, – каждый человек, выражая свою позицию, в своих глазах для себя прав. И если он не глуп, то свою точку зрения сможет аргументировать. Правда – не истина, она может быть у каждого своя.
Повисла тишина. Рубинова, видимо, не могла придумать, что ответить. Я ухмыльнулась краешком рта.
Сделав еще пару шагов вперед, Шефер остановился около моей парты. Я ощутила запах свежего парфюма и вдохнула поглубже. Бабочки затрепетали внизу живота. Время начало течь странно – каждая секунда будто растягивалась, подобно мягкому пластилину.
Он был так близко…
Олег Сергеевич касался столешницы кончиками пальцев. Моя соседка снова болела, так что я сидела одна и смогла незаметно подвинуться к преподавателю чуть ближе.
– Надеюсь, на этом лирическая пауза закончена? Мне неинтересно обсуждать ваши проблемы. Поверьте, хватает своих…
– Расскажите нам, поделитесь! Может, сможем вам помочь, – тут же влезла Рубинова, даже не дав ему договорить.
Шефер повторил название новой темы, полностью проигнорировав ее глупую реплику, и начал читать лекцию, поглядывая в планшет. Обычно он рассказывал все сам, не пользуясь дополнительным материалом. На этот раз либо тема была ему не слишком близка, либо он реально устал и не успел подготовиться.
Придвинувшись еще чуть ближе, я не сводила глаз с бледной кисти, заметно изрисованной голубыми, чуть выступающими венами. Сесть совсем вплотную было бы чересчур подозрительно.
Навязчивая мысль не давала покоя.
Живот онемел, дыхание сбилось. Вспыхнули щеки, словно под кожей кто-то разжег костер. Дотронувшись до края тетрадки, я перелистнула страничку и отодвинула шариковую ручку в сторону, та немного откатилась к Олегу Сергеевичу. С преувеличенной внимательностью я пялилась на заборчик из букв, совершенно не концентрируясь на речи преподавателя.
Одно движение. Ногти коснулись синего пластика. Рука двинулась в сторону. Мизинец и безымянный палец дотронулись до пальцев Шефера.
Меня пронзило горячим током и тут же обдало холодом.
Олег Сергеевич растянул гласную в слове «нейрон». Вышло что-то вроде «не-е-эйрон». Вряд ли кто-то еще это заметил. Секунда. Я сжала ручку и, перевернув обратно лист, записала случайные слова из середины произносимого Шефером предложения. Он продолжил читать лекцию как ни в чем не бывало. Я сосредоточенно дублировала его слова в тетрадь.
Тяжелый вздох. Сердце стучалось в грудную клетку так, словно в панике пыталось из нее выбраться.
Он не убрал руку.
Перелистнув лист на планшете, Шефер сделал полшага вперед и присел на краешек моей парты. Интересно, какое лицо было в этот момент у Мариночки?
Что за игры, Олег Сергеевич?
Отставив ладонь чуть за спину, он оперся ей о столешницу. Было страшно, что одногруппники могут что-то заметить, но азарт перевешивал. Мизинцем я снова дотронулась до безымянного пальца Шефера. Он не шелохнулся, спокойно продолжал рассказывать что-то о нервных клетках. Я немного отодвинула руку. Олег Сергеевич сел ровно, убрав ладонь с парты, затем откинул волосы с лица и поставил руку обратно. Только не на столешницу, а на мои пальцы. Дыхание перехватило. Буквально через секунду он встал и подошел к преподавательскому столу.
– Кто может сейчас рассказать мне про работу возбуждающего синапса? – спросил Шефер и, не дожидаясь, пока Рубинова или кто-то еще начнет отвечать, перевел взгляд на меня. – Олеся, может быть, вы?
Забегав глазами по аудитории, я приоткрыла рот, но не могла даже заставить напрячься свой мозг, чтобы осознать суть вопроса.
– Лесь, вы с нами? – сердито произнес Олег Сергеевич. Темные брови нахмурились.
Какого черта? Это месть? Я не так поняла его поведение? Или игра продолжалась?
– Чтобы возбудить… синапс… – начала невнятно говорить я, пытаясь включиться и вспомнить хоть что-то. Из конца аудитории послышался смешок. – Ой, то есть…
– Продолжайте, Олесь. Как же возбудить синапс? – Шефер смотрел четко мне в глаза.
Его лицо и интонация оставались строгими, почти сердитыми, но во взгляде плясали искры веселья.
– А можно я отвечу? Я знаю эту тему, – влезла Рубинова.
– Никогда не отбирайте у одногруппника возможность ответить, – пресек ее преподаватель, продолжая сверлить меня взглядом. – Давайте дадим Лесе рассказать про возбуждение. Синапса.
Кто-то из одногруппников снова захихикал.
Наконец мне удалось более-менее собраться с мыслями.
– В возбуждающих синапсах медиаторы связываются со специфическими макромолекулами на постсинаптической мембране. То есть с рецепторами, и вызывают ее деполяризацию, – произнесла я. В горле пересохло.
– Это все? – Шефер вскинул брови, облокотившись руками о преподавательский стол.
– Пока – да.
Щеглов уже чуть ли не открыто посмеялся, а Димка произнес нехорошую шутку, часть которой я не расслышала.
– Марина, дополните ответ Олеси? – Встав ровно, преподаватель перевел взгляд на Рубинову.
Его лицо стало мягче, и искры в глазах пропали.
– Конечно, – радостно отозвалась одногруппница, – ацетилхолин связывается с рецепторами и вызывает, как сказала Белокрылова, деполяризацию. При этом регистрируется небольшое кратковременное колебание мембранного потенциала в сторону деполяризации. То есть возбуждающий постсинаптический потенциал. Действие медиатора кратковременно, после чего он расщепляется на неактивные компоненты или поглощается обратно пресинаптическими окончаниями.
Я закатила глаза.
До конца лекции Олег Сергеевич больше на меня не смотрел и к парте не подходил. Видимо, игра закончилась.
После пар мы со Златой спустились в деканат. Староста села на стул и молча уткнулась в телефон. Ксения Витальевна еще не приехала.
– Злат, может, нормально все решим? – устало предложила я, прислонившись бедром к столу.
– Мне нечего с тобой решать, Белокрылова, – процедила она сквозь зубы, не отрывая взгляд от экрана.
Внутри все начало закипать. В сжатых кулаках ногти впивались в кожу.
– Ты настолько инфантильная и тупая, что не можешь решить со мной вопрос сама, а звонишь и жалуешься преподу? – не выдержала я.
Филиппова перевела на меня ненавидящий взгляд. Ее губы сжались в тонкую линию.
– На себя посмотри, овца. Кто из нас еще инфантильный? Я тебе вообще ничего не должна, Ксения Витальевна сказала, что скидывать деньги или нет – это на мое усмотрение. Ты еще чем-то недовольна? – Она отложила телефон в сторону и поднялась.
– Слушай, мы обе знаем, что ты ничего толком не делаешь. Группа от тебя не в восторге, и ты в курсе этого. – Я пыталась говорить относительно спокойно, но презрение лилось из каждого слова… – Я работаю в деканате и решаю половину проблем одногруппников, ты же только шлешь спам в беседу…
– Я не буду с тобой ничего обсуждать, заткнись! – взвизгнула Злата, перебив меня.
Открылась дверь. В кабинет зашел Шефер. При нем ссориться с этой дурой мне точно не хотелось.
– Вот приедет Ксения Витальевна, и тогда все решим. С хабалками вроде тебя вести диалог я не буду! – Филиппова покосилась на преподавателя. – Перестань мне грубить и угрожать, я же скинула тебе деньги!
– Чего? – Мои глаза округлились. – Когда я тебе угрожала? Ты что несешь? – Меня буквально трясло от гнева и негодования. – Выставила меня в дурном свете перед Ксенией Витальевной, теперь хочешь и перед Олегом Сергеевичем?
Шефер замер у входа, прислонившись спиной к косяку. Он хмурился и, судя по прищуренному и растерянному взгляду, не понимал, что тут происходит.
– Отвали! – снова взвизгнула Злата.
– Тебе больше не удастся выглядеть белой и пушистой, – ровным голосом сказала я, продолжая сильно сжимать руки. – Ты начала выносить все это напоказ. Я расскажу, как все было, и продемонстрирую переписки. Еще могу поведать, что и про кого ты говорила за спиной. – Филиппова смотрела на меня широко распахнутыми пустыми глазами, ее ноздри раздувались, как у разъяренного быка. – А от денег откажусь. Не из-за них я помогаю. Подавись. С таким мерзким характером тебе и так по жизни сложно придется, жалкая тень Рубиновой. – Кровь прилила к голове, щеки горели, я с трудом сдерживала бушующие эмоции и не повышала голос. Ужасно хотелось размазать по стенке эту противную гадину.
В следующее мгновение Злата подскочила ко мне. Ее невинное личико исказила гримаса злобы. Взглянув на длинные коготки и перекошенную крысиную мордочку, я инстинктивно отшатнулась к Олегу Сергеевичу. Староста ринулась вперед и уже замахнулась, но преподаватель успел перехватить ее руки.
– Успокойся, – серьезно сказал он ей, стискивая тонкие запястья.
Я оказалась за его плечом.
Тяжело дыша, Филиппова смотрела то на Шефера, то на меня.
– Отпустите, – проворчала она.
Преподаватель выполнил ее просьбу, продолжая закрывать меня спиной.
– Извините, она просто меня довела! – жалобно воскликнула Злата, в мгновение ока нацепив на себя маску слабой и безобидной девочки.
– Во-первых, извиняйтесь перед Лесей, а не передо мной. Во-вторых, никогда нельзя поднимать руку на человека. Учитесь решать вопрос словами.
Шефер развернулся ко мне.
«Не уходи», – мысленно попросила я, глядя в его глаза.
– Все в порядке? – поинтересовался он.
– Да, – я продолжала смотреть на него, – извините, что устроили эту перепалку при вас, Олег Сергеевич.
В деканат внезапно заскочила Маринка. Под влиянием напряженной обстановки от неожиданности я дернулась. Шефер тут же отодвинул меня за талию от входа в сторону и одновременно чуть ближе к себе.
– Что тут происходит? – удивленно уставившись на нас, спросила Рубинова. – Злата, тебя ждать? Вы еще долго?
Но Филиппова ответить не успела.
– Здравствуйте, – произнесла Ксения Витальевна, войдя в кабинет. Выглядела она, как обычно, великолепно. Судя по выражению лица, Олег Сергеевич это тоже заметил.
– Здравствуйте, – отозвался он, – впрочем, я уже убегаю. Так что, – преподаватель шагнул за курткой, – до свидания.
– До свидания, – тихо произнесла я.
– Хорошего вам дня, – лучезарно улыбнулась Маринка.
Ксения Витальевна коротко кивнула.
– Так, сразу хочу сказать, – она выразительно посмотрела сначала на меня, потом на Злату, – слушать объяснения, копаться в этой ситуации, регулировать ваши отношения я не хочу. Так что давайте просто разделим обязанности и решим вопрос с деньгами.
Шефер покинул кабинет. Рубинова осталась стоять, хищно косясь на меня.
– Я хочу отказаться от этих денег. Не хочу больше ни с кем связываться, я не из-за них здесь, – тут же заявила я.
– Так, подождите…
С помощью старшего преподавателя конфликт более-менее уладился. Мы разделили обязанности: теперь за мной был деканат, в частности ведомости и мелкие поручения, а все остальное досталось Злате. В сущности, ничего не изменилось. Деньги договорились делить все же один к двум – треть мне, остальное старосте. Хотя она не заслуживала и половины – ставить «н», писать в чат никому не нужную информацию и грубить всем подряд большого труда не составляло.
Естественно, Филиппова снова стала притворяться ангелом в глазах Ксении Витальевны, я же тихо стояла, особо ничего не говоря. И только когда подружки свалили, сказала преподавательнице, что я ничего не вымогала, что помогаю ей не из-за денег и что мне очень жаль, что пришлось втянуть ее в это.
Кажется, она не изменила своего отношения ко мне, а конкретно в произошедшей ситуации держала нейтралитет. Что ж, тут можно было выдохнуть.
Оставалось только следить за журналом, по-другому староста, скорее всего, никак не могла мне отомстить.
Приехав домой, я села готовиться к предстоящей конференции, однако мысли то и дело возвращались к произошедшему на паре и после нее. Снова Шефер атаковал мое сознание.
«Чтобы возбудить синапс? Серьезно, Олесь?» – мысленно спросила я сама себя и усмехнулась.