Напряжение как-то враз отпустило и сменилось то ли веселой злостью, то ли просто – весельем. Я проводила Тристана. Теперь я отпускала все, что между нами было: плохое и хорошее, случившееся и неслучившееся, сказанное и недосказанное! Моего брата больше нет в этом доме. Но есть род. И я. Мое время пришло.

Я легонько стукнула каблуком в скрипучие доски. И дом откликнулся долгой, протяжной дрожью – так подрагивает шкура у разомлевшего пса, когда его чешешь.

На галерее для музыкантов захлебнулась и смолкла скрипка. Флейта издала пронзительный визг, глухо ухнула труба – и воцарилась тишина. Замерли танцующие.

– Дзанг! Дзанг! Дзанги-дзанги-дзанг! – я пошла по залу с пятки на носок, при каждом шаге звонко отбивая ритм каблуками об пол.

Гости стояли. Молчали. Глядели.

Я шла.

– Что это она делает? – госпожа Тутс глядела на меня как ребенок – на фокусника в цирке.

– Торопится… – хмыкнула седовласая дама… пол под ее ногами слегка завибрировал, откликаясь на перестук моих каблуков. – А может, и нет… – удивилась она.

Толпа вдруг хлынула в стороны, очищая середину зала.

– Между прочим, это незаконно, – пробурчал старый де Орво.

– Зато так по-южному, – хмыкнула Анита, будто нечаянным движением бедра отпихивая старика в толпу.

– Ах!

Я походя выдернула темный костяной веер из рук какой-то дамы – и шагнула на середину. Разложила веер, сложила…

– Щелк! Щелк-щелк-щелк! – и дробно ударила каблуками в пол, бросаясь в бешенную мадронгу.

Называют ее в честь столицы, хотя каждый городок на юге претендует на то, что мадронгу придумали у них. Врут, конечно, мы-то тут точно знаем, что в первый раз мадронгу плясали на карнавале в Приморске, почти шесть веков назад. И не кто-нибудь, а мой предок-пират, самый первый де Молино, привез танец с далеких островов вместе с искрой для алтаря и смуглокожей женой. И только здесь ее умеют танцевать по-настоящему!

Дзанг-даррама-дзанг! Дробно щелкает веер, кружится черная юбка, открывая туфельки, выстукивающие ритм яростный, как стук моего сердца. Дзанг-дарранг-танг-танг!

Фьють-фьють-фьють! Первой на галерее опомнилась флейта – ее трели подхватили ритм моих каблуков. Истошно взвизгнула скрипка, но тут же ее заглушил быстрый перебор гитарных струн… и мы понеслись по залу, мадронга и я! Транг-транг-транг!

Круг, поворот, всплеск юбки, хлестнувшей сунувшегося было вперед Трентона по лицу, топот каблуков и снова щелчки веера. Я пролетела по кругу и снова вырвалась на середину, замерев на миг и обводя толпу прицельно сузившимися глазами. Кто? Кто из вас смелый? Чтобы победить, мне нужен противник! А может, партнер… Кто осмелится шагнуть навстречу, кто посмеет поспорить с дочерью древних де Молино и юных Тормундов?

Толпа колыхнулась… и оттолкнув опешившего Трентона в сторону, на середину зала метнулась гибкая мужская фигура. С руками, заложенными за спину, и миной невозмутимой – сигары в углу рта не хватает, и точно беззаботный бездельник на прогулке у моря – Криштоф де Орво пошел вокруг меня, негромко, почти вкрадчиво пристукивая подошвами. Тук-тук, туки-тук, к вам можно?

Воот как? Что ж, а и приму, заходи, дорогой, только не пожалей после! Я тоже заложила руки за спину, склонила голову к плечу – ну точно примерная девочка-пансионерка. И стукнула – неуверенно, робко, будто впервые пробуя пол каблуком. Ах куда же скромной мне перед таким блистательным кавалером, я в смущении… И тут же мои каблуки загрохотали ударами тарана в крепостные ворота, барабанной дробью наступающей армии… Резко, с места, я взвинтила темп, рассыпая стремительное стаккато ударов.

И он запоздал, чуть-чуть, едва заметно, но потерялся, сбился… Но тут же выровнялся, подстроился и мы заплясали как зеркальное отражение друг друга. Носок-каблук-каблук-носок, быстрее, чаще, сильнее, звонче… Шаг в шаг, удар в удар, он следовал за мной, ловя мой ритм…

Дом вздохнул, и его снова пронзила тонкая дрожь наслаждения… Наверху хлопнула ставня, зазвенели бокалы в буфете, пыхнула печь, заставив Фло с визгом отпрянуть, и позабыв о десертах, со всех ног кинуться к бальной зале… Я права? Ведь я это все знаю, чувствую, ощущаю, как она бежит коридором для слуг, как давят пол ее тяжелые башмаки…

Я вскинула веер над головой и закружилась на месте, заставляя юбку подниматься и опадать волнами… И тут же в распахнутых дверях бальной залы мелькнуло обеспокоенное лицо кухарки!

Есть! Получается!

– Хрясь!

Столкнувший мне под ноги стакан старый де Орво всерьез думал, что я вздрогну, сорвусь с ритма, шарахнусь?

– Что? – он набычился под укоризненными взглядами остальных. – Разве ей должно быть легко?

Глупый, желчный… «домашний» старик, никогда не спавший под обстрелом. Я с хрустом раздавила стакан каблуком. Каблуки загремели канонадой, а щелчок веера хлестнул выстрелом в упор.

Мой тихий, мирный дом на миг замер, испугавшись такой воинственности…

– Моя сестра – сумасшедшая! – вдруг вздохом ветра донесся до меня шокированный голос Тристана.

– Тоже мне, умник, дом в запустении, фабрика в разорении, молчал бы уже! – словно издалека ответил ему другой голос, скрипучий, как корабельные снасти в мороз.

«Дедушка Тормунд!» – вздрогнула я.

– Не пиратка, но тоже ничего, боевая, – с неуловимо архаичным выговором – наверное, так говорили шестьсот лет назад! – откликнулся третий голос. – Пускай берет!

– Пускай… Пускай… Пускай… – зашелестел целый хор далеких призрачных голосов… и светильники по всему дому вдруг вспыхнули ярко-ярко. Мне показалось, что пол прижимается к моим подошвам, как пес, ластящийся к хозяйским ногам.

Я шагнула вперед, чувствуя, как дробь каблуков выходит за пределы дома, как вздрагивают деревья в саду и колышутся ветви, как начинают подпрыгивать песчинки на пляже, и вибрация катится все дальше, дальше, к фабрике, к виноградникам…

– Да что ж это такое! Сын, я с тобой! Покажем этой! – рявкнул старый де Орво, и вдруг сорвавшись с места пристроился у сына за спиной и выдал каблуками такую дробь, что наверху испуганно смолк оркестр. – Соседи! Поддержите! Будут тут всякие чужачки власть свою показывать!

Тучный лорд мгновение подумал… и шагнул к ним, вливаясь в танец с легкостью, неожиданной для его толстого тела. И еще один. И еще.

Чужачка? Они вместе, а я – чужая, и со мной никого? А вот не выйдет у тебя, старый дурак!

Первой у меня за спиной оказалась Анита Влакис, рядом с уморительной серьезностью выстроились ее дочери и… Мариэлла. Краем глаза я увидела как Хуан Горо попытался перехватить сестру, но… господин Влакис неожиданно удержал его за плечо – жестко удержал, так что дорожник даже вскрикнул от боли. К нам невозмутимо направилась Гюрза – надо же, умеет! А когда в строй танцовщиц вдруг ступила седовласая дама, я поняла, что победила!

И я закружила вокруг Криштофа, замыкая его в мой ритм, в паутину моих взмывающих и опускающихся рук, в летящие волны моей юбки. А он только и мог, что вертеться на месте, как затравленный волк…

Стены бальной залы замерцали, и вспыхнули, переливаясь тысячей красок.

Крохотные пестрые бабочки брызнули у меня из-под каблуков, взлетая к потолку и тая в воздухе. Светильники начали раскрываться лепестками, будто цветы из огня и стекла…

– Она – маг-иллюзор, алтарь подстраивается под нее! – вдруг завизжала застывшая у края танца Марита, и подхватив юбки, метнулась к двери на террасу.

Распахнутые створки шевельнулись… и захлопнулись прямо перед носом у Мариты. Тонко зазвенело стекло.

Марита попятилась, в отчаянии оглянулась…

– Она берет под себя дом! Она сейчас до фабрики… и до пляжа доберется!

«Уже добралась!» – ликующе взмывая в танце, подумала я…

– Сделайте же что-нибудь! – пронзительно завопила Марита и…

Криштоф вдруг метнулся вперед, сгреб меня в охапку и выпалил:

– По договору между нашими семьями я предъявляю на тебя права, Летиция де Молино! Ты – моя, и все твое – мое!

– Отказываюсь! – выплюнула ему в лицо я.

– Не выйдет! – взвизгнула у меня над ухом Марита и…

– Бабах! – выстрел прокатился по бальной зале гулким эхом. Пронзительно дзенькнуло стекло и разлетевшиеся вдребезги хрустальные подвески осыпали толпу осколками хрусталя. Покалеченная люстра медленно и величественно качнулась – скраааап…

И все перекрыл многоголосый женский визг.

– Молчаааааать! – выскочивший на середину залы братец Мариэллы, маг-дорожник Хуан Горо держал в руках короткое ружье. Над словно обрезанным дулом курился дымок. – Заткнулись, курицы! – и нажал на курок снова. – Бабах! Бабах! Бабах!

Пули молотили в потолок, качалась старинная, видевшая еще восьмого лорда де Молино, люстра, с визгом шарахались от обезумевшего дорожника гости…

Сынок семейства ди Агуальдо выхватил из-под полы точно такое же короткоствольное ружье и пронзительным фальцетом заверещал:

– Всем к стене, не то перестреляем к клятым демонам! – и первым делом с явным наслаждение пихнул дулом в грудь свою маменьку, леди-кочан.

Молодые люди, явившиеся на Черный бал без спутниц и старших родственников, стремительно рассредоточивались по залу – в руках у них были короткоствольные ружья.

Отпечаток такого же ружья я видела на полу опустевшего фабричного склада.