– Леди ошиблася сильно! – съёживаясь так, что нос уткнулся в коленки, прогундосил он. – Не Торвальдсон вовсе, и не господин даже, Бродяга Ли я, дома нет, денег нет, хожу-брожу…

– Извини, обозналась, – немедленно согласилась я, и даже шевельнулась, будто собираясь отсесть… на середине движения обернулась и заговорщицким шепотом спросила. – Откуда тогда знаешь, что я – леди?

Пауза была такой крохотной, что не ожидай я ее – не заметила бы, и тут же он забубнил, раскачиваясь из стороны в сторону:

– Бродяга Ли – нищий человек, простой человек, Бродяга Ли – ниже всех, для Бродяги Ли и торговка – леди, и дворник – лорд, Бродягу Ли каждый обидеть может…

– Тогда Бродяге Ли повезло! – радостным шепотом подхватила я. – Бродяга Ли похож на очень нужного полиции человека. А кроме меня никто этого человека не видел. Сейчас я позову инспектора Барраку… а лучше сразу Зарембу! И покажу им Бродягу Ли. И полиция будет знать, как тот человек выглядит. С Бродяги Ли, может даже, портрет нарисуют. Хочешь портрет, Бродяга Ли?

– Не хочу, – мрачно буркнул он.

– А придется, – хмыкнула я и ухватилась за решетку, чтобы встать.

Человек с другой стороны решетки накрыл мои руки своими:

– Не зови Барраку, добрая леди, и Зарембу не зови! Полицейские глупые, скажут, что Бродяга Ли и есть тот человек, которого ищут. Полицейские злые, будут Бродягу Ли бить, чтоб сознался. Леди хорошая, леди не хочет, чтоб бедного, несчастного, беззащитного Бродягу Ли мучили!

– Леди о-бо-жа-ет, когда мучают беззащитных! Аж пальцы у леди дрожат и… – я понизила шепот до совсем интимного, – …и в животе горячо! – и показательно застеснялась. – Модная наука психология говорит, что это… как же там… компенсационное. Леди все обидеть норовят, даже старушки с коммивояжерами, и те в заговоре! Вот леди и радуется, когда кому-то еще хуже, чем ей!

– Леди злая, – печально заключил мой собеседник.

– Вы даже не представляете, насколько, господин Торвальдсон, – согласилась я.

– Может быть, леди согласится на какую-нибудь другую… компенсацию?

– Еще один охранный артефакт, господин торговый представитель? – вспоминая его разговор со старухой, подняла брови я.

– И мы забудем про этого никому не известного господина Торвальдсона. – быстро прошептал он.

– Ваааааааа! – последние слова потонули в дружном вопле сокамерников – рыжая Амелька и ее клиент закончили целоваться, и теперь мужики с хохотам толкались, требуя свою долю поцелуев – даже не обязательно Амелькиных. Приземистый бородатый мужичонка, у которого в дальней родне наверняка затесались дворфы, тянулся растопыренными губами к бабище. Та взирала на него с изумлением, но в целом – благосклонно.

– Чего ты там с убогим? – крикнула мне гадалка. – Айда к нам!

– Убогий тоже человек, тоже радости хочет, – буркнула я.

– И то верно, – согласилась гадалка, вытащила из-под скамьи еще одну бутылку и сунула мне в руки. С сомнением посмотрела на прутья разделяющей нас решетки, хмыкнула. – Ну вы уж как-нибудь… – и вернулась к компании.

Амелька, набрав вина за щеки, поила бывшего клиента изо рта в рот. Украденный кошелек он ей, похоже, совсем простил.

Я зажала бутылку между колен и принялась расшатывать залитую сургучом пробку.

– Меня, господин не-Торвальдсон, интересует только одно, – пропыхтела я – клятая пробка никак не поддавалась. – Откуда заказ пришел – отсюда или из столицы?

– Заказ? Какой заказ, леди, о чем вы? – на художественно измазанном грязью лице Торвальдсона проступила вымученная улыбка.

– На меня заказ. Который ваша покойная напарница… да примет Вечная Кобылица ее в свой табун, она ж из ассасинов Тайного Князя Степей, верно? Только они могут так скакать… – я усмехнулась невольно получившемуся каламбуру, – …в столь почтенном возрасте.

– Да вы что, леди! Где степи – а где Бродяга Ли! – с подкупающей искренностью возмутился он. Подумал, и добавил. – И господин Торвальдсон тоже…

– В тюрьме. Оба. Неплохая идея: пока ищут толстенького респектабельного коммивояжера отсидеться в камере под видом тощего… за что вас там взяли? Бродяжничество, попрошайничество?

– В карман залез… Все голод проклятый! – он изобразил глазки голодающего щеночка.

– Только Бродягой Ли не стоило называться. Если не ошибаюсь, так звали первого Тайного Князя, сумевшего создать в степях единственную и всеобъемлющую преступную организацию? – усмехнулась я. – Напарница легенды рассказывала? Потому что вы ни на ассасина… ни даже на степняка не тянете.

– А на кого тяну? – огрызнулся он.

– На торгового представителя, – я попыталась подцепить пробку пальцами и потянуть. – Напарница ваша была, скорее всего, из изгнанных. Не знаю, да и не интересно уже, как и где вы с ней сошлись, но вы договаривались с заказчиками и были на подхвате – проследить, внимание отвлечь – а уж она выполняла основную работу. Последнее время у вас… стабильность, если можно это так назвать, постоянный заказчик. После убийства магистра гильдии дорожников…

– В жизни не видел никакого магистра гильдии дорожников!

– Да-да, вы же были шофером, эта ваша напарница устроилась к магистру горничной? Надо полагать, ее морщинистая физиономия – последнее, что он видел в жизни. Бедняга… – да вылезет эта клятая пробка или как? Я со злостью хлопнула по днищу бутылки. – Убили магистра, прихватили то, что вам велел взять заказчик…

– Не брал я ничего. И вообще не знаю, о чем вы говорите, – хмуро пробурчал не-Торвальдсон.

– И с похищенным заторопились на юг, как перелетные птицы!

– Как все честные имперские подданные имею право! Отдохнуть, развеяться, в море поплавать

– А заказ на убийство в поезде так, по пути взяли, дорогу окупить? Да еще и замаскированное под прорыв. Никто не должен был понять, что это убийство, верно?

– Никто и не понял, – зло буркнул он. – Только не убивали мы! Вы, вон, живая, винцо попиваете… – он окинул меня долгим неприязненным взглядом, и просунул руку сквозь решетку. Гибкие пальцы профессионального воришки ухватились за горлышко, бывший Торвальдсон, ныне Бродяга Ли, большим пальцем ловко подцепил край и выдавил неподатливую пробку вверх. Непередаваемый терпкий аромат фруктов и нагретой на солнце травы пощекотал нос. – И дорожника того, магистра, мы тоже не убивали! Мертвый он уже был, когда моя старушенция ему чай принесла. Чуть поднос не уронила, как увидела, что он у камина лежит, и башка пробита! А сейф, где он бумаги хранил, открытый и все бумаги из него пропали. Только колечко артефактное осталось, ну, которым моя вешалка старая в стекло-то в поезде ткнула… Оно не в сейфе, а в тайнике за книжками лежало, она пыль вытирала, вот и нашла. Его мы забрали, чтоб не вовсе с пустыми руками уходить, раз бумаги до нас сперли. Ух старуха бесилась! А как снова соображать стала, так и велела все бросать и сматываться! Сказала, другой заказ есть. Ну, что заказ неудачный оказался, для нее особенно, это вы и сами знаете… Вечная ей память, авось, не очень ей больно было, когда вы, леди, ее демонам скормили, – и этот наглец подтянул бутылку к себе, прижался к решетке – и присосался к горлышку. Некоторое время только и слышно было что… бульк-бульк-бульк… Наконец он отлип от бутылки и шумно выдохнул.

– Если в табуне Вечной Кобылицы напарница вас слышит… то сейчас ржет взахлеб, над тем как же вам ее не хватает! – я выдернула бутылку у него из рук. Немного вина выплеснулось, запах стал сильнее.

– Эта может, – угрюмо ответил он.

– Что за документы вы должны были забрать? – спросила я.

– Не знаю, – буркнул он. – Все письма от заказчиков читала старуха, мне даже не показывала. Сказала просто, что как сможем подобраться, заберем все, что будет в сейфе. Про убивать и речи не было, – он с подкупающей искренностью заглянул мне в глаза. – Хотите – верьте, хотите – нет.

– Хочу – нет… – решительно отказалась верить я. – Но вам главное, чтоб заказчики поверили, что вы ничего не знаете об этих самых документах… и что не расскажите никому. А то ведь придет им в головы занятная мысль, что никогда не проговариваются только мертвецы…

– Леди, а вы точно леди? – меня одарили подозрительным взглядом.

– Я – боевая леди. В смысле, с военным прошлым, – пожала плечами я.

– Нам не сказали, – в глазах его мелькнула ярость, а я сдержала едва не вырвавшийся вздох. Он даже не догадывается, как много мне только что рассказал! Но не все, нет…

– И мы возвращаемся к моему вопросу: откуда? Письма, которые ваша напарница вам не показывала, откуда приходили – из столицы или отсюда?

– А что я получу, если отвечу? – после недолгих размышлений наконец спросил он.

– Шанс проснуться, – ответила я.

Он воззрился на меня… словно сам не мог понять, кого перед собой видит: идиотку, которая плетет чушь, или коварную стерву, которая что-то задумала. Держать беднягу в неведении было просто жестоко!

– Сейчас тут все заснут, – шепнула я. – И вас придут убивать. И меня заодно, чтоб два раза в одну тюрьму не ходить. Учитывая, что на ногах останусь только я… чем больше я буду знать, тем больше у меня шансов справиться с убийцей.

– С чего вы взяли? – выпалил он и нервно облизнул губы.

– Вино, – равнодушно пожала плечами я. – Что в камеру передали вино, еще может быть, но ведь не лучшее же, да еще с виноградников поместья де Молино? – я поднесла горлышко к носу и с наслаждением принюхалась – вино у Тристана и впрямь вышло отличное. Решено, новые виноградники я сохраню! Если выживу, конечно…

Он с ужасом посмотрел на бутылку, на меня… Вскочил, отчаянно озираясь… Бабища уже спала, привалившись к решетке и свесив голову на пышную грудь, и даже тихонько похрапывала. Рядом, положив ей голову на плечо, устроилась гадалка – край ее платка щекотал бабище нос. Низкорослый мужичок, которому бабища так приглянулась, еще тыкал ее сквозь решетку в плечо, пытаясь разбудить, но и сам уже зевал так, что казалась, сейчас свернет челюсть. Молчаливый громила – даже в очереди за поцелуем Амельки он стоял молча и серьезно – устраивался на скамье, будто в собственной спальне, даже сапоги стянул, наполнив камеру ароматом своих портянок, таким ядреным, что лопотавший еще что-то сонной Амельке клиент на мгновение оживился… и тут же снова сник. Глаза его неумолимо смыкались.

– Вы специально мне вино подсунули! – срывающимся голосом выпалил Торвальдсон. – А если… если там яд? – он снова с ужасом огляделся.

– Я вас не заставляла, и даже не предлагала, – покачала головой я. Предложила бы, конечно, но он сам взял, – а яда там нет – смерть всех арестованных, да еще всех разом, привлечет слишком много внимания. Да и на кого тогда свалить убийство? А так все просто – выпили, передрались… они и сами не вспомнят, что не убивали. Да и ваше перерезанное острым бутылочным краем горло будет выглядеть убедительно.

Он судорожно схватился за горло.

– Зачем? Я же мог помочь!

– Вы? Бросьте, господин Торвальдсон, за вас убивала старушка! А вот ударить в спину… кто вас знает, вдруг бы у вас возникла надежда договориться с полицией, рассказав все о заказчике…

Он только захрипел в ответ и на подгибающихся ногах заковылял к двери. Охрану позвать хотел? Разве можно быть таким наивным: охрана, которая принесла это вино, криков из камеры тоже не услышит. Снотворное уже действовало, Торвальдсон споткнулся об сокамерника, свернувшегося калачиком прямиком на полу, и растянулся ничком.

– Так отсюда или из столицы? – я вскочила на скамью и прижалась к решетке.

– От… сюда… – едва слышно прохрипел он. – Теперь вы знаете… кто придет… нас убивать?

– Теперь? Я и раньше знала… Подумаешь, загадка… – буркнула я, спрыгивая обратно в камеру. Я даже знаю, когда придет – я оценивающе покосилась в окошко над потолком, куда уже заглядывали красные лучи заката. Лучше бы он спросил, знаю ли я, как мне выжить!