Я сидела на кровати, крепко, до отпечатков ногтей в ладонях, стиснув кулаки. В давние времена девочка, что когда-то сбежала из этого дома, металась бы по комнате, немножко поплакала, в самом крайнем случае разбила что-нибудь не очень нужное, и в конце концов запила огорчительное несовершенство мира чашкой шоколада. Война убила милые девичьи привычки, приучив замирать в молчании и неподвижности, укрощая опасные неконтролируемые чувства. Жаль, особенно в том, что касается шоколада, но с другой стороны, лучше смерть привычек, чем моя.

На этой мысли я тихонько выдохнула, с трудом разжала пальцы и заставила себя хладнокровно признать то, что так бурно чувствовала: я увлеклась желанием дразнить семейство, и мне сейчас не нравится результат. Меня заперли, а я хотела к морю – и я отправилась к морю. Не знаю, явился ли бывший женишок в поместье потому, что мы с ним встретились, или он в любом случае собирался навестить Тристана и посмотреть на бывшую невесту… но тогда бы он приехал хотя бы к обеду! А сейчас… Сперва он видел меня голой… и даже почти щупал… а теперь увидит плохо одетой. И демоны с ним, что платья, одолженные у госпожи-секретаря, слишком скромные для здешнего общества, но у меня совсем вылетело из головы, что в кладовке, где меня разместили, нет ванной! А у меня соль на коже и в волосах! Сбежать от жениха, чтоб вернуться через пятнадцать лет… и увидеть в его глазах: «Какое счастье, что она от меня тогда сбежала! Как же мне, оказывается, повезло!»

Да уж, степень глупости головы обратно пропорциональны важности мыслей, которые из нее вылетают. Вот какая я молодец в формулировках, не зря математику учила! А с мытьем-то что делать? Сейчас в чужую ванную не влезешь – слуги и хозяева снуют по коридорам, да и ванные наверняка заняты! Как мне переодеться – ткань же пятнами пойдет! Я в отчаянии оттянула блузу на груди – белая легкая ткань и впрямь красовалась разводами присохшей соли.

Дверь распахнулась и внутрь не вошла, а скорее ввалилась Тита. Усмехнулась в ответ на влюбленно-восторженный взгляд, которым я уставилась на ее перекошенную фигуру… и предостерегающе буркнула:

– Я сейчас что-нибудь уроню!

Я кинулась к ней, принимая из рук сразу два кувшина – с горячей и холодной водой.

– Вот теперь верю, что вы и правда горничной работаете, – хмыкнула она, водружая на облезлый коврик зажатый подмышкой таз. – Настоящая леди не пошевелилась бы… то есть, я хотела сказать… я вовсе не думаю, что вы не настоящая!

– Я переученная леди, – буркнула я.

– Все-таки не совсем, – усмехнулась она, глядя как я, нисколько ее не стесняясь, стаскиваю блузу и выхожу из упавшей к ногам юбки. – Какое платье готовить? – спросила она, направляясь к раскрытому саквояжу.

– Синее утреннее, – ступая в таз, бросила я. – И с чего вдруг такое внимание?

– Входит в мои обязанности, – проворчала она, придирчиво проверяя пуговички у ворота и кружево на манжетах платья.

Я в ответ лишь громко и скептически хмыкнула. Горничные хорошего дома и впрямь помогают дамам, приехавшим без камеристки. Раньше помогали. В наши дни платья застегиваются спереди, а прически делают в салонах и восстанавливают парой взмахов артефактной щетки. Кстати, насчет щетки…

– Баночку с бальзамом и расческу из кармашка подай, пожалуйста…

Тита оглядела массивный флакон и принялась с интересом наблюдать как я наношу почти прозрачный крем на волосы. Теперь один взмах щеткой – и волосы легли изящной волной.

– Ого! – выдохнула Тита. – Но это же так дорого!

Я с удивлением поглядела на нее, на баночку…

– Да не сказала бы…

– Значит, в столице дешевле, – сделала вывод она. – А у нас лавка с такими бальзамами только в позапрошлом году появилась, один столичный открыл. Муж нашей Фло его ненавидит, говорит, разоряется из-за этого приезжего.

Муженек Фло и впрямь держал лавчонку с травяными сборами для умывания и мытья волос. Если у него тот же ассортимент, что и пятнадцать лет назад, удивительно, что он до сих пор не разорился.

– Что мужу Фло мешает съездить и договориться о поставках? – я наскоро обмылась над тазом и взялась за ноги. Напрасно я все-таки босиком бегала – это в детстве хорошо было, а сейчас пора бы уже солидность приобрести.

– Честной южной женщине и травок довольно, а до столичных распутниц ему и дела нет, – с преувеличенной важностью явно процитировала Тита, и хихикнула.

– Значит, и до их денег тоже, – согласилась я, принимая у нее полотенце. – Вот и нечего тут… ненавидеть. Живи себе, да радуйся.

Она снова хмыкнула, похоже, не очень и вслушиваясь, что я там ворчу.

– Об этом я и хотела поговорить, – она рассеяно пропустила мои чулки сквозь пальцы.

– О ненависти? Или о радости жизни? – я забрала чулки.

– О столичных деньгах. Эти столичные лорды, к которым ты… вы… Фло звали… им же, небось, не только кухарки нужны?

Теперь по крайней мере понятно, с чего ко мне такое внимание.

– Вы не думайте! – она заторопилась. – Рекомендации мне дадут, хозяйка… леди Марита терпеть не может отпускать слуг, но тут Костас поможет, он хоть и зануда, но справедливый… Я в горничных уже третий год, все что надо – умею. А ежели в столицах надо, чего у нас нет, так выучусь, я приметливая!

– Для начала научись в дверь стучаться, – проворчала я.

– За дверью леди не может происходить ничего такого, что ей следовало бы скрывать, стучаться – значит, намекать на неподобающее, – заучено отбарабанила Тита.

Узнаю школу старины Костаса!

– Еще как может! – ухмыльнулась я. – Например то, на чем эта леди собралась заработать пару тысяч золотых.

Физиономия у Титы вытянулась – похоже, о том, что тайны леди могут быть вовсе и не любовными, она никогда не задумывалась. Ох уж этот традиционный юг, как же я от него отвыкла!

– Хозяева должны быть уверены, что прислуга знать не знает об их маленьких коммерческих секретах, – строго сказала я.

– Быть уверены? – эхом откликнулась Тита, помогая мне уложить косу на затылке.

Неглупая девочка, на лету схватывает. Я улыбнулась.

– Ты мне лучше расскажи, когда это мой братец барышне Тутс предложение сделал? Он в столицу ездил, или Тутсы сюда приезжали? Или у них и вовсе… ухаживания по переписке?

Тита поглядела на меня с подчеркнутым сожалением – как смотрят на ребенка с его маленькими детскими хитростями – и ровным голосом отчеканила:

– Не могу знать, то дела господские. Вам, леди, какие туфли к этому платью подать, синие… или вот синие? – слегка опешила она, обнаружив кроме одной пары летних туфелек только брошенные у кровати ботинки.

– Синие, – в тон ей откликнулась я, с облегчением сунула ноги в пусть слегка поношенные, но любимые туфельки и накинула на плечи прозрачный шарф.

Гулкий гонг к завтраку заставил меня нервно вздрогнуть и невольно поискать глазами зеркало.

Тита окинула меня критическим взглядом:

– Еще бы украшения…

– Утром украшения неуместны! – строго сказала я. Ну, не могла же я отнять у госпожи-секретаря еще и ее жемчуг.

– А на вечер у вас их нет, – фыркнула эта нахалка и вдруг ободряюще улыбнулась. – Идите уж, леди. Вы и так получше этой Тутсихи с ее мелкой Туточкой выглядите. Есть в вас этот… столичный шик!

«Вот его и надену, – мысленно хмыкнула я. – Да и вообще – что это я вдруг разнервничалась?» Я кивнула Тите и побежала вниз по лестнице. У дверей в столовую важный Костас окинул меня одобрительным взглядом и распахнул передо мной дверь. Я приосанилась, унимая вдруг зачастившее сердце, и шурша юбкой, вплыла в столовую.