В греческом зале Пушкинского музея. Борис Бусурманкулов стоит у статуи Афродиты.
Виктория Викторовна (подходит, запыхавшись). Привет!
Борис Бусурманкулов. Привет…
Виктория Викторовна. Очень романтично – забить стрелку у Афродиты… (Пауза, кивает на статую.) Нравится?
Борис Бусурманкулов. Прикольно…
Виктория Викторовна (усмехается). Понятно!
Борис Бусурманкулов (вспыхивает). Что вам понятно? Да рядом с ней хочешь…
Виктория Викторовна (насмешливо). И чего же хочешь рядом с ней?
Борис Бусурманкулов. …быть лучше. (Пауза.)
Виктория Викторовна. Есть такой рассказ… Там герой впервые приходит в Лувр, видит Венеру Милосскую и вдруг понимает, что до сих пор был как скомканная перчатка. И вот теперь эту перчатку надели на руку и… выпрямили. (Пауза.) Рассказ так и называется – «Выпрямила»… (Пауза.) А в наше время её бы не выбрали Мисс мира…
Борис Бусурманкулов. Ну да. У неё ведь всего метр шестьдесят четыре и талия – шестьдесят девять…
Виктория Викторовна. Серьёзно?
Борис Бусурманкулов (кивает). А что?
Виктория Викторовна. …Когда мне было пятнадцать, я вдруг перестала себе нравиться и начала худеть. Сидела на какой-то адской диете, так что при росте метр шестьдесят четыре стала весить сорок килограммов. Талия у меня была пятьдесят, но я хотела сорок два, как у Натальи Гончаровой…
Борис Бусурманкулов. Получилось?
Виктория Викторовна. Да… Но я загремела в больницу… (Спохватывается.) Ничего, что я тебе это говорю?
Борис Бусурманкулов. Нормально… А что было потом?
Виктория Викторовна. В больнице я пролежала полгода, там у меня была врач – Людмила Абрамовна. Она любила импрессионистов. Приносила мне альбомы, короче, подсадила… (Пауза.) В школу я пришла уже после зимних каникул. Учитель физики, Лев Семёнович, вызвался со мной заниматься и… влюбился… (Смеётся.) Но это уже совсем другая история… (Пауза.) А кто ещё? Кроме Праксителя?
Борис Бусурманкулов протягивает ей тетрадь.
Виктория Викторовна. Давай спустимся в кафе. (Сидят за столиком в кафе, Виктория Викторовна листает тетрадь.) Боттичелли, Джорджоне, Тициан, Рубенс, Веласкес, Мане, Модильяни, Пластов…
Борис Бусурманкулов. У трёх последних нет Венеры, но это непринципиально…
Виктория Викторовна. Сколько же работ ты хочешь рассмотреть в твоём проекте?
Борис Бусурманкулов. Девять…
Виктория Викторовна. Как-то незаконченно…
Борис Бусурманкулов. Я думал об этом, но пока что не вижу десятой…
Молча пьют кофе.
Виктория Викторовна. Я хочу спросить…
Борис Бусурманкулов (быстро). Почему обнажённая женская натура?
Виктория Викторовна кивает.
Борис Бусурманкулов. Думаете: пубертат, гормоны?
Виктория Викторовна. Да нет… Это красиво…
Борис Бусурманкулов. Закат, море, цветы – тоже красиво!
Виктория Викторовна. Тогда почему?
Борис Бусурманкулов. Три года назад…
Виктория Викторовна (кладёт свою руку на руку Бориса Бусурманкулова). Я знаю…
Борис Бусурманкулов. …хоронили маму в закрытом гробу. Отец сказал кому-то по телефону, что опознал её в морге только по серёжкам… (Резко.) А ведь у неё было божественное тело! Когда я был мелкий, мы на лето снимали дом в Малаховке. Там ещё все улицы названы именами писателей. На второй день мама говорит: «Повтори наш здешний адрес – на случай, если вдруг потеряешься…» Я левша…
Виктория Викторовна. Ты левша?
Борис Бусурманкулов кивает.
Виктория Викторовна. Как Леонардо…
Борис Бусурманкулов. …а левши переставляют местами слоги и целые слова. Так вот, пристала она: «Повтори да повтори наш адрес!» А я и отвечаю: «Да что тут повторять: Махаловка, улица Щедринова-Салтыка…» (Смеются.) И там, в этой самой Махаловке, мать брала меня с собой в баню. Она думала, что я ничего не понимаю, – пять лет, а я понял…
Виктория Викторовна (насмешливо). И что же ты понял… в бане?
Борис Бусурманкулов. …когда я видел мать в халате или в джинсах, даже в купальнике, – это была просто мама, а в бане я увидел женщину… (Пауза.) Тётки в бане смеялись, когда у меня встал, а мама покраснела, хоть и так была красная… (Пауза.) Тут на днях наткнулся на афоризм Ларошфуко: «Старость – преисподняя для женщин» – и снова вспомнил малаховскую баню… (Смотрит в упор на Викторию Викторовну.) Всё, чем наградила женщину природа, чтобы обольщать: плечи, грудь, живот, в старости становится не просто некрасивым – отталкивающим…
Виктория Викторовна ёжится.
Борис Бусурманкулов. …А в девятом классе, когда мамы уже не было, я где-то прочёл, что у древних египтян слово «художник» означало «творящий жизнь», и я подумал, что, если я стану художником…
Виктория Викторовна (перебивает). …Воскресишь свою мать.
Борис Бусурманкулов (вспыхивает). Смешно?
Виктория Викторовна. Нет. Странно…
Борис Бусурманкулов. Что – странно?
Виктория Викторовна. …Мой отец погиб, когда мне было шесть: на газораспределительной станции произошла авария. Мама плакала не переставая, и никто не мог её успокоить. И тогда я, как она потом много раз вспоминала, подошла к ней и сказала: «Не плачь, мама, я вырасту, рожу мальчика и назову его Виктор. В честь отца». И мама перестала плакать.
Борис Бусурманкулов. А дальше?
Виктория Викторовна. Я выросла, родила близнецов, мальчика и девочку, и назвала сына Виктор. Точнее, Виктор-Александр.
Борис Бусурманкулов. А почему Александр-то?
Виктория Викторовна. Муж хотел назвать сына в честь своего отца. Обрадовался, когда УЗИ показало близнецов, думал, будет два мальчика – Виктор и Александр. И когда родились мальчик и девочка, пришлось сына назвать двойным именем, чтобы никому не было обидно…
Борис Бусурманкулов. А что странно?
Виктория Викторовна. Что мы…
Борис Бусурманкулов. …ненавидели друг друга? Вы это хотите спросить?
Виктория Викторовна. Нет. Я хочу спросить: что мы напишем, когда будем подавать заявку на твой проект в графе «Актуальность темы»?
Борис Бусурманкулов. Борьба со смертью.
Виктория Викторовна. То есть – обеспечение безопасности жизнедеятельности, ОБЖ?
Борис Бусурманкулов (усмехается). Не зря же МХК проходит в кабинете ОБЖ!
Виктория Викторовна (смеётся). Может, ты хочешь в руководители проекта обэжешника Михал Михалыча?
Борис Бусурманкулов (серьёзно). Нет. Хочу вас…
Виктория Викторовна (краснеет). Иди в баню!