Алиса почти не узнавала себя в мутном отражении старого медного таза, который где-то откопал Михай.

Лицо осунулось, похудело, но глаза горели живым огнем. Руки — в ссадинах, мозолях, глине, но двигались уверенно. За эти дни она успела: дважды сходить с мужиками за синей глиной, организовать разбор завала на кухне, накормить всех, кто работал, и даже подоить козу — впервые в жизни. Коза чуть не убила ее рогами, но Лева замахнулся на нее, и она отступила.

— Баронесса, — раздался откуда-то сбоку голос Михая. — Там это... гости. От Рутгера. Управляющий его. С прихвостнями. Говорят, проведать. Помощь предложить. — Михай скривился. — Врут, конечно. Помощи от них не дождешься. Скорее прощупать хотят.

Алиса подняла голову. Михай стоял у входа в старую башню и выглядел так, будто лимон съел.

Алиса вытерла руки о подол (чистого все равно нет), поправила платок, который теперь носила постоянно, — волосы вечно лезли в лицо.

— Зови. Встречу здесь, во дворе. В доме у меня ни стульев, ни стола, негде присесть.

Михай кивнул и исчез.

Алиса оглядела двор. Картина маслом: грязь, лужи, тощие куры, в углу — куча камней для печи, рядом телега с глиной, на телеге дремлет Лева, раскинув лапы. Пара мужиков чинят забор, заметив неладное, насторожились.

— Лева, — позвала Алиса. — Слезай. Встречай гостей.

Кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку, спрыгнул с телеги и уселся у ног Алисы с видом телохранителя.

Ворота — те самые, что держались на честном слове да на соплях из веревок, — распахнулись с жалобным скрипом, будто предупреждая: свои не открывают так нагло.

Во двор въехали трое.

Первого Алиса разглядела сразу — такие люди не умеют быть незаметными. Лет сорока, холеный, сытый той особенной сытостью, которая бывает только у тех, кто никогда не знал голода. Добротный плащ из хорошего сукна, сапоги без единого пятнышка грязи — как он умудрился проехать по разбитой дороге и остаться чистым, оставалось загадкой. Лошадь под ним была дорогая, породистая, с блестящей шкурой и гордой осанкой — такая же холеная, как хозяин.

Лицо у него было гладкое, лоснящееся, будто смазанное маслом. Глаза — маленькие, быстрые, бегающие. Так смотрят люди, которые привыкли считать чужие деньги и прикидывать, сколько можно урвать для себя. Типичный управляющий, каких Алиса встречала в книгах и кино: из тех, кто с каждого рубля имеет свой процент и чувствует себя хозяином жизни, хотя сам никогда ничего не создавал.

За ним — двое.

Эти спешиваться не стали. Остались в седлах, нависая над двором, как две горы мяса. Тупые рожи, маленькие глазки, ручищи, которыми можно подковы гнуть. Охрана. Такая охрана не думает — такая охрана выполняет приказы и давит массой. У них даже лица были какие-то неразличимые — будто их лепил один скульптор из одного материала, да забыл добавить деталей.

Главный слез с лошади — осторожно, брезгливо оглядывая грязь. Перешагнул через лужу, будто она была заразной, и направился к Алисе. Поклонился — ровно настолько, чтобы нельзя было придраться, но чтобы сразу стало ясно: это не уважение, это пародия на уважение.

— Баронесса фон Эйден? — Голос у него оказался сладким, как патока, которой мух травят. — Позвольте представиться: Гюнтер, управляющий его светлости барона Рутгера фон Крюка. Можно сказать, ваш будущий сосед.

Гюнтер — типичный "серый кардинал" при сильном господине. Холеный, сытый, самоуверенный, но трусоватый. Он привык к легким победам, к тому, что перед ним заискивают. Прямота и агрессия Алисы выбили его из колеи — он не готов к такому отпору, потому что его сила всегда была в чужой слабости. Рутгер — за его спиной угадывается фигура хищника, который привык брать свое чужими руками. Он не поехал сам — послал управляющего, чтобы прощупать почву и сохранить лицо в случае неудачи. Он расчетлив, терпелив, но не ожидал, что "слабая вдова" окажется крепче, чем думалось.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает холодная, спокойная злость.

Будущий сосед. Красиво сказано. Только сосед — это тот, кто рядом живет. А Рутгер живет рядом уже давно. Значит, «будущий» — это про что-то другое. Про то, что должно случиться. Про то, на что он рассчитывает.

Она вдруг ясно увидела всю картину: Рутгер, который пил с ее покойным мужем, который, может быть, своими руками приказал убить ребенка, теперь сидит в своем поместье и ждет. Ждет, когда вдова, оставшаяся одна в разоренном гнезде, не выдержит. Замерзнет. Умрет с голоду. Сдастся. И тогда земли сами упадут ему в руки.

А этот — этот холеный хорек с бегающими глазками — приехал прощупать. Проверить, насколько она слаба. Насколько готова прогнуться.

— Вообще-то я с поручением от барона, — продолжал Гюнтер, не дождавшись ответа. — Узнать, не нужна ли вам помощь. Вдова, одна, в разоренном поместье... Сами понимаете, зима не за горами.

— Понимаю, — Алиса кивнула, и голос ее прозвучал ровно, будто речь шла о погоде. — Зима близко. Так что давайте быстро. Нужны дрова, еда, теплая одежда, скот, рабочие руки, зерно на посев. Что готов дать ваш барон?

Гюнтер открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

Он явно готовился к другому разговору. К слезам. К жалобам. К просьбам. К тому, что вдова будет хвататься за его рукав и умолять о помощи. А тут — конкретный список. Без дрожи в голосе. Без надежды в глазах.

— Ну, это... — промямлил он, собираясь с мыслями. — Барон, конечно, подумает. Но вообще-то он рассчитывал на более... дружеское общение.

Алиса усмехнулась. Усмешка вышла невеселой.

Дружеское. Это когда я ему земли отдам, а он меня за это не убьет. Или убьет, но вежливо. С улыбкой. По-дружески.

Она посмотрела на Гюнтера в упор, и тот вдруг заерзал под ее взглядом. Странное дело — эта женщина смотрела на него так, будто видела насквозь. Будто знала все, что он думает, все, что он планирует, все, что ему велели.

— Передай своему барону, — сказала Алиса негромко, но отчетливо. — Я никуда не уеду. Я буду здесь жить. И свои земли никому не отдам.

Гюнтер побледнел. Он явно не ожидал такого поворота. За его спиной верзилы заворочались в седлах, но без команды не тронулись — ждали.

— Если он хочет помочь — пусть помогает, — продолжала Алиса. — Едой, дровами, скотом. Я верну. С процентами. Если хочет воевать — пусть воюет.

Она сделала паузу, давая словам улечься.

— Только учти: я всего лишь баба. Мне нечего терять. А у него — земли, люди, скот. Я подожгу его леса. Отравлю колодцы. Буду сражаться до последнего.

Гюнтер стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Краска схлынула с его холеного лица, оставив серую, нездоровую бледность.

— И еще, — добавила Алиса, понизив голос почти до шепота. — Скажи ему: я знаю, по чьему приказу убили моего ребенка. И я найду всех, кто это сделал.

В этот момент сзади вдруг зашипел Лева.

Кот сидел на бревне, выгнув спину дугой, распушив хвост, и шипел так громко, так страшно, что лошади шарахнулись в стороны. Верзилы едва удержались в седлах — один выронил повод, второй вцепился в гриву, матерясь сквозь зубы.

— Убирайся, — тихо сказала Алиса. — Пока цел.

Гюнтер не заставил себя упрашивать. Вскочил в седло с прытью, которой от него никто не ожидал, и вся троица вылетела со двора так быстро, будто за ними черти гнались. Ворота жалобно скрипнули, пропуская их, и захлопнулись — сами собой, от ветра или от напряжения, повисшего в воздухе.

Тишина.

Такая густая, что слышно было, как где-то за двором капает вода с крыши.

Потом Пахом крякнул. Сплюнул в сторону. Переглянулся с мужиками, которые высыпали из сарая и замерли, наблюдая за этой сценой.

— Ну, барыня, — сказал он с непонятной интонацией — то ли уважительной, то ли испуганной. — Теперь точно воевать будем.

Михай подошел медленно, остановился в двух шагах, долго смотрел на Алису. В его взгляде читалось то, что он не решался сказать вслух: смесь удивления, тревоги и чего-то похожего на восхищение.

— Добром это не кончится, — проговорил он наконец тихо. — Рутгер такого не простит. Теперь он либо земли ваши любой ценой получит, либо голову вашу.

— Знаю, — выдохнула Алиса.

И только сейчас заметила, что руки у нее дрожат. Мелко, противно, предательски. Она спрятала их в складках юбки, сжала в кулаки, заставила замереть.

— Но если бы я с ним заигрывала, — сказала она, глядя в ту сторону, куда умчались всадники, — если бы просила, унижалась, ждала милости — он бы понял, что я слабая. Сожрал бы и не подавился. А так — он теперь будет думать. Тянуть время. Прикидывать риски.

— До зимы? — спросил Михай.

— До зимы. И дальше.

Алиса перевела дыхание. Внутри все еще колотилось сердце, но мысли уже выстраивались в стройные ряды. Она прокручивала в голове разговор, оценивая каждое слово, каждый взгляд. Она сказала ровно то, что нужно. Ни больше ни меньше. Показала силу, но не перешла в откровенную угрозу. Оставила ему возможность отступить — и возможность напасть. Второе вероятнее, но теперь он хотя бы будет знать, что легкой победы не будет.

— Пойду мужиков предупрежу, — сказал Михай, уже поворачиваясь. — Чтобы ночью караулили. Вдруг вернутся.

— Вернутся, — согласилась Алиса. — Но не сегодня. Сегодня они будут переваривать.

Она подхватила Леву на руки — кот все еще стоял на бревне, но уже не шипел, только смотрел вслед всадникам желтыми, ненавидящими глазами. Тяжелый, теплый, урчащий комок прижался к ней, и Алиса почувствовала, как дрожь понемногу отпускает.

— Ничего, Левушка, — шепнула она, зарываясь носом в его шерсть. — Мы справимся. Нам не привыкать.

Кот лизнул ее в подбородок шершавым, теплым языком. Согласился.

— Только бы зиму пережить, — добавила она уже себе под нос, глядя на серое, низкое небо, набухшее новой влагой. — А там видно будет.

Мужики расходились по местам — кто-то к сараю, кто-то к костру, кто-то просто в темноту, пряча глаза. Разговор уже разнесут по всему Логу, до каждой избы, до каждого, кто еще сомневался. Сегодня она сделала выбор. И теперь этот выбор ляжет на всех.

Алиса стояла посреди двора, прижимая к себе кота, и смотрела, как серый день медленно перетекает в серый вечер. Ветер шевелил ее волосы, пахло сыростью и близкой ночью.

Где-то там, за лесами, за полями, в теплом доме с толстыми стенами, сидел человек, который только что получил пощечину. И этот человек не привык прощать.

— Ну что ж, — сказала Алиса тихо. — Посмотрим, кто кого.

Перед тем, как уснуть Алиса лежала и пыталась детально проанализировать ситуацию.

Преимущества Рутгера:

•       Ресурсы: деньги, люди, скот, теплые дома, запасы еды.

•       Опыт: он знает этот мир, его законы, его правила.

•       Связи: у него есть союзники, покровители, люди, которые ему обязаны.

•       Время: он может ждать, выматывать осадой, давить психологически.

Преимущества Алисы:

•       Непредсказуемость: она не играет по местным правилам, не боится того, чего боятся они.

•       Отчаяние: ей действительно нечего терять — это делает ее опасной.

•       Ум: она мыслит стратегически, видит на несколько ходов вперед.

•       Способность объединять людей: она уже начала кормить голодных, а это здесь работает лучше любых уговоров.

•       Знание: она знает (или ей кажется, что знает), кто убил ребенка. Это дает ей моральное преимущество.

•       Поддержка: Михай, Пахом, Спиридон, Велена — маленькие, но крепкие союзники.

•       И главное — она умеет ждать и видеть возможности там, где другие видят только тупик.

Выход у Алисы только один: выжить любой ценой. Не просто выжить, а укрепиться, собрать людей, создать оборону, запастись едой и дождаться момента, когда можно будет ударить. Или — если повезет — найти способ договориться, но с позиции силы, а не слабости. Зима — ее главный враг, но и главный союзник: Рутгер вряд ли пойдет на штурм в морозы. Значит, надо успеть подготовиться.