Никто в доме не вышел мне навстречу, но и игнорировать тоже не пытался – все были слишком заняты для этого. Я в очередной раз сама оттянула тяжеленную дверь, злобно прикидывая, не поинтересоваться ли у Костаса, намерен ли он и дальше служить семейству де Молино – если уж и дверь главе рода открыть не может? Зашла внутрь и… тут же передумала ругаться.

Костас висел под потолком. Ну то есть, он-то, наверное, считал, что стоит, но я-то видела, что уже, практически, висит, на цыпочках балансируя на самой последней ступеньке хлипкой стремянки, и опасно подавшись вперед. В одной руке у него была банка с желтой мастикой, в другой – кисточка, и он пытался замазать похожую на шрам трещину на боку украшающего потолок мозаичного леопарда. Костас старался, кисть шаркала, шрам на боку леопарда превращался в выпуклый воспаленный рубец.

Кажется, это начал понимать и сам Костас: он с сомнением покачал головой – от этого простого движения стремянка угрожающе завибрировала – и попытался отодвинуться, чтобы оценить результат своих стараний…

Длинная, высокая лестница отделилась от стены… Медленно и печально Костас поехал назад вместе с ней.

На мгновение замер, не понимая, почему его уносит от стены и…

Выпустил из рук кисть – шлеп! Отшвырнул ведро – банг!

Лестница выпрямилась и встала стоймя.

Костас с коротким воплем вцепился в нее обеими руками.

Лестница вознесла дворецкого под самый потолок… и принялась заваливаться назад.

Судорожно вцепившись в перекладину, Костас вместе с ней стремительно понесся к полу! Спиной вперед!

Толкать лестницу обратно было уже поздно и… я вскинула руки.

На долю секунды он завис у самого пола, и наконец мягко опустился в сиянии силовых линий моей «Ловчей сети». Да так и замер, продолжая прижимать к себе стремянку.

В холле повисла тишина.

Медленно расползалась по полу мастика из опрокинутого ведра.

– Леди? – он приподнялся на локтях. – Это вы меня…

– А я знала! Я знала, знала! – пронзительно завопили с галереи.

Я подняла голову… впрочем, чему удивляться? Там стояли все: Марита, измученная и бледная, горничная Тита, взмыленная и всклокоченная, Гюрза, которую судя по портьере у нее в руках, тоже привлекли к делу, и моя не-совсем-племянница Агата, единственная выглядевшая отлично… может быть, от написанного на ее красивом лице абсолютного счастья!

– А говорили: слабый маг, иллюзор, ничего не может… – передразнила она, обвиняюще тыча в меня тонким пальчиком. – Она просто скрывает свои силы, а сама… Костаса поймала! Вы! Вы офицер! – теперь она ткнула пальцем в Гюрзу. – Вы обязаны ее задержать до приезда полиции! И рассказать, как она поймала Костаса! Вот также она и дядю Тристана убила! На расстоянии!

Марита качнулась туда-сюда, будто и впрямь собираясь бежать за полицией. Тита нахмурилась, с подозрением глянула на меня, вопросительно – на Гюрзу.

Я пожала плечами. Гюрза пожала плечами.

– Я тоже могла бы поймать Костаса, хотя я – целительница, – перехватывая портьеру так, чтоб та не волочилась по полу, пояснила Гюрза. – И если б еще у меня была реакция получше и… такое же умение рассчитывать силу и точку ее приложения! Есть минимальные вещи, которым учат каждого мага. «Общемагические практики» называется, читается всем специальностям на первом и втором курсе. Даже те, кто не может сам летать, или поднимать в воздух вагоны… или вот мраморные статуи… все же могут портьеры с крючков и на крючки отлевитировать… – она встряхнула портьерой. – Дырку залатать или наоборот, в земле сделать, если кто за тобой гонится, дворецкого в воздухе поймать… Хотя у меня «удовлетворительно» было, я бы сразу, еще наверху хватать начала – и сетку бы ни за что не удержала! Ох бы вы у меня, Костас, спиной об мрамор приложились! – она покачала головой, явно прикидывая уровень травмы. – Самой бы и лечить пришлось.

– У меня тоже было «удовлетворительно», – хмыкнула я. – Потом выучилась… – когда ты единственный маг в отряде, и от твоей ничтожной силы зависят жизни сотен, а то и тысяч людей, быстро учишься на «отлично»: и реагировать мгновенно, и каждую каплю просчитывать, и использовать ее в единственно верный момент. Только не надо мне завидовать: упасите боги так учиться!

– Кстати! – вдруг сообразила я. – Марита, а где учится твоя дочь? Или за ее учебу Тристан тоже отказался платить? – я сильно надавила на слово «тоже». Марита побагровела:

– Агата изучает изящные искусства при Южной Академии!

К «изящникам» сплавляли юных леди из алтарных семейств, чья магия оказалась так мала, что не имело смысла их учить, и барышень из семейств просто состоятельных, мечтающих поймать жениха из алтарных. Удивительно даже, что из Столичной и Северной Академий вышли немало известных музыкантов, несколько отличных художников, да и писателей, которыми зачитывается вся империя. Хотя если вспомнить, какие безумные суммы «изящники» берут с семейств леди и барышень, и сколько тратят на стипендии для талантов… Нет, не удивительно.

Выходит, хоть поместье и почти разорено, Тристан эту безумную сумму нашел. Это сколько же заговорщики ему платили? И кто же за ними стоит настолько богатый?

– Когда Агата поступила? – задумчиво спросила я.

– В прошлом году, и да, Тристан заплатил! Муж понимал, кому учеба действительно пригодится… а кто даже с магистерским дипломом выше горничной не поднимется! – с торжеством закончила Марита.

Я сосредоточенно покивала: уела она меня, ох, уела! Может даже – совсем загрызла. Или еще не совсем?

– Жаль только, что Агата плохо посещает занятия – «Теорию магии» в первом семестре обязательно всем читают. Там про общедоступные для магов заклятья много и подробно рассказывается. Или с запоминанием материала плохо? Сколько на экзамене поставили? – и что я, что Гюрза воззрились на Агату с интересом.

Та даже слегка подалась назад под нашими взглядами… и тут же надменно задрала подбородок.

– Не пытайтесь заговорить мне зубы! Я всё поняла! Вы все – в сговоре! Я сама сообщу в полицию! И герцогам в Мадронгу напишу, да-да! Вам с рук не сойдет! – она повернулась на каблуках и исчезла с галереи, напоследок одарив сверток с платьем у меня в руках таким пристальным взглядом, что захотелось накрыть его своим телом, как младенца от бомбежки.

Вместо этого я повернулась к Костасу.

– Благодарствую, леди… за помощь, – прокряхтел он, поднимаясь на четвереньки. – Нет-нет, я сам, не подобает… – покачал он головой, увидев мою протянутую руку.

– Бросьте, Костас! – я требовательно пошевелила пальцами, и он все же схватился за мою ладонь. – В этом доме и без того происходит столько неподобающего…

Костас едва не рухнул обратно на пол. Я одарила его задумчивым взглядом и задрала голову к потолку.

– А это убрать вы сможете, леди? – Костас с тоской поглядел на перевернутое ведерко с мастикой на мраморном полу.

– Нет! – отрезала я. В доме бытовых артефактов раз-два – и обчелся, а он рассчитывает, что я остатки силы на такую ерунду выплесну? И я безжалостно добавила: – Но вы – можете.

– Сейчас пришлю девчонку… – покорно кивнул Костас и задрал голову к потолку. – Леди Марита велела замаскировать, но портьерами тут не прикроешь, а завтра вечером после похорон – Черный бал. Свечи в люстре зажгут – все видно будет.

Похороны у алтарной аристократии – дело сугубо семейное. Могилы и кладбища – для простых, а мы отдаем тело алтарю – лучше все, но если невозможно, то хоть одну кость стараемся привезти. А вот Черный бал, это да, тут все соседи сбегутся, особенно сейчас. После убийства и скандала.

– Полиция приезжала? – спросила я, тоже изучая окончательно изуродованного мозаичного леопарда.

– Никак нет…

– Но тело Тристана отдали?

Без обыска, без опроса семьи и слуг…

– Говорят, лорд Криштоф настоял. Дескать, привилегии алтарной аристократии, горе семьи… Полиция только сказала, что на Черный бал явится, – в голосе Костаса звучало крайнее неодобрение подобной наглостью.

И снова Криштоф. Такое впечатления, что он всегда где-то рядом, что мы с ним не расставались… и даже не с утра, а все пятнадцать лет моего отсутствия.

Я похмыкала, подумала… Единственное, до чего смогла додуматься: на желания невестки мне, конечно, наплевать, но вот Баррака, разглядывающий все царапины, вмятины и недочеты дома моих предков… Да и не только он… В общем, обойдутся!

– Можно прикрыть иллюзией, – устало предложила я.

– Но леди… ваши ж иллюзии больше десяти минут не держатся…

– Магическая наука не стоит на месте. Руну нацарапаю, которая будет на взгляд реагировать. Никто не смотрит – она не активна, кто-то рассматривает потолок – возникает иллюзия. Она самоподдерживающая и сил потребуется капля.

– А как же анти-иллюзорные артефакты? – Костас кивнул на слабо светящееся «зеркало» над дверью.

– Придется отключить, – предложила я и не дожидаясь согласия, заспешила вверх по лестнице.

И пусть полиция, если что, потом разбирается, когда на самом деле отключили артефакты – сразу после моего приезда, или только сейчас, прихорашивая дом к балу. Спорим, без участия высокоуровневого артефактора, вроде того, что работает на лорда Трентона, не разберутся. А его еще привезти надо…

– Помочь? – раздался мурлыкающий голос.

Помянешь лорда, а он тут как тут! В пословице, правда, про волка, а Трентон у нас удивительная помесь из медведя и кота – всегда удивлялась как настолько крупный мужчина умудряется появляться и исчезать по-кошачьи неслышно. А еще обладает талантом выглядеть уместно везде, где бы ни находился.

Вот и сейчас он караулил меня наверху лестницы, но это я знала, что именно караулил, а выглядел лорд как развалившийся на перилах кот: не все ли равно, где прилечь – пушистому – везде диван!

– Благодарю вас, лорд Арчибальд, я в состоянии сама справиться с простейшей бытовой магией, – чопорно выпрямилась я.

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, леди Летиция, – лорд склонил безупречно причесанную голову в столь же безупречно выверенном… и двусмысленном поклоне: глубже, чем кивок горничной, но не так глубоко, как кланяются настоящей леди. – Но вот ваша лестница… та, с которой сыплются дворецкие… вызывает у меня изрядные сомнения.

Можно подумать, если эту лестницу потрясти, с нее насыплется еще дворецких, кроме Костаса! Жаль, что это не так, можно было бы ими приторговывать – хорошие дворецкие нынче в цене.

– Поэтому я и предлагаю свою помощь.

– Благодарю еще раз, но мне нужно занести платье в комнату, взять рунный нож, потом зайти в кабинет брата, отключить артефакты…

– Я подожду.

И он подождал! Я чуть не спотыкалась под пронзительным, испытывающим взглядом, бегая между своей комнатой и кабинетом. И даже вздохнула с облегчением, когда он церемонно подал мне руку и повел вниз, в холл – по крайней мере, он на меня в этот момент не смотрел!

Зато сейчас я буду смотреть, как сам член Имперского Совета, грозный лорд Трентон мыкается по моему дому с длиннющей лестницей наперевес! Клятые демоны, я просто обязана сохранить это зрелище для потомков!

– Прошу вас, лорд! – мановением руки я указала на так и валяющуюся поперек холла лестницу – хорошо хоть ведро с мастикой уже успели убрать! – Буду признательна, если вы поставите ее во-он туда.

– Я же сказал, леди, что это хлипкая конструкция не внушает мне доверия, – хмыкнул Трентон и…

– Лорд Арчибальд, что вы делаете?

– Помогаю вам, леди, как и обещал, – промурлыкал в ответ он, обхватывая меня ладонями за талию.

Меня притиснули к груди… и не только к груди. Меня прижали так плотно, что я… скажем так, собственным задом ощутила, что лорд Арчибальд совсем не против продолжения утренней нашей встречи в кабинете. А потом меня начали медленно поднимать – моя спина скользнула по его груди, меня подняли на вытянутых руках и… я неторопливо и аккуратно воспарила к потолку. И зависла возле самого леопарда, болтая ногами и чувствуя заинтересованный взгляд, прошедшийся по моим чулкам и туфелькам, и затерявшийся где-то под юбкой.

– Прошу вас, леди, – раздался снизу чуть прерывающийся от напряжения голос. – Не торопитесь. Я буду левитировать вас ровно столько, сколько потребуется.

Ах ты ж… хвастун! Выпендрежник, как говорят юные Трентоны!

Я зло зашипела сквозь зубы… и кончиком ножа принялась торопливо наносить едва заметные царапины на крохотный кусочек мозаичной смальты. Вот что люблю в повседневной бытовой магии – это минимализм! Никакой размашистости, буйства стихий и водоворота сил: все предельно аккуратно и неброско. Выцарапанную руну не то что снизу, даже вплотную не очень-то и разглядишь. И силы для активации требуется такая же кроха. Я провела пальцем по готовой руне, запуская иллюзию, и злорадно прикинула, стоит ли тут еще повозиться, пока хвастун внизу будет изображать невъе… невероятной мощи мага с безграничным запасом сил.

– Вы отлично справляетесь, лорд Трентон! Наверное, дома часто помогаете горничным убираться? Чувствуется большой опыт…

Да что ж такое-то! Я взбрыкнула ногами, давая понять, что меня можно опускать, и также неторопливо поплыла вниз, на миг поравнявшись с вновь явившейся на галерее Агатой. Лицо моей не-совсем-племянницы исказило показательное презрения, а в глазах мелькнула искренняя ненависть.

Меня аккуратно «приземлили», только юбки красиво взлетели. Говорю же – вы-пен-дреж-ник!

– Или вы только с тетушкой Летицией в летающих горничных играете? – теперь уже глядя на нас сверху вниз, продолжала Агата. – И как на это смотрит леди Трентон?

– Ваша племянница, леди, очень искренняя и непосредственная девушка, – вздохнул лорд.

Женщину из моей семьи только что назвали дурой невоспитанной!

– Простите Агату, лорд, у нее совсем нет светского опыта.

А я еще и добавила, что барышня даже не понимает, как именно ее назвали. Нехорошая, недобрая я…

– Иди в свою комнату, Агата!

Зато Марита поняла все – на ее лице цвел гневный румянец, а уж взгляд, которым она одарила лорда, был непередаваемо выразительным. И почему только убийственный взгляд нельзя трактовать как покушение? Он ведь член Имперского Совета, Мариту бы посадили – и мне было бы спокойнее.

– Пожалуй, в свою комнату пойду я, – несколько даже смутившись, пробормотал лорд. – Хотел всего лишь поблагодарить за гостеприимство, леди Марита…

– Я оценила… вашу благодарность, – сквозь зубы процедила невестка.

– Бежите с поля боя, лорд? – едва слышно шепнула я, когда он проходил мимо.

– Мать, защищающая своего ребенка, поистине страшна! – прошептал в ответ он, раскланялся и побежал наверх.

Марита проводила его откровенно недобрым взглядом. Лорд аж лопатками передернул, а я… на миг даже пожалела, что она так и не родила Тристану ребенка. Женщина, способная ради своей дочери если не напугать, то хотя бы смутить хозяина Трентон-холла, была бы не худшим прибавлением к роду де Молино. Но что есть – то есть, а чего нет – того уже и не будет. Надо же, на какую потрясающе глубокую философию меня потянуло! Видно, от здешнего солнца отвыкла, вот и перегрелась.

– К брату заглянуть изволите, леди? – с ледяным сарказмом поинтересовалась Марита. – Или будете с приезжими лордами… прибираться? – она одарила меня взглядом, каким честные матери семейств одаривают караулящих на углу шлюх.

Ах, да пусть думает, что хочет…

– Пойду… – я выпрямилась, неожиданно осознав, что во рту у меня пересохло, а в животе словно липкий горький ком перекатывается. – Где вы… поставили гроб?

Марита только кивнула подбородком в сторону малой столовой. Там? Я подхватила юбку и почти бегом кинулась туда. На закрытых дверях были повязаны ленты черного крепа. Я замерла, протянула подрагивающие пальцы к ручке… отдернула… протянула снова… и наконец все же решилась нажать. И шагнула внутрь.

Когда я увидела мертвого Тристана в кабинете, когда отбивалась от Барраки на допросе, а потом в буквальном смысле от вампира – в камере, я знала, понимала и даже чувствовала, что брат убит. Но теперь, при виде роскошного гроба на обеденном столе и заострившегося профиля Тристана, мне снова стало… Плохо мне стало. Это мой брат. Это был мой брат. У меня больше нет брата. И ничего, что связано с ним – ни плохого, ни хорошего – больше не будет. Лишь память, с которой не объяснишься, не договоришься, не изменишь.

– Почему здесь, а не в часовне? – шепотом спросила я.

– А кто бы нам эту часовню открыл? Когда «глава рода»… – в тоне нагнавшей меня Мариты явственно слышались кавычки. – Изволит заниматься собственными делами.

Она, конечно, права – часовня рода всего лишь часть места, где обитает алтарь рода, и открывается лишь в случае нужды по просьбе главы рода… или другого родовича, если глава отсутствует. Но единственный кровный де Молино здесь я… а я бегала в поисках платья, потому что вот эта самая Марита настроила против меня почти всех дам и дамских портних Приморска!

– Это ты про ту главу рода, которой даже не сообщили, что полиция отдала тело? – прищурилась я.

– О, я думала, наследник де Орво сам тебя известит, – с деланным равнодушием обронила Марита. – Ты ведь и с этим лордом отлично поладила.

Я шагнула внутрь и опустилась в кресло у стены, жестом предложив Марите сесть в другое, напротив.

– Мама, не ходи!

Агата тоже обнаружилась тут, неслышной тенью маяча за спиной матери. Но Марита лишь передернула плечами, вошла и уселась, до хруста в позвоночнике выпрямив спину и вцепившись тонкими пальцами в ручки кресла. Как на приеме у дантиста. Агата, сейчас еще больше чем обычно похожая на мать непреклонным выражением лица, проследовала за ней и заняла позицию у Мариты за правым плечом. Я опустила голову, чтобы скрыть усмешку… Воительницы.

– Какая бы я не была… с кем бы я НИ ладила… или НЕ ладила… – я тоже умею подчеркивать слова голосом. – Но другой главы у рода де Молино нет. И взяться ему неоткуда.

Агата как-то странно дернулась, а по лицу Мариты будто тень скользнула… и черты ее снова заледенели. Она открыла рот, закрыла… и прошипела:

– Думаешь, мне… нам с дочерью легко понимать, что после всех этих лет, когда мы жили тут… своей семьей… ты… совершенно чужой нам человек… теперь хозяйка? И в любой момент можешь потребовать от нас… чего угодно? Самого… не знаю… ужасного? Отвратительного? И мы даже возразить тебе не сможем, иначе ты просто выкинешь нас вон?

Я снова отпустила голову – обычно я гораздо легче справляюсь со своим чувствами, но родной дом действует как-то… расслабляюще?

– Поверь мне, дорогая Марита, я отлично знаю, как себя чувствуешь, когда в родном доме, в которым ты привыкла быть… защищенной… в безопасности… от тебя вдруг требуют ужасного и отвратительного.

– Так это… месть? Ты собираешься мстить нам за то, что мы… что Тристан хотел выдать тебя замуж за де Орво? – задохнулась Марита.

– И что такого ужасного – выйти за лорда Криштофа? Красивый мужчина, жалко, старый… – пробурчала Агата и окинув меня долгим взглядом, закончила. – Так и вы, тетушка Летиция, тоже… не молодая. В вашем возрасте за счастье…

– Замолчи немедленно! – Марита дернула дочь за руку, так что та чуть не упала.

– Слушайся маму, Агата, а то я тебя за старшего де Орво замуж отдам, – по-крокодильи улыбнулась я. – Совершенно беспомощную, без защиты рода – за алтарного аристократа, в чьем роду поколение за поколением издеваются над женщинами.

– Я… я не позволю! – Марита снова схватила дочь за руку, на этот раз притянув к себе. – Ты не имеешь права…

– Имею. Если она член рода де Молино, должна подчиняться главе, – равнодушно обронила я. – А она имеет право уйти. У меня, например, даже этого не было, убегать пришлось.

– Я… Это все моя вина! – Марита переплела пальцы в замок и посмотрела на меня сухими, отчаянными глазами.

Если она решила сознаться, что подбила Тристана отдать меня де Орво, чтобы остаться единственной хозяйкой дома и поместья, то поздно – я это поняла еще пятнадцать лет назад. Как и то, что Тристан мог ее и не послушаться – но предпочел меня предать.

– Если бы я родила… твоя мать усыновила Тристана, этого должно было хватить, чтобы алтарь признал моего сына и де Молино, и Тормундом! – яростно выпалила она.

Ах, она просто сожалеет, что у нее не вышло!

Мне надоело.

– Но ведь Тристан был бесплоден, верно? – устало сказала я.

Марита подавилась воздухом:

– Как… Что за глупости? Как ты можешь, рядом с его телом! – она махнула в сторону гроба.

– Если бы ребенка не могла родить ты… – я прикрыла глаза, наблюдая за ними из-под ресниц, – …Тристан не стал бы тянуть со второй женой пятнадцать лет. Будь он способен сделать ребенка хоть кому-нибудь, решился бы на это много раньше, или обошелся случайной женщиной, а ребенка забрал бы себе.

Марита уже не контролировала себя – на лице ее одно выражение сменяло другое…

– Да быть того не может! – я распахнула глаза во всю ширь и даже села ровно, с изумлением уставившись на Мариту. – Вы что, и правда этого не понимали? Только ты? Или он тоже? Зато теперь понятно, почему на него алтарь так злился – бесплодный глава рода, который даже не осознает, что он бесплоден и должен уступить место другому… – я только и могла, что покачать головой. – Будь в нашем роду людей побольше, алтарь бы его просто убил, а так… Неудивительно, что фабрика в упадке, удивительно, что в этом доме еще печи зажигаются и двери открываются! – я смолкла, потому что меня вдруг осенила неожиданная мысль.

– Ты говоришь сущую… совершеннейшую чепуху! Тристан был нормальным, полноценным мужчиной, слышишь? Он мог иметь детей! Просто… просто у нас не получалось, и… Я ни минуты не желаю оставаться рядом с тобой! Так оскорбить собственного брата прямо рядом с его гробом! Немедленно идем отсюда, Агата!

Марита все еще причитала что-то, но я ее не слушала.

Вот ведь дура-то! Да не Марита, а я! Поняла, что меня спровадили в тюрьму, чтобы что-то спрятать… но почему я решила будто это «что-то» обязательно должно быть в доме? Оно ведь может быть на фабрике, куда новоявленная глава рода тоже может сунуть нос в любой момент! На фабрике, которая по бумагам продолжает давать доход, в то время как энергии алтаря для нее катастрофически не хватает!