Очень измененная вариация этой истории заняла второе место в конкурсе стимпанка «Паровой бык в лангедокском соусе» в Крыму.

– Заткнись! – пивная кружка грохнула об пол у самых ног певицы и разлетелась вдребезги.

– Дзааанг! – прижатая гитарная струна задребезжала надрывно и жалобно, певица вскочила и повернулась боком, собственным телом прикрывая гитару, как ребенка.

– Хватит выть! Мы где? В кабаке или на кладбище? – алеманский маг-майор в полурасстёгнутом кителе, из-под которого выглядывала сбившаяся в комок несвежая рубашка, поднялся, пошатываясь, из-за стола. На его ладони медленно, но неуклонно начал раскручиваться огненный шар. – Ты! – налитый кровью взгляд вперился в метрдотеля, а шар на ладони подрос. – Да, ты! Отвечай, мы где?

– «Ледяная синь», господин маг-майор, лучшая ресторация Севера! – мэтр невозмутимо поклонился.

– Да! За то и воевали! – рявкнул маг-майор, пошатнулся, тяжеловесно плюхаясь обратно на стул. Но шар не упустил, наоборот, подставил вторую ладонь, позволяя огню разрастись еще больше.

Возможно, это когда-то и была лучшая ресторация северных провинций империи, но сейчас она выглядела не лучшим образом. Вышитые скатерти еще пытались стирать, но крахмалить уже давно перестали, да и стирка не могла справиться с последствиями «битвы бокалов»: когда забросив ноги на стол и балансируя на задних ножках стула, господа алеманские офицеры осушали стакан за стаканом, соревнуясь, кто дольше удержит равновесие. В «Ледяную синь» не допускались нижние чины, но мест все равно не хватало, и среди прозрачных, как лед, столиков на тонких металлических ножках, уцелевших с довоенных времен, были в беспорядке втиснуты дубовые столы из соседнего трактира, и даже просто обеденные столы, реквизированные в опустевших домах. Громадная, во всю стену оконная рама по-прежнему была чудом кузнечного искусства – кованное дерево с железной корой и раскидистыми ветвями, от толстых до самых тоненьких и хрупких. Но вставленные между ними блекло-голубые стекла с навсегда застывшим морозным узором вытекли и расплавились, когда алеманские маги бомбардировали огненными шарами город. Со стороны улицы окно просто забили досками, и теперь в зале было темно даже под застывшим в зените беспощадно-ярким северным солнцем, а в щели немилосердно дуло. На стенах виднелись горелые проплешины – подвыпившие алеманские маг-офицеры не всегда были способны удержать заклятья. Вышколенных официантов, некогда почтительно, но с достоинством встречавших имперских лордов и их элегантных леди, заменили истерично-разбитные подавальщицы. Девицы искренне старались соответствовать, но роскошные туалеты, найденные в уцелевших особняках знати, сидели на них нелепо и неуклюже и уже украсились пятнами от вина, а физиономии девиц – синяками. Да и сам мэтр, хоть и отчаянно старался сберечь довоенный лоск, но пластрон его манишки, некогда белоснежной, пожелтел, а на фраке, если присмотреться, можно было углядеть следы штопки. Но глаз его оставался по-прежнему зорок. Один взгляд на красную от хмеля и бешенства физиономию майора, едва заметный жест… Из-за словно отлитой изо льда стойки выскочила девица с подносом и поспешила к алеманцу.

– За счет заведения, господин офицер! – прошелестела она, сгружая перед алеманцем новую кружку пива.

Пиво! В «Ледяной сини»! Как в какой-нибудь забегаловке для рабочих с плавильных заводов! Мэтра передернуло… но только мысленно. На лице не отразилось ничего, кроме благожелательного внимания к клиенту. Девица торопливо выставила рядом тарелку с благоухающим розмарином куском мяса в окружении крошечных томатов.

Мясо стоило дорого, а уж томаты были на вес золота – оставшиеся под Империей южные провинции больше не снабжали захваченный алеманцами Север, а чудо инженерной мысли, прогреваемые паром теплицы, до войны занимавшие целые кварталы на окраине города, растворились в пламени алеманских драконолётов. Уцелела лишь та, которую хозяин «Ледяной сини» предусмотрительно держал на заднем дворе ресторации. Там, у дверей теплицы, его и застрелили в первый же день оккупации – кинулся наперерез алеманскому солдату, собиравшемуся распахнуть дверцу к зябким кустикам томатов, и крохотным, но таким чувствительным апельсиновым деревцем. Пуля прошла ему сквозь грудь и уже на излете ударила в стекло, оставив за собой похожий на паутину узор трещин. На следующий день мэтр сам заколотил треснувшее стекло фанерой, то и дело промахиваясь молотком мимо гвоздя – то ли с непривычки, то ли от заволакивающих глаза слез… Но теплицу он сохранил – «Ледяная синь» должна была оставаться лучшей ресторацией Севера.

– Это что? – алеманец брезгливо, как кот лапой, покатал вилкой крохотные томаты по тарелке, и ткнул зубчиками в мясо.

– Стейк по-имперски, – невозмутимо ответил мэтр.

Зал затих. Смолки разговоры, потух смех немногочисленных компаний, прекратился стук приборов. Сидящие за разномастными столиками алеманские офицеры, не потревоженные буйством майора, на слова мэтра начали оборачиваться один за другим. Сидящий рядом с майором алеманский «безопасник» недобро прищурился…

– Уверен, господин майор уничтожит его с такой же легкостью и удовольствием, как доблестная алеманская армия истребляет отступающих в страхе имперцев! – недрогнувшим голосом закончил мэтр.

Мгновение в зале царила тишина… разлетевшаяся вдребезги от дружного, на весь зал, мужского регота. Хохотали все – компания молодых лейтенантов за сдвинутыми столами, парочка интендантов, что-то оживленно обсуждавшая над блюдом с рыбными закусками, и даже командир полка, деливший столик с подвыпившим майором. Громче всех, тряся могучим животом и похрюкивая, хохотал сам майор. Только «безопасник», третий за лучшим, «командирским» столиком, лишь позволил себе криво улыбнуться.

– Надо же! Выкрутился, волчий сын! – покачал коротко стриженной, похожей на капустный кочан, головой майор, и хлопнул ладонями, растворяя огненный шар. – Ладно, давай свой стейк! – он хищно вооружился ножом и вилкой. – Так и быть, уничтожу! Засуну, так сказать, вилку Империи в зад! – и с хохотом отполосовал кусок мяса ножом. Насыщенно-розовое на срезе, как лента невесты в девичьей косе, мясо запахло еще аппетитней, и со всех сторон послышались выкрики – господа офицеры тоже желали поскорее «вгрызться в мягкое подбрюшье Империи». Подавальщицы засуетились.

– Мммм… – майор положил кусок мяса в рот и закатил глаза, демонстрируя восторг. – Губами можно есть… Надо сказать, здешние дикари знают толк в мясе… чего нельзя сказать о музыке! – он ткнул вилкой в сторону небольшой сцены в конце зала.

Певица так и стояла там, прижимая к себе гитару, и не осмеливаясь пошевелиться.

– Вот скажите мне, господа-командиры… – сквозь набитый рот пробурчал алеманец. Крохотный томатик брызнул соком на крепких зубах маг-майора, и он принялся энергично жевать, с явным наслаждением прихлебывая пиво из кружки, – …почему эти их северные песни такие заунывные? Воют, воют… как волки в лесу!

– Разве у них есть повод радоваться? – полковник, довольно молодой, как и большинство алеманских офицеров, девять месяцев назад прорвавших оборону северных рубежей Империи, старался есть хотя бы аккуратно. Он полностью признавал право своих офицеров вести себя на покоренных территориях как им угодно – они заслужили это право отчаянным, самоотверженным трудом, пока готовились к войне, и отчаянной же храбростью, с которой шли в наступление, втаптывая имперцев в растопленный лед. Но считал себя обязанным подавать пример если не аристократических, то хотя бы пристойных манер. В конце концов, именно его офицеры – неважно, владеют они магией или нет, происходят из мелкого дворянства или родились в рабочем бараке, здесь, на покоренных территориях, станут высшей аристократией!

Осуждая зажравшуюся Империю, непристойно самим жрать как свиньи!

Так что он с легким неодобрением поглядел на шумно всасывающего пиво маг-майора… и наткнулся на пристальный, изучающий взгляд своего «безопасника».

– Нас не должны интересовать их радость, печаль, иные эмоции, равно как и любые другие нужды или потребности, – сухим, как мерзлая бумага голосом, процедил «безопасник».

Ну начинаааается!

Поддержание в личном составе приверженности алеманским идеям и ценностям входит в обязанности армейской службы безопасности, но… этот конкретный «безопасник» молодого полковника бесил: изматывающей занудностью речей и пристрастием к кровавым спектаклям с отнюдь не добровольным участием местного населения. Лучше бы он с такой же страстью за партизанами гонялся!

– Дело никчемных северных животных выполнять приказы и ежечасно благодарить за то, что они нам хоть для чего-то пригодились! – все тем же занудно-поучающим тоном продолжать цедить «безопасник» и, не повышая голоса, бросил: – Эй ты! Подойди сюда.

Певица на сцене судорожно дернулась, но не шевельнулась, лишь глядела на них огромными, широко распахнутыми от ужаса глазами. Блеклые веснушки на бледном лице проступили особенно ярко, будто все лицо девушки было обсыпано мелкими золотистыми зернышками.

– Господам угодно что-то еще? – мгновенно оказавшийся возле их столика мэтр склонился в почтительном поклоне. – Быть может, вина? У нас сохранились последние две бутылки красного с южных виноградников. Для особого случая! Прикажете подать? За счет заведения!

– Оуу! – маг-майор остановился – мясо оттопыривало ему щеку, он замычал, снова зажевал и закивал, кажется, пытаясь всячески одобрить две бутылки южного.

– Милейший, занимайтесь своими делами… если не хотите сами оказаться на ее месте! – окинув его презрительным взглядом, отчеканил «безопасник». – А ты… быстро сюда! – он пальцем указал на пол у своих ботинок, желая видеть певицу у своих ног.

Та снова вздрогнула… и нехотя, будто ее тащили на веревке, побрела к столику. Остановилась, не дойдя пары шагов, глядя в пол и нервно комкая юбку тонкими изящными пальцами, какие бывают только у магов и у музыкантов.

– Господин маг-майор желает послушать что-нибудь повеселее вашего северного вытья. Например, «Алеманский марш», – распорядился он.

– Простите… – не поднимая глаз, даже не прошептала, выдохнула певица. – Простите, я… Совсем не знаю алеманских песен…

– Что ж… – «безопасник» откинулся на спинку стула и окинул ее взглядом от собранных в пучок блекло-рыжих волос до потертых ботинок, выглядывающих из-под подола когда-то дорогого, а сейчас изрядно поношенного платья. Стеклышко артефактного монокля, позволяющего распознавать любые маг-иллюзии, предостерегающе блеснуло голубоватым дымчатым стеклом. – Значит, ты бесполезна для нас, – он отпустил монокль, аккуратно протер его белым платком, и сунул в кармашек мундира. Обернулся на кутящую за соседним столом компанию молодых офицеров. – Эй, лейтенант! Выведите ее во двор и пристрелите!

Над залом ресторации снова повисла тишина. Лишь слышно было как девушка даже не всхлипнула, а тихо, сдавленно булькнула горлом, будто подавившись. Судорожно закашлялся маг-майор, во все стороны брызгая слюной и крошками.

– Ну господииин майор безопааасностиии… – наконец сквозь набитый рот укоризненно прошамкал маг, обтирая физиономию салфеткой. – Вечно вы… аппетит испортите! Что мне, что лейтенантам! Девчонку, вон, тоже, напугали, обделается сейчас…

– Маг-майор! – «безопасник» с размаху шарахнул ладонью по столу, так что подпрыгнула посуда, и подался вперед, опасно сверкая неизменным артефакт-моноклем. – Она не девчонка! Не девушка, не женщина, и даже… не человек! Девушки и женщины остались в Алемании, ждут, пока их мужчины завоюют новое жизненное пространство для них, и их будущих детей! Сильные, отважные, работящие, преданные женщины, гордость нашего народа, а не это… рябое недоразумение! – он кивнул на мелко дрожащую от ужаса певицу. – Такие как она… как все эти люди… – он широким жестом обвел зал ресторации, включая туда и подавальшиц, и мэтра, и повариху на кухне, – наша военная добыча, такая же как эта земля, город, дома, вино… Они – всего лишь наше ходячее имущество, существующее только пока может служить своим хозяевам! Неважно – чем! Пением, обслугой, своим телом… А если не может… или служит плохо… – его глаза фанатично блеснули, и он с явным удовольствием выразительно провел большим пальцем по горлу… и гаркнул: – Лейтенант! Во двор ее, быстро!

– Не… не надо… пожалуйста, я… Я выучу все алеманские песни, все-все, честное слово, я клянусь, я уже завтра… уже через час… через пять минут, господа офицеры, умоляю, дайте мне пять минут, вы останетесь довольны, я…

– Мне долго еще ждать? – уже не глядя на жертву, а только на замершего над тарелкой лейтенанта, процедил «безопасник».

Лейтенант начал угрюмо подниматься, нашаривая огнестрел на поясе…

– Сядьте, лейтенант, и обедайте спокойно, – вдруг обронил полковник… и пристально, в упор посмотрел на гневно обернувшегося к нему «безопасника». – Я найду более… экономное применение этой… добыче. Принесите барышне пальто, мэтр… – властно бросил он метрдотелю, – и соберите нам с собой корзинку… чувствую, здесь мне получить удовольствие от обеда не удастся… Нет, мэтр, это не ваша вина! – он одарил «безопасника» долгим взглядом, вытер рот салфеткой и встал. – Одевайся, девочка, поедешь со мной.

Бледный, как мел, мэтр материализовался рядом. Завернул не перестающую трястись девушку в пальто и сунул ей уже собранную и источающую одуряющий аромат выпечки и мяса корзинку для пикников. Из корзинки торчало горлышко бутылки – не иначе как того самого вина с южных виноградников.

Маг-майор проводил бутылку завистливо-сожалеющим взглядом, но одобрительно бухнул:

– Вот и правильно, господин полковник! Безопас-майор вечно… ни вина ему не надо, ни девочек… – и он сгреб за талию пробегающую мимо подавальщицу, с размаху усадил ее к себе на колени и влепил смачный поцелуй. – Только продукт переводите, господин майор! А нам и то, и другое еще пригодится… Правда, добыча? – он пощекотал подавальщицу под подбородком, заставляя кокетливо запищать. – А наши, алеманские, песни мы и сами споем! Подтягивай, добычка! – и заревел как разбуженный медведь:

Пение подхватили за другими столиками, зал наполнился пьяными голосами, выкрикивающими бойкие куплеты – больше всех старался освобождённый от обязанностей палача лейтенант.

– Это ошибка, господин полковник, – негромко, так что слышно было только за командирским столом, сказал «безопасник», и посмотрел на своего молодого командира странным – словно бы сожалеющим и одновременно торжествующим взглядом. – Ошибка… жалеть их. Ошибка… воспринимать их как людей, хотя они – всего лишь назначенный на убой скот. Когда мы проломим сопротивление имперцев в центральных провинциях и нашим женщинам станет безопасно приезжать сюда, всех этих… – подходящего слова он не нашел, лишь брезгливо пошевелил пальцами, обозначая крайнюю степень пренебрежения. – Мы попросту зачистим! Не станете же вы оскорблять взор вашей целомудренной алеманской невесты видом… подобного…

– У меня пока нет невесты, безопас-майор, – полковник подхватил застывшую девчонку под руку. – А вам я искренне рекомендую вернуться в штаб… и заняться, наконец, отловом партизан, как вам и положено по должности! Поверьте, чистые алеманские невесты гораздо больше поблагодарят вас, если вы сохраните их женихов в живых… чем если перестреляете всех девок на севере!

– Это приказ, господин полковник? – процедил «безопасник».

– Вы как думаете, безопас-майор? – ласково поинтересовался полковник и вдруг гаркнул: – Выполнять!

«Безопасник» вскочил, едва не уронив стул. Пение смолкло, как отрезанное. Полковник некоторое время еще посверлил взглядом вытянувшегося перед ним офицера, потом резко кивнул… и потащил девчонку к выходу.

– Анти-иллюзорный артефакт хотя бы не забудьте, господин полковник! – буркнул вслед «безопасник».

Полковник стремительно обернулся… и поймал в воздухе брошенный ему монокль с голубоватым стеклом. Зло хмыкнул и все-таки накинул цепочку на шею. Надо будет все же написать рапорт о переводе на фронт. Там, в центральных провинциях, где имперцы вцепились в свой последний оборонный рубеж и отчаянно огрызались на утюжащие их сталью и магией алеманские войска, «безопасники» тихие, и исключительно скромные. На фронте с ними разговор короткий: зарвался – напоролся на клинок или заклятье, а что в спину… так трусом, наверное, был, бежать пытался… Это здесь, воюя с прислугой, они наглеют настолько, что на собственных командиров пасть разевают.

Девчонка покорно, как механическая кукла, шла за ним.

– Шевелись, прима имперской оперы, – он дернул ее за руку, выволакивая на улицу.

– Я не… не прима! – она снова поглядела с ужасом, будто боясь, что теперь ее заставят петь оперные арии.

– Я пошутил! – северный мороз резко, до боли, вцепился в щеки, и он поднял воротник утепленной шинели, закрывая лицо от его злых укусов. – На приму ты не тянешь, голосок откровенно слабенький. Зачем только поешь?

– Есть хочу! – со злым, безнадежным отчаянием, выдохнула она. – И жить!

– Ну-ну, не щетинься! Прямо разъяренный котенок! – он фыркнул от смеха – девчонка глядела на него исподлобья, прижимая к себе корзинку с продуктами. – Сегодня ты и поешь… и выживешь! Пошли! – и взмахом руки велев следовать за ним, зашагал по улице к припаркованному под стеной мобилю. На мгновение подумал, как же будет издеваться над ним «безопасник», если девка попробует сбежать. Тогда ведь и правда пристрелить придется. Не пришлось. Мгновение за спиной было тихо, а потом раздались быстрый топот – двумя руками волоча здоровенную корзинку, она почти бегом догоняла широко шагающего офицера.

Он распахнул дверцу мобиля и взобрался на высокое сидение. Рыжая переминалась рядом – надо же, как отстать боится! Полковник перегнулся и подхватил корзину, предоставив девчонке карабкаться на соседнее сидение, пока он раскочегаривал котел.

Перевел вперед рукоять. Мобиль подпрыгнул, заквохтал как огромная курица. Поплевался паром во все стороны и покатил. Сейчас это чудо алеманской маго-технической мысли походило на чистокровного жеребца на королевском параде – хочется мчаться, лететь, а приходится тащиться еле-еле, повинуясь человеческой руке. Колеса подпрыгнули, полковник налег на рычаги всем телом, чтоб не позволить транспортному средству вертеться на скользкой булыжной кладке.

Девчонка настороженно молчала, изредка косясь на него и тут же отворачиваясь, как испуганный зверек.

Окутанный паром от колес до высокой трубы парового котла мобиль вырвался из города, он легко обходил подводы, груженные обломками деревянной проходческой крепи. Кристаллические грани ледяных торосов вдоль обочины слепили глаза, сверкая под застывшим в зените солнцем, а впереди, закрывая горизонт, вырастала громада Шахтной горы.

Они мчали по дороге, пока гора не воздвиглась рядом ошеломляюще огромной стеной льда и снега. От верхушки и до подножья спускалась стальная лента врезанного прямо в склон рельсового пути. По нему с утра до вечера сновали юркие самоходные вагонетки с грузом угля, над ними клубились султаны пара.

Сейчас над горой повисла непривычная тишина. Полковник потянул рычаг на себя, притормаживая мобиль, и приподнялся на водительском сидении. На середине белоснежного склона зияло громадное черное пятно! Из рельсовой дороги был вырван кусок. Снег почернел от разлетевшейся во все стороны угольной пыли. Тут и там, колесами вверх, торчали разметанные взрывом вагонетки. Целые цепочки вагонеток, пустых и груженых, безнадежно замерли на рельсах по обе стороны разрыва.

Склон был покрыт копошащимися людьми. Кто-то пытался отогнать хотя бы нижние вагонетки назад, но те не двигались, будто их припаяли к рельсам. Другие пытались подобраться к разлому по мерзлому склону, затащив инструменты на тросах, но и это пока не удавалось…

Полковник глухо выругался, и сбросив ход до самого малого подъехал к регулирующему движение солдату.

– Что здесь такое, рядовой?

– Как всегда, местные, господин полковник! – вытянулся солдат, метнув в сторону девушки в мобиле неприязненный взгляд. – Этот их Тихая Смерть… – с ненавистью процедил солдат, и по чести, полковник не мог его винить. Партизаны не в его ведении, но даже он слыхал о Тихой Смерти. На счету постоянно ускользавшего от службы безопасности мерзавца было убийство командующего третьей армии Северного направления и взорванный штаб четвертой Центрального. Исчезнувшая неизвестно куда колонна грузовых мобилей с оружием для Центрального фронта, и вот теперь еще Шахтная гора!

– Господа инженеры вчера верхний проход к шахтам вскрыли… – продолжал солдат. – Там уже готовый, нарубленный уголь оказался, велели его вниз спускать… Пустые вагонетки наверх легко прошли, а как полные вниз двинулись, так и вот… Рвануло. Дорогу вдребезги, да и половина господ инженеров… того…

– Погибли? – выдохнул полковник.

– Двое. А остальные… там! – рядовой кивнул в сторону нависающей над дорогой горной громады. – Наверху остались! И земляной маг у нас слабоват… – солдат досадливо покосился на мечущуюся у подножья горы человеческую фигурку – маг то махал руками, то что-то чертил, но результатов было не видно. – Как теперь инженеров оттуда доставать…

– Пррррроклятье! – выругался полковник. – Варвары, просто варвары!

– Как есть дикари, – в порыве солидарности подтвердил рядовой. – Сами ни демона не делают, и на чужой труд им наплевать! Вешать их, раз по-людски не понимают! Виноват, господин полковник, что я так по-простому… Да только зла на местных не хватает! Полгода ведь дорогу восстанавливали! Полгода! И все теперь сначала! Да и господ инженеров жаль, даже еды не доставишь… – солдат невольно мазнул взглядом по корзине с припасами.

– Ничего, рядовой! Я вас понимаю… – полковник медленно опустился на сидение. Ехать уже никуда не хотелось, испуганно съежившаяся под взглядом солдата девчонка не вызывала ничего, кроме раздражения. Первая попытка за полгода отдохнуть и расслабиться потеряла всяческую привлекательность. Но повернуть на перегороженной техникой дороге было совершенно невозможно, и он тронул рычаги, потихоньку продвигая мобиль вперед… Его место тут же занял похожий на краба шагоход-ремонтник, и хищно вытянув клешни, принялся карабкаться по склону к ближайшему завалу. При каждом шаге он угрожающе раскачивался, норовя вот-вот завалиться на спину…

Полковник решительно отвернулся, не желая видеть, как тот свалится, и снова процедил:

– Варвары! Безжалостные, подлые, бьющие в спину и нападающие на безоружных варвары – вот кто твои соотечественники!

– Да, господин полковник, – девчонка еще больше сжалась.

– Сперва вы изувечили эту рельсовую дорогу при отступлении… Три дня, проклятье, наше наступление задержалось на три дня против установленных Генштабом сроков – и сколько же вы за это время успели натворить? – он гневно посмотрел на девчонку. Конечно, она не могла быть виновата, что северные упрямцы не пощадили собственных детей, бросив против алеманского авангарда выпускников Магакадемии. Но вся их здешняя северная порода… бессмысленная и тупоумная, будто задавшаяся целью обесценить законную добычу алеманского оружия! Заминированные шахты, взорванные заводы, раскуроченные дороги, напрочь очищенные продуктовые склады! Прррроклятье! Он дернул рычаг так яростно, что мобиль подпрыгнул.

– И ведь не унимаетесь! Я не люблю «безов», но видят боги, с вами любые, самые жесткие меры оправданы!

– Конечно, господин полковник… – едва слышно пролепетала девчонка, опуская голову все ниже. В голосе ее слышались слезы.

Он замолчал и нахмурился. Они ехали в тишине, только шумно пыхтел и плевался паром мобиль. Дорога все пустела – вереница телег у горы сменилась редкими повозками, потом исчезли и они. Сквозь рокот парового двигателя до него донесся задушенный всхлип.

– Не реви, – он покосился на совсем уткнувшуюся лицом в колени девчонку. – Это я не про тебя говорил. Без-майор не должен был тебе угрожать, ты ведь ничего плохого не сделала. Не дали б ему тебя расстрелять, да еще прямо в ресторане. В конце концов, мы там едим!

– Да, господин полковник… – она покосилась на него огромными глазищами со слипшимися в стрелки мокрыми ресницами.

– Сейчас уже приедем… – пробурчал он, и потянул за рычаг, сворачивая на боковую дорогу, с обеих сторон обсаженную деревьями. Усыпанные снегом ветви сплетались прямо над головой, так что паровая труба мобиля то и дело цеплялась за них. Сверху легко и неслышно сыпались белые пушистые хлопья. Полковник почувствовал, что успокаивается. Вытащат инженеров, починят дорогу, и уголь из Шахтной горы пойдет на центральный фронт, помогая сломить сопротивление Империи… А у него первый свободный вечер за полгода, и он будет отдыхать. – Улыбнись мне, что ли, красавица!

– Да, господин полковник… – она подняла голову и старательно улыбнулась бледной дрожащей улыбкой.

– И не «дакай»! – снова разозлился он. Дальше ехали в молчании. – Есть хочешь? – наконец буркнул он.

Она покосилась на него, и вдруг с робким кокетством хихикнула:

– А как сказать, если господин полковник не велел «дакать»?

– Можешь сказать – «хочу», – усмехнулся он.

– Очень хочу, – теперь она уже рассмеялась, и улыбка сделала ее худенькое, усыпанное веснушками личико если не красивым, то очень милым. Вечер еще вполне может удаться!

– Приехали! – сказал он.

Заснеженная аллея кончилась и мобиль выехал на круглую поляну, на которой возвышалось всего два раскидистых дерева. Подо льдом, скорее всего, скрывался декоративный пруд – из тех, что уткам по колено. Так ли это, полковник не знал: когда его солдаты обнаружили это местечко, все уже покрылось толстым слоем снега.

Он отключил подачу пара и, спохватившись, вставил в глаз анти-иллюзорный монокль, внимательно оглядывая полянку, дом с яркими ставнями и крытой красной черепичной крышей, и плотное кольцо леса вокруг. Не стоит недооценивать северных партизан – судя по тому, как успешно они действуют, среди них остались маги, скорее всего из выпускников Магакадемии, которых не смогли добить в первые дни. И наверняка есть хоть один иллюзор. Ничего, с достижениями передовой алеманской маго-техники их поимка – дело времени, но сейчас стоит быть осторожным. Он еще раз огляделся сквозь монокль, но ни на поляне, ни рядом с домом не видно было прикрытых иллюзией ловушек. Шагнул к высокому каменном крыльцу…

Сзади раздался сдавленный вскрик – выпрыгнувшая с другой стороны мобиля девчонка провалилась в снег едва ли не по уши. Завозилась, пытаясь встать и вытащить корзинку…

Он тяжко вздохнул, вернулся, выдернул из мобиля корзинку. Девчонка взглянула на него восхищенно, что оказалось неожиданно приятно и… он протянул ей ладонь, позволяя уцепиться за него, чтоб выбраться из снега. Не надо бы – увидь это «безопасник», имел бы полное право написать докладную о неподобающем поведении с местным населением, но… так хотелось почувствовать себя как дома, будто эта рыжая пугливая пигалица не местная, а одна из его кузин, или соседских девушек из тех, что мама прочит ему в жены… Хотелось почувствовать себя… не на войне.

Он затащил девчонку и корзинку на высокое заснеженное крыльцо. Приложил ладонь к замку – артефакт, настроенный на бывшего хозяина всего этого великолепия начал медленно наливаться огнем. Но полковой артефактор, которого он просил помочь, не подвел… замок испустил струйку вонючего дыма… и дверь с едва слышным скрипом открылась. Полковник довольно кивнул: в победе прогрессивной алеманской магии над отсталым имперским колдовством он не сомневался, но получить наглядное подтверждение было приятно.

– Заходи! – бросил он девчонке, вваливаясь внутрь.

– Пшшшш! – в выложенном камнем очаге вспыхнул огонь. Загудел, разгоняя теплый воздух по небольшой комнате. Имперцы в очередной раз продемонстрировали свою изнеженность – бывший хозяин явно не собирался ждать, пока домик прогреется сам. Впрочем, скинуть шинель было приятно. Полковник передернул плечами от тянувшего в раскрытую дверь холодного воздуха. – Что ты там застряла?

Он выглянул за дверь… Девчонка старательно отчищала подошвы о скобу у порога. Полковник невольно покосился на свои ноги – снег с его сапог растекался безобразными грязно-серыми пятнами на сверкающих полированным узором светлых досках пола. Он невольно переступил с ноги на ногу, на один вздох, одно биение сердца почувствовав себя уличным мальчишкой, в немытой обуви ввалившимся в обихоженный хозяйкой дом. Сейчас будут гнать за наглость, и может быть даже половой тряпкой. И тут же встряхнулся! Он полковник победоносной алеманской армии, и здесь, и в любом доме на завоеванных территориях – у себя дома! Скоро алеманские офицеры будут у себя дома даже в императорском дворце! Не то что в гнездышке развратного алтарного аристократа!

– Хватит холод напускать – а ну марш внутрь! – рявкнул он на девчонку, и она влетела в дом, будто ею выстрелили. Замерла у порога, опустив руки и уставившись в пол. Дверь за ее спиной с треском захлопнулась. – Раздевайся и накрывай на стол! – он сунул корзинку ей в руки, а сам, на ходу стаскивая мундир, направился к камину. Ласковое, живое тепло от очага, будто большой добрый пес, облизало замерзшие пальцы. Расстеленная перед очагом шкура, белая, как снег, и такая же мягкая, так и тянула прикоснуться и… собственно, почему бы нет? Он стянул сапоги, опорки, отшвырнул их в сторону и зарылся босыми ступнями в мех – хорооооошоооо! Но мало, пушистый мех и тепло хотелось чувствовать всем телом, отпустить все – усталость, напряжение, гнетущую ответственность… Он опустился на шкуру, растянувшись у потрескивающего искрами камина. Многие мечтают о юге: море, вино, никакой зимы… Но на юг захотят все, а тут… климат, конечно, ужасный, зато какие перспективы! Достаточно навести порядок и под рачительной алеманской рукой Север начнет богатеть. Хотя прежде чем решать, стоит еще присмотреться к центральным провинциям, когда они будут захвачены…

Сзади послышались тихие крадущиеся шаги… он напрягся, готовый перекатом уйти в сторону, если девчонка попытается ударить в спину. Но шаги замерли в ожидании у него за спиной. Он тоже подождал еще мгновение и наконец неторопливо обернулся.

Девчонка стояла перед ним с бокалом красного вина в одной руке, и тарелкой с закусками – в другой. Красиво уложено, подхвачено на белоснежную крахмальную салфетку, и держала девчонка все это как-то удивительно изящно и ловко. А потом завораживающе изящно опустилась рядом с ним на колени, даже не качнув вино в бокале. Ее простенькая юбка легла на шкуру неожиданно красивыми волнами.

– Хм… – он приподнялся на локте, посмотрел поверх ее плеча. У камина уже был накрыт столик – и даже какие-то яркие засушенные листочки-веточки выставлены для красоты!

Девчонка медленно, не глядя в глаза, но только поглядывая украдкой, протянула ему бокал. Он ответил ей пристальным изучающим взглядом. Неожиданная ловкость и эта вот… «красивость»… насторожили его. Пока она была напуганной и неуклюжей, ему было спокойней, а сейчас вдруг задумался: не слишком ли он расслабился? Он будто невзначай поднял болтающийся на шее монокль и глянул сквозь него на девчонку. Ничего. Никаких иллюзий. Но пить из рук той, чьи соотечественники взрывают дороги и убивают алеманских офицеров прямо в постелях, стреляя сквозь окна… Он невольно метнул взгляд в сторону окна. Оно было плотно закрыто ставнями, отсекающими как холод, так и беспощадное сияние постоянного северного дня.

Девчонка словно поняла что-то и…

– Можно?… Можно, я попробую, господин офицер?

– Можно, – с облегчением разрешил он, снова преисполняясь к ней симпатией – вот так хорошо, так правильно: не он боится отравы, а она в жизни такого вина не пила, вот и просит.

Она чуть коснулась губами бокала, увидела, как он подозрительно прищурился… и отхлебнула уже от души. Замерла, блаженно прикрыв веки…

– Настоящее южное!

– Откуда знаешь? – он забрал бокал, походя зацепив ее тонкие пальцы своими. Принюхался. Пахло… вкусно. Он не знал, чем, но какими-то ягодами, кажется, травой и чуть-чуть медом.

Что ж, и в юге есть своя прелесть…

– Я… горничной была… нас учили…

Гооорничная! – он откинулся на шкуру, испытывая легкий укол разочарования. Разве не здорово было бы, окажись она северной леди? Не этой их бешенной алтарной аристократкой, конечно, вроде сумасшедших магичек, что дрались на границе, но бывают же у них леди без магии, и даже часто, он читал, что в империи магия вырождается. Такая леди запросто могла застрять здесь, не успев сбежать порталом, и петь для алеманских офицеров. И поехала бы с ним, стоило приказать… потому что куда же ей деваться? И он был бы с ней… уважителен: хочешь иметь леди, обращайся с ней, как с леди. Но ему досталась горничная, а чтобы провести ночь с горничной, не надо покидать Алеманию. Что ж… Сегодня ему все равно леди не найти, а горничная попалась миленькая.

Он швырнул бокал через плечо. Тот не разбился, упав на шкуру, густо-красное вино разлилось по белому меху, сильнее запахло ягодами и травой. Он подался вперед, и притянул девушку к себе, обхватив за затылок. Посмотрел в испуганные глаза.

– Распусти волосы! – выдохнул он ей в губы, прижимая к себе, но не целуя, и сам нашарил в собранной в узел на затылке косе тонкую рогатую шпильку. Шпилька оказалась костяной, не серьезной, но он все же переломил ее между пальцами раз и еще раз. Потянул за узорчатую тесемку, стягивающую конец косы, и швырнул ее в огонь. Пламя затрещало, взвилось, принимая подношение, а он растрепал ее пряди по плечам. Волосы у нее были недлинными, но гладкими и густыми, а в свете очага их блеклая желтизна отливала золотом.

Он снова потянул – на этот раз за шнурок, стягивающий корсаж.

– Я… Вы… – пролепетала она. Кажется, хотела, его остановить, но не осмелилась.

– Тшшшш… Ты – северянка, – он сдвинул корсаж и плотную шерстяную рубашку, открывая плечи и ключицы, тонкие и хрупкие, как птичьи косточки. – Наедине с алеманским офицером… – под рубашкой оказалась еще одна, без рукавов и с кружевом, и это было приятно. Он спустил и ее, и теперь девушка сидела перед огнем, выступая из собственной одежды, как сердцевина цветка из опавших лепестков. И была эта сердцевина гораздо симпатичнее, чем те самые грубые шерстяные лепестки! – Вы, северяне, известные партизаны… – он медленно повел кончиками пальцев по ее шее и вниз, с интересом наблюдая, как девчонка краснеет – краснота спускалась вслед за его скользящей вниз ладонью. Он сжал в горсти ее грудь, гадая, покраснеет ли та, но на ней лишь проступили красные пятна от его пальцев. Кожа у нее оказалась тонкая, как у леди. – Вдруг ты хочешь меня убить? – он надавил ей на плечи, заставляя лечь.

– У меня… совсем нет оружия, – прошептала она, покорно опускаясь на шкуру под давлением его руки. Ее голые грудки задорно торчали вверх, соски розовели на фоне пылающего в очаге огня.

– Это мы сейчас и проверим! – он потянул вниз разом и платье и обе рубашки. Она также покорно приподняла бедра, чтобы ему удобнее было стаскивать, и это неловкое ее движение вдруг отозвалось стеснением в паху. Оказавшиеся под платьем грубые штаны с начесом и толстые вязанные чулки почему-то нисколько не уменьшили возбуждения. Он просто рассмеялся, и быстро стянул чулки, открывая маленькие ножки. Ее голые пальцы почему-то выглядели даже бесстыднее обнаженной груди. Он сдернул штанишки, добираясь до дешевеньких, но кокетливых панталончиков… И запустил пальцы в прорезь, коснувшись того, что там пряталось.

Она всхлипнула, и он быстро сдернул тряпку, отделявшую ее от полной наготы.

– Вот теперь я точно знаю, что оружия нет! – он навис над ней, развел руки, придавливая их к шкуре. Контраст его собственной рубашки и брюк, до сих пор стянутых офицерским ремнем и ее полной, беспомощной наготы был таким… правильным.

Он наклонился близко-близко к ее лицу. Из уголка ее глаза выкатилась слезинка и скользнула по виску.

– Ну хочешь, я тебя не трону? – прошептал он. – Только скажи: я не хочу…

– Я… не могу… – прошептала она.

– Вот именно – ты не можешь, – фыркнул он, впиваясь жадным и жестким поцелуем. – Ты хотя бы не девственница? – выдохнул он ей в шею. Цепочка монокля соскользнула и осталась лежать между ее грудей, но что грудь у нее настоящая, без иллюзий, он и так уже понял!

Она помотала головой и снова всхлипнула, а он сжал ее груди, так что она прогнулась и глухо застонала, другой рукой расстегивая ремень… и входя в нее, как победоносная алеманская армия – на Север!

– Хххха! – он еще полежал немного, довольно выдохнул, перекатываясь на бок и одобрительно оглаживая обмякшее рядом податливое женское тело. Ему было… неплохо. Разве что пить хотелось.

Что-то уперлось в бок, он извернулся, нащупал уцелевший бокал… и сунул его девчонке.

– Принеси вина!

Она гибким движением поднялась, первым делом ухватив эту свою вышитую нижнюю сорочку и нырнув в нее головой. Он фыркнул – надо же, скромница! Но рубашонка симпатичная и снять ее еще разок будет приятно. Ступая босыми ногами по шкуре девчонка прошла к столу и завозилась там, наливая вино. Он смотрел на нее из-под полуприкрытых век: на завиток влажных от пота волос на щеке, тонкую руку с тяжелой бутылкой… Не удержала, горлышко стукнулось об обод бокала, тот тонко и звонко зазвенел. Что, милая, ручки дрожат, ножки не держат? Так ночь еще молода… Он самодовольно усмехнулся, глядя как подрагивают ее ноздри от запаха вина, и снисходительно бросил:

– Себе тоже налей.

Она оглянулась, блеснула радостной улыбкой, плеснула на дно второго бокала и поднесла к лицу, жадно принюхиваясь.

– Вот видишь, Алемания дает возможности даже горничным покоренных земель! Разве раньше ты бы попробовала такое вино?

Она подхватила оба бокала и пошла к нему. Он приподнялся и сел, привалившись спиной к теплой стене рядом с камином. Она протянула ему бокал и устроилась рядом, прислонившись головой к его плечу и баюкая свой в ладонях.

– В Алемании все по-другому?

– В Алемании гораздо лучше! – уверенно сказал он. – Там не только аристократы, как в империи, но даже уличный мальчишка может учиться магии, если у него есть дар! Или стать полковником – даже если дара нет! – он улыбнулся, касаясь губами вина. Оно было… упоительно, иначе и не скажешь! Он понял, почему девчонка так закатывает глаза при каждом глотке – и приложился основательней. – В Алемании женщины бывают не только или леди, или горничные… – он усмехнулся. – Они учатся, и торговлей занимаются, и… даже двух женщин-офицеров знаю!

– Здорово! – пробормотала она. – Одна беда…

– Это какая же? – он обиделся. Что этой горничной не нравится?

– Для нас в вашей замечательной Алемании места нет. Вы нас убьете, когда мы станем не нужны. Зачистите, как говорил тот «безопасник»… – в голосе ее звучала глубокая, обреченная печаль.

– Ну… – ему стало неприятно. Местным не место на этих землях, и это вовсе не каламбур! Алемания использует здешние ресурсы гораздо правильнее, бережнее и эффективнее, не то, что здешние неграмотные простолюдины и напыщенные безмозглые аристократы. Но ведь не прямо же сейчас их будут зачищать! Так зачем портить такую отличную ночь? – Не волнуйся, малыш, все с тобой будет в порядке. Ты будешь со мной…

– Нет… – она повернулась, потершись щекой о его плечо, и глядя на него снизу вверх. – Вы со мной не останетесь… – и тихонько запела ту свою песенку:

Ее запрокинутое лицо золотилось от веснушек и огня, розовые нежные губы были манящими и зовущими, и он потянулся к ним…

Бокал в ее руках истаял, рассыпавшись серебристыми брызгами – осталась только стеклянная ножка с отбитым острием на конце.

Он успел вспомнить, что анти-иллюзорный монокль валяется на шкуре у камина… А потом не успел даже закричать. Стеклянный осколок снизу вверх вошел ему в горло.

* * *

– Тихо-тихо! – шептала я, наваливаясь на отчаянно бьющееся мужское тело.

Его огромные, полные недоумения, одного лишь недоумения глаза над моей прижатой к его рту ладонью остекленели, тело еще раз дернулось… и обмякло, обвисая безвольной грудой. Я подождала еще мгновение… и вытащила свое стеклянное оружие из его горла.

– Ну вот… – пробормотала я, подбирая с пола анти-иллюзорный монокль. – А то наплодили артефактов, честному магу-иллюзору и не повернешься.

И принялась писать испачканными в крови пальцами над головой привалившегося к стене трупа: По… ме… стье… Ден…

Леди Денверссон сама была стара и в поместье своем собирала стариков: не успевших, не сумевших, или даже не пытавшихся эвакуироваться через тоннель, потерявших родных и дом, умиравших от голода и холода на развалинах и обочинах дорог, по которым шагала победоносная алеманская армия. Поместье стояло на отшибе, леди успела спрятать ценности в тайники, а запас продуктов – в еще более хитрые тайники. И с железной непреклонностью северной имперки старого закала была готова продержаться вместе со стариками и слугами до возвращения имперской армии. К ее несчастью, алеманские инженеры были по-настоящему хороши, и прокладывали дороги по самым коротким и удобным маршрутам, а еще совершенно не коррумпированы и на подкуп не шли. Поместье было закатано в землю вместе со всеми его обитателями. Командир полка, охранявшего магов земли, сказал, что это милосердие: старикам лучше умереть быстро, чем остаться без крова северной зимой.

Я тоже только что была милосердна. Разве нет? Я принялась выводить кровью букву «в»…

За спиной стукнуло, по ногам прошлось холодом, подол нижней рубашки пошевелил сквозняк и за спиной фальшиво-издевательски спросили:

– Поместье Денверссон, значит? А знаешь, в тот день его там даже не было – его вызывали в штаб.

Я замерла, держа перед собой окровавленные руки, и слушая как позади – скраап! скраап! – стонут доски под приближающимися тяжелыми шагами.

Не оборачиваясь, почувствовала как ко мне наклоняются… Меня схватили за волосы, так что боль сразу выбила из глаз слезы, с силой оттянули голову назад, и прошептали, обдав ухо влажным дыханием:

– В тот день командовал я! Как ты там пела? – уже в полный голос спросил он: – «Рядом с ним в седле Беда ухмылялася»? – и демонстративно растянул губы в длинной, совершенно змеиной улыбке.

– Верхом прибыли, господин майор безопасности? – только и могла прохрипеть я.

– Мог бы и пешком дойти – хватило бы времени… пока вы тут развлекались. Надо же… – он окинул взглядом привалившийся к стене труп. Казалось, молодой полковник просто смежил веки, утомленный любовью. Лишь алый росчерк на горле не позволял усомниться, что он мертв. – Я уж боялся, что ошибся, и ты вовсе не собираешься убивать это ничтожество, недостойное быть алеманцем. Но ты меня не подвела! – он одобрительно похлопал меня ладонью по лицу и… рванул.

Я пронзительно завизжала – череп будто огнем облизало, боль была жуткой, чудовищной, я никогда не думала, что может быть так больно, когда тебя волокут за волосы! Он протащил меня по полу, ударом сапога распахнул входную дверь и выволок на обледеневшее крыльцо. Я задохнулась от охватившего меня холода. Меня словно завернуло в него, обледенив до хруста подол рубашки, сковав волосы, подернув ледяной коркой кожу, и с первым же вздохом выморозив внутренности.

– Эта тварь убила полковника! – без-майор пнул меня сапогом, и я как кукла скатилась с крыльца в снег, прямо под ноги поджидающей на поляне… толпе.

Лейтенанты из ресторации глядели на меня ненавидящими глазами. За ними были солдаты, много, слишком много на одну беззащитную иллюзоршу-слабосилка. Даже мага притащили. Шумный маг-майор стоял у самого крыльца… и придерживал за плечо подавальщицу из «Ледяной сини».

Я приподнялась на подрагивающих от холода и слабости руках, и едва слышно, почти шепотом пропела:

Подавальщица судорожно вздрогнула, но глаз не подняла.

А ведь я догадывалась, что в «Ледяной сини» кто-то обязательно стучит алеманцам: или мэтр, или девицы. Что ж, теперь знаю, кто…

– Убить тварь! – со страстной ненавистью выдохнул маг-майор и с размаху влепил сапогом мне в живот. Меня подбросило, я захрипела, невольно сворачиваясь в комок. Второй удар пришелся в бок, швыряя меня под ноги лейтенантам.

– Раньше вы не были столь категоричны, маг-майор! – сухо рассмеялся «безопасник» снова ухватив меня за волосы, и поднял на колени прежде, чем лейтенанты сыграли мной в ножной мяч. – Убьем обязательно, только прежде она нам все расскажет! Говори, дрянь! – наматывая мои волосы на кулак, рявкнул он, брызгая мне лицо слюной. – Говори, кто он?

– Кто? – провизжала я, отчаянно хватаясь за голову, в безнадежной попытке освободить волосы.

– Главарь вашей повстанческой банды! Тихая Смерть! – прошипел «безопасник». И с отчетливым омерзением в голосе повторил. – Или как вы его называете – Тиша! До чего же гадостное имя, как раз для имперской падали! – он с силой тряхнул меня за волосы, и я снова завизжала, раскачиваясь в его хватке как маятник. – Тот самый Тиша, который подорвал рельсы на Шахтную гору! Думали, мы не узнаем, кто эта сволочь? Охранник, которого твои сообщники ударили ножом в спину… Трое детей у него! – он размахнулся и залепил мне оплеуху, от которой зазвенело в голове. – Прожил достаточно, чтоб рассказать, что услышал! «Приказ Тиши…», – издевательски передразнивая северный акцент, прошамкал он. – Уверен, что пропажа грузовых мобилей с оружием, и бомба в Штабе тоже его рук дело, уж больно почерк похож! И боги знают, где еще он отметился! Боги знают… А мне расскажешшшь ты! – снова зашипел он, и залепил мне вторую оплеуху. – И не делай вид, что не знаешь, кто это! Мы его с начала войны ищем, после убийства командующего фронтом! Знаем, что на него работают шлюшки вроде тебя! У командующего чистила камины тощая сероволосая деревенщина – пропала сразу после убийства! – он снова хлестнул меня по лицу. – В гараже мобилей мыла полы смеска-вырожденка из центральных провинций, исчезла вместе с грузовиками с оружием, – новый удар продолжил счет. – Белобрысая северянка служила буфетчицей в штабе, а при ремонтной бригаде рельсовой дороги была дворничиха! – два удара – за одну, и за вторую. – А теперь рыжая певичка в офицерской ресторации! – он отпустил волосы и пнул меня ногой в грудь. Я отлетела в толпу, лейтенанты схватила меня за руки и рывком подняли. «Безопасник» неспешно подошел ко мне, и взял за горло. Его пальцы сомкнулись на моей шее, и я отчаянно задергалась, пытаясь вырвать хоть каплю, хоть глоток воздуха…

– Где-остальные-девки? Кто-такой-Тиша? Где-его-найти? Говори, тварь! – пальцы на моем горле разжались, и я повисла на руках державших меня лейтенантов, задыхаясь и отчаянно хватая ртом воздух:

– Я… не знаю…

Меня снова взяли за горло.

– Не знаю! – закричала я, и прежде, чем твердые пальцы снова принялись выжимать из меня жизнь, зачастила. – Клянусь, честное слово, я никогда его не видела, он никогда со мной не разговаривал, я не знаю, ничего не знаю!

– Как ты передавала сведения? – он встряхнул меня так, что лязгнули зубы.

– Никак, я ничего не успе… – пальцы снова сжались у меня на горле, и я выдохнула. – Писала, просто записывала все и оставляла в любом месте! На квартире, в ресторации, да хоть на улице!

– От кого получала приказы?

– Ни… от… кого… На зеркале! Они просто появлялись на зеркале!

– Маг! – прогудел рядом маг-майор. – Скорее всего – водник!

– Маг, – повторил «безопасник», отпуская. – Один из тех, которые в начале войны не дали вам, маг-майор, и вашим коллегам выполнить долг перед Алеманией.

Маг-майор набычился и промолчал.

– Может, и не врет девка, – «безопасник» задумчиво потер переносицу. – Если и правда маг… Мог даже с ними и не встречаться… Точно ничего не знаешь? – он остро посмотрел на меня, и я отчаянно замотала головой. Он кивнул и скомандовал: – Тогда все… вешайте ее.

– Что? Нееет! – брыкаясь в руках лейтенантов, истошно закричала я. – Нет-нет-нет, я… – меня поволокли к дереву. Свистнул хвост веревки, заброшенный на толстую ветку. Ветка качнулась, осыпая водопадом снега, мои волосы побелели, будто их накрыла фата невесты. Погребальная фата, та самая, в которой хоронят умерших молодыми и незамужними.

Передо мной опустилась петля.

– Я скажу! Я расскажу, я знаю, знаю-знаю, где будет Тиша, мы с ним встречаемся, я вам его покажу…

– Где? – уже шагнувший в сторону «безопасник» обернулся.

– На… на… главной площади, вот!

«Безопасник» захохотал:

– Вашу главную площадь на второй день войны драконолетчики накрыли! Совсем от страха соображение потеряла… – он махнул рукой и бросил маг-майору: – Точно, пустышка, а я-то надеялся…

– Зато мы теперь знаем, что этот Тиша – маг, – рассудительно сказал маг-майор.

«Безопасник» задумчиво кивнул и повернулся к лейтенантам:

– Давайте, только не тяните…

Будто спущенная с поводков свора лейтенанты вцепились в меня. Тот самый, что так не хотел меня расстреливать на заднем дворе ресторации, накинул петлю на шею и затянул узел возле уха.

– Тварь! – он схватил меня за плечи, и ненавидяще уставился в глаза. – Гадина имперская, ты его убила! Он… он был лучшим командиром…

– Лучший алеманский командир сдох под бабой! – выдохнула я ему в лицо.

Он меня ударил. С размаху, кулаком в лицо. Кровь хлынула из носа и лопнувших губ. Я потянула ее в себя – и что было силы плюнула ему в лицо…

Недоплюнула… Алеманец отпрянул и кровавый сгусток упал в плотно слежавшийся снег под ногами.

– Тяни! – рявкнул он и веревка натянулась.

В тот же миг я оттолкнулась от земли, обеими руками вцепилась в веревку над головой, ка-а-ачнулась и… забросила себя на ветку! Содрала с шеи петлю… Глянула вниз и захохотала.

Лейтенанты стояли под деревом, глядя вверх, растерянные, как упустившие белку собаки.

– Это что такое? – обернувшийся на мой хохот «безопасник» побелел от бешенства. – Ничего сделать не може…

Маг-майор уже поднимал руку, выцеливая меня вспыхнувшим на ладони огне-шаром.

Я захохотала сильнее. Моя кровь стремительно впиталась в снег – будто кто-то невидимый одним махом слизнул ее языком. Под ногами у лейтенантов вспыхнула ярко-алая линия. Вжжжжжих! Линия прочертила полянку от одного края до другого. Вжжжжжих! – тут же полыхнула вторая, сходясь с первой в острый угол, от нее стремительно развернулась третья – вжжжжжих!

В одно мгновение во всю ширь поляны на снегу проступила громадная, ярко-алая, как кровь из артерии, пентаграмма. В центре и на лучах стремительно проступала вязь рун. Я вздрогнула, прикусив разбитую губу… Моя кровь активировала пентаграмму, а напитывала ее наша отрядная огневичка, слабосилок, вроде меня. Неизвестно, хватит ли…

Грохнуло, будто под поляной взорвалось огненное заклятье, и над линиями пентаграммы с ревом взвились стены пламени!

Я завизжала от ужаса, когда вокруг меня вдруг взметнулся огонь!

Поляна… разломилась.

Пылающие линии начали расширяться, а меж пламенем мелькнула полоска темной воды!

Земля под ногами маг-майора содрогнулась, его мотнуло, как пьяного, огне-шар просвистел у меня над головой и разбился об обледеневший ствол. Талая вода потекла мне за шиворот… Под ногами маг-майора перевернулся треугольник разломленной пентаграммы… и вместе с «безопасником» они оба рухнули в открывшуюся внизу воду.

Следом с пронзительным визгом полетела подавальщица из ресторации, и теплые пышные юбки лепестками хищного цветка сомкнулись у нее над головой.

Продолжающий пылать огонь яростно пожирал куски расколотой пентаграммы, нанесенные на толстую ледяную корку прячущегося под ней пруда!

Под моим деревом ухнули в воду лейтенанты.

Над поляной разносились вопли – люди метались меж огненных стен и сыпались в воду один за другим. Те, кто оказались у самой кромки леса, отчаянно молотили руками по черной ледяной воде, пытаясь добраться до деревьев. Один даже ухватился за ветви прибрежных кустов.

Пламя погасло, все, враз, будто его ладонью смахнули. Плотно сжатый воздух врезался в край берега, вминая солдат в толщу воды. Второй удар невидимого молота ухнул точно в лоб вынырнувшему наверх алеманскому магу. Маг глухо булькнул и ушел под воду, чтоб больше не вынырнуть. А воздушный молот гвоздил по поверхности пруда, топя тех, кто пытался всплыть.

Я облегченно вздохнула – Ярвуд здесь!

Следом из-за деревьев засверкали выстрелы огнестрелов, отстреливая пытающихся выбраться на берег.

А они всерьез думали, что нам нужен только тот, кто командовал убийством стариков из Денверссона? Нам нужны все!

Последним, кого я увидела, был безопас-майор. Он цеплялся за еще не растаявший кусок льда, и отчаянно работая ногами, плыл к моему дереву. Я несколько мгновений полюбовалась им сверху… и бросила ему конец веревки, на которой меня собирались повесить.

И он ухватился! Отчаянно, почти неосознанно, продел руку в петлю, подтянулся к дереву и уставился на меня из воды. Мы смотрели глаза в глаза, а потом от кромки леса кто-то прокричал:

– Триша! Тришка!

Я усмехнулась, не отрывая глаз от «безопасника» и прошептала – то ли себе, то ли ему:

– Не Тиша, а Триша. Всего лишь сокращение от имени Летишия… – я произнесла свое имя как принято на Севере. – Хотя Тихая Смерть мне тоже нравится.

– Тыыы! – на лице «безопасника» отразилось понимание и… он попытался отпустить веревку. И тут же заорал:

– Ааааа! – поток ветра обвился петлей вокруг его шеи, сдавил, дернул… и поволок хрипящего полузадушенного алеманца к лесу. Мгновение, и он скрылся меж деревьев. А среди обледеневших стволов начали появляться людские фигуры.

Здоровенный, как вставший на задние лапы медведь, молодой парень шагнул к самому краю пруда и хищно потер ладони:

– Эх, прям как у тетушки в саду – тоже вечно дурных кошек с деревьев снимать приходилось! Летишенька, ради моей тоски по дому, скажи мяу!

– Я тебе всю рожу расцарапаю – пойдет? Снимай меня отсюда, Ярвуд, пока я не околела!

Меня подхватили потоком воздуха и понесли над водой.

– Злая ты… – пропыхтел Ярвуд, с явной натугой протаскивая меня последние футы над водой и почти роняя у самой кромки. Он привалился к стволу, обливаясь потом и тяжело дыша, а я чуть не плюхнулась в воду… но меня перехватили в воздухе и тут же завернули… в тепло. Воздух вокруг меня золотился мягкими искрами, и я стояла, закутанная в… кокон тепла, а поддержавший меня под руку совершенно незнакомый лорд лет на пять-семь старше нас с Ярвудом, с учтивостью королевского парадного приема накинул мне на плечи мой полушубок и как принц с туфелькой, склонился передо мной с парой подбитых мехом сапог. Распрямился и потребовал:

– Лорд Ярвуд, представьте меня леди!

Ярвуд поглядел на него слегка ошеломленно, а потом фыркнул и захохотал:

– Надо же… представьте! Представляю! – старательно пародируя церемониймейстера императорского двора, Ярвуд шутовски раскланялся. – Леди Летиция де Молино, друзьями именуемая Тришей или Тришкой, а некоторыми несознательными, а порой и враждебными личностями – Тихой Смертью. Дипломированный магистр-иллюзор Северной Магакадемии, леди главнокомандующая всеми партизанскими соединениями вокруг этого пруда… – он ткнул пальцем в пруд. – И насколько дотянемся… – и даже вздохнул. – От транспорта зависит.

– Шут ты, Ярик, – буркнула я и закашлялась, едва не свалившись носом в снег. Не свалилась, потому что лорд продолжал поддерживать меня под руку… а потом еще и беззастенчиво приподнял полушубок… положил руку мне на поясницу… и принялся гнать тепло. Прям как в детстве от горчичника, только приятнее!

– А странный парень, который сейчас зачем-то держит тебя за задницу… – протянул задумчиво Ярик. – Свалился на нас с неба через два дня после того как ты в ресторации петь начала. В прямом смысле свалился, вместе с ездовым драконом. Говорит, прямиком из столицы, похоже, не врет.

– Лорд Арчибальд, барон Трентон, – продолжая поглаживать мне спину горячими пальцами, представился он, – эмиссар Его Высочества принца-регента.

– Регента? – повторила я.

– В связи с болезнью Его Величества принц-наследник взял на себя управление империей в период войны.

– Какие интересные изменения! – покачала головой я. – Ну, тогда это вам! – я запустила руку в пришитый под нижней юбкой потайной карманчик. Была уверена, что лорд смутится… а он не стал, даже обидно… и вытащила подобранный у камина анти-иллюзорный монокль.

– Не знаю, есть ли они уже у имперской армии.

– Откуда он у вас? – лорд бережно принял в сложенные лодочкой ладони мою добычу.

– Сняла с тела их полковника, – я кивнула на черную поверхность пруда, над которой медленно, одно за другим начали всплывать тела в алеманской форме. – Кстати, его надо из дома забрать. Наш декан уже никогда сюда не вернется, но все-таки это была ее дача. Между лесом и водой, отличное место для отработки иллюзий.

Ярвуд согласно кивнул, негромко свистнул, двое наших вынырнули из леса и кинулись в дом. Появились снова, волоча обвисшее тело, раскачали и с крыльца бросили в пруд, проломив уже схватывающуюся у берега ледяную корку.

– Он был не самым плохим человеком, хоть и алеманцем. Таких бы лучше сохранять. Когда-нибудь с ними все равно придется договариваться, так лучше это делать с теми, у кого есть хоть какой-то разум… и совесть. Жаль, что поймать их «безопасника» можно было только на его собственный хитроумный план… Он ведь был так уверен, что ловит нас.

– Удивительно жирный карась попался, – довольно кивнул Ярвуд. – Наверняка много интересного расскажет.

– Значит, это стоило того… – подвел итог лорд. – Сведения и анти-иллюзорный артефакт – замечательно, но меня даже больше интересует та пентаграмма, которую заставили вычертить ваши люди.

– Очень вовремя лорд на наши елки сверху грохнулся, – хмыкнул Ярвуд. – Тут так промерзло всё, что наша огневичка даже с пентаграммой могла не справиться!

– Стык магии иллюзий и стихий, сочетания северной и южной руники. Усиливает и продляет магическое воздействие, какое-то время сама себя подпитывает за счет внутреннего резонанса используемых сил, – не обращая внимания на болтовню Ярвуда, ответила я. – Последняя довоенная разработка Северной Магакадемии, испытания проведены в боевых условиях.

– И почему же этой разработки до сих пор нет у имперской армии? – с неожиданной сухостью спросил лорд.

Я пожала плечами и не менее сухо сообщила:

– Мы передали все чертежи и разработки через линию фронта. Прямиком в Генеральный штаб, – и тихо добавила: – ради этого погиб наш человек.

– Лорды и господа генштабисты ничего подобного не представляли, – лорд глядел настороженно.

– Как сообщил выживший курьер, Имперский Генштаб не интересует… цитирую: «выдумки не имеющей опыта девчонки, которая вместо того, чтоб покинуть захваченную врагом территорию, превратилась в окончательную шлюху, и позорит имперскую армию, нарушая правила благородного ведения войны». Конец цитаты.

– Что ж… – лорд прищурился недобро. – Господам Генштабистам… военные теории в голову ударили? Пора им приобрести практический опыт боевых действий и отправиться на фронт, например, на Последний Рубеж… – и распорядился: – Вот вы, леди, этим для начала и займетесь.

– Я? Генштаб в столице, а я…

– Вы летите туда со мной, – отрезал он.

– Я тоже считаю, что женщина на войне – к несчастью, – осклабился Ярвуд. – Правда, к алеманскому… Зачем вам понадобилась наша Тиша?

– Затем, что леди исчерпала весь запас отпущенного ей везения, и отпущенной алеманцам глупости. Если вас почти вычислил полковой «безопасник»… – лорд покачал головой. – Скоро и кто-нибудь другой поймет, что и белобрысая буфетчица, и невзрачная уборщица, и рыжая робкая певичка – это одна и та же женщина. Каким бы хорошим иллюзором вы ни были, нельзя держать иллюзию внешности бесконечно!

– Мои иллюзии внешности никогда не развеиваются… – я дождалась, пока на губах лорда появиться устало-снисходительная улыбка… и закончила, – потому что я ими не пользуюсь. Я слабосилок. Только краска для волос, иногда немного грима, а еще разная походка и выражение лица. И все.

– А… – лорд открыл рот, лорд закрыл рот, лорд подумал. И сказал. – Каа-ак интересно! – подумал еще… и кажется, принял окончательное решение. – То есть, ваши веснушки смываются? Тем более вы едете!

– Да поймите же вы! – почти взвыла я. – Я нужна здесь! Я умею планировать операции, знаю местность, знаю здешних людей – и наших, и алеманцев! Знаю, как этих людей спрятать на этой местности без всякой магии! И…

– Оставите Генштаб без этих знаний? Пусть Большой Имперский Прорыв на север планирует по довоенной карте тот самый теоретик военной науки… который не сумел оценить вашу пентаграмму? Думаете, он сумеет оценить возможности ваших партизанских отрядов?

– Пентаграмма не только моя, ее пять человек разрабатывали, – пробурчала я. – Все, кроме меня, погибли. Отряды… Отряды – мои.

И я совсем не хочу, чтоб они погибли тоже. А сумеют ли штабисты моих уберечь… Да хотя бы задумаются ли об этом?

– Знаешь, Триш, а он прав, – вдруг неуверенно сказал Ярвуд. – Ничего у них с этим Прорывом не выйдет, если его всякие придурки готовить будут, которые даже не знают, где у нас тут шахты, а где болото подо льдом. А без Прорыва нам всем, пожалуй что, и конец, долго не протянем.

– Я освобожу себя от уговоров, а вас – от угрызений совести, – лорд насмешливо поглядел на меня сверху вниз. – Вы в армии, леди, а это – приказ. Я прилетел сюда за информацией, а улечу с той, кто этой информацией владеет. Сейчас мы возвращаемся в ваш лагерь, вы раздаете необходимые распоряжения… И как только небо затянет тучами… – он запрокинул голову, глядя в пронзительную зимнюю синь… которую уже начали затягивать первые снежные облака. – Мы отправляемся.

Лорд негромко прищелкнул языком, и заснеженные кроны едва заметно качнулись. Скользя над самыми верхушками, над лесом проскользнул мелкий, неприметный дракончик. И по-гусиному хлопая крыльями опустился у кромки воды. Лорд вскочил в седло и протянул мне руку.

– До лагеря я могу и сама дойти! – прошипела я. В армии я! В армии! Где была эта армия…

– Самой вам идти холодно, – усмехнулся он, и я вспомнила, что под полушубком на мне только нижняя сорочка. – А мне – страшно.

– Одному в лесу? – съязвила я… и ухватилась за его руку.

– Боюсь, вдруг все же сбежите, – невозмутимо ответил он, и усадил меня перед собой в седло, прижал к себе так крепко, что я даже пискнула. А потом запрокинула голову, заглядывая ему в лицо. Он в ответ посмотрел на меня – долго. Внимательно. Прозрачно-серыми глазищами с черным ободком вокруг зрачка и опушенными, по-девичьи длинными, ресницами.

Я отвернулась и… привалилась к его груди.

Под мерный шаг огибающего пруд дракона почти беззвучно замурлыкала:

Потому что такие глаза, это и впрямь… Беееда-а-а…