Один из самых возмутительных мифов о католицизме – это миф об инквизиции. Этот репрессивный институт, пресекавший любую свободную мысль в области религии, в действительности был вовсе не так плох, как об этом принято думать. Инквизиция действительно расследовала «преступления», которые сегодня рассматриваются как проявление свободы слова: ересь, богохульство, критика церкви…

Но вот Коперника и Галилея инквизиция не жгла. Да и не могла сжечь: этим занималась, в конце концов, исключительно светская власть. Кого действительно сожгли зазря – так это Джордано Бруно. Он выдвигал сомнительные с католической точки зрения богословские идеи, а еще – упорствовал в них. После многих лет, проведенных в попытках привести Бруно к покаянию и воссоединению с церковью, инквизиция инициировала его казнь. Выставлять Бруно мучеником «за науку» – в корне неправильно, поскольку никаким ученым Бруно, разумеется, не был.

Целью инквизиции, как ни странно, было не покарать заблудшего, не уничтожить его морально и физически, а привести к покаянию и тем самым – спасти[73].

Звучит странновато: осудить человека и подвергнуть его испытаниям, чтобы сохранить его душу. Но с точки зрения инквизитора это был действительно разумный образ действий. Инквизитор – это не безумный маньяк, получающий наслаждение от мучений жертвы и жестоких пыток, как мы частенько видим в кино и литературе. Это бюрократ, рассматривающий дело на основании поступающей жалобы.