Утреннее солнце золотило еще прохладные после ночи плитки дорожки. Сперва я пыталась идти солидно и спокойно, как подобает взрослой даме, но потом взвизгнула, как в детстве и широко раскинув руки, помчалась навстречу розово-золотому рассвету.

«Как в детстве… как в детстве…» – мои босые ноги шлепали по терракотовым плиткам. И пусть плитки не выметены дочиста, как когда-то давно, когда все слуги знали, что маленькая леди Летти каждое утро бегает тут босиком, пусть то и дело приходилось подскакивать на болюче-колючих камешках, все равно… все равно… Это был юг, юг, юг! С его прохладным утренним ветерком, играющим моей широкой юбкой, с солнцем, вылетевшим из-за горизонта в единый миг, как мячик лаун-тенниса, подброшенный ракеткой. С аллей старых магнолий, красно-розовыми лепестками, осыпающими мои волосы. С пронзительным, острым запахом соли и водорослей, летящим мне навстречу вместе с нарастающим шорохом прибоя.

– Юууууг! – с дикарским воплем я промчалась по аллее, оставляя за собой разлетающиеся вихри лепестков, и с размаху врезалась в запечатывающие выход клубы серебристого тумана.

На миг меня обдало жаром, как от горячего пара, ослепило и оглушило, туман, тяжелый и душный, как зимние одеяла в столице, надвинулся грозно, норовя вытолкнуть вон… шумно выдохнул и рассыпался с тонким металлическим звоном.

Я с разбегу вывалилась прямиком в отгороженную магической завесой крохотную бухточку в полукружье скал. Да так и замерла, сидя на золотистом песке и прижимая к груди руки.

– Мама… Море… – прошептала я, глядя на барашки белой пены, закручивающиеся каждый раз, когда зелено-голубая волна с шумом вкатывалась в бухту, облизывала кромку песка и тут же удирала обратно в море, чтобы через мгновение вернуться снова.

Когда-то в этой бухте купались все, но мама объявила его местом «только для девочек де Молино», велела поставить плетеные навесы, кресла и даже бочку для пресной воды, чтоб смывать песок и морскую соль. И зачаровала вход так, что попасть сюда могли только она и я, несмотря на все отцовские «вдруг что случиться, вам даже не поможешь!» Когда созданная маминой магией завеса закрывалась, попасть в бухту можно было разве что со стороны моря, но для этого пришлось бы проплыть в узкий проход между скалами, где постоянно кипел прибой. Бухта стала нашим крохотным миром: что-то плохое могло случиться снаружи, а здесь… здесь все мое детство, и все каникулы, когда я приезжала из Академии, были лишь я и мама. Нас охраняло все: и полукольцо острых, как иглы, кирпично-красных скал, замыкающих бухту, и узкая полоска золотого песка, и даже море, огромное, властное, капризное и безжалостное. Здесь, в этой бухте все было нашим, только нашим!

В последний раз мы были тут вдвоем, когда я приехала к Тристану на свадьбу. Провели на пляже все утро, купались мало – мама уже начала быстро уставать, хотя и сама еще не понимала, что это примета стремительно развивающейся болезни. Больше лежали на песке и болтали: обо всем. Об Академии, мальчиках, фабрике, отце, Тристане, столичных модах и векторах силы в пентаграммах… И это был наш последний пляж на двоих.

Через день после свадьбы мама дала пропуск на пляж Марите с дочерью. «Детям нужно море и солнце!» – словно извиняясь, сказала она мне, а я лишь плечами пожала, и даже подумала, что неплохо, если у мамы будет компания, пока я в Академии. Если бы я знала, что больше мы с ней не придем сюда!

– Мама… – повторила я, вытирая глаза – это все песок и солнце, только они. Пошла к морю, оставляя на пока еще прохладном песке следы – впервые за долгие пятнадцать лет. Остановилась на самой кромке воды. И опустила глаза, разглядывая как мои пальцы зарываются в песок. Будто никогда ничего подобного не видела!

– Я… не могла приехать раньше… меня бы не приняли… – наконец пробормотала я, опуская голову, как оправдывающийся ребенок.

Разогнавшаяся ко мне волна вдруг словно застопорилась и уползла обратно, не дотянувшись до ног. Морю нет дела до людских глупостей.

– Я… у меня было много дел! Важных! – вторая волна подползла чуть ближе, но тоже отхлынула. Морю не важны дела.

И тогда я запрокинула голову и закричала и этому отчаянно-синему небу, и морю, и планирующей над волнами чайке:

– Я скучала! Я никогда не забывала!

Волна с грохотом ворвалась меж скалами, со скоростью разогнавшегося экспресса ринулась прямиком ко мне и с размаху врезалась в берег. Разлетевшийся пенный гребень обдал меня брызгами с ног до головы, а длинный соленый язык облизал ноги. Я счастливо завопила, и на бегу срывая блузу и выпрыгивая из юбки, ринулась в прибой.

Волна обняла меня – всю, целиком, от пальцев на ногах и до самых кончиков недавно промытых волос. Коса рассыпалась, пряди поплыли по волнам, а море гладило меня тысячей прикосновений, враз смывая прошедшие пятнадцать лет. Я зажмурилась и кувыркнулась, уходя под воду: вслепую, ведомая только оставшимся чутьем – если оно еще уцелело, и памятью – если она осталась. Мгновенная тьма, обернувшийся вокруг тела холод, пальцы, скользящие по шершавому боку скалы и вот уже открытые ладони впечатываются в донный песок – да, я здесь, я и впрямь вернулась! Я сгребла песок в горсть, и яростно работая ногами, поплыла обратно, к поверхности.

– Афффух! – я взмыла над волнами, свет вспыхнул за плотно зажмуренными веками, брызги и ветер хлестнули по лицу, волна потянула меня за собой… и я поддалась, вместе с ней проскальзывая меж ограждающих нашу бухту скал – прямиком в открытое море.

– Море! – снова прошептала я, поднимаясь вместе с волнами.

Море-море-море, такое огромное, такое сияющее, такое позабытое и враз, сходу вспомнившееся, будто не было всех этих лет!

Только сейчас я поняла, как по нему тосковала! Пятнадцать лет, это же… целая вечность! Нет, я конечно бывала на море… в чинном аристократичном Бриттоне, с его серо-свинцовыми волнами, накатывающими на закованную в гранит набережную, по которой респектабельно прогуливаются леди и лорды. Семейство лорда Трентона как-то выезжало туда на месяц, со всеми лакеями и горничными, кухарками и камердинерами, и двумя секретарями – для леди и для лорда – ведь дела, как известно, не ждут. Они и не ждали, дела… Вот даже и не помню, удалось ли мне в тамошнее холодное море хоть окунуться. Ну, кроме того случая, когда прыгать пришлось прямиком в одежде – господа младшие Трентоны изволили любопытствовать, как оно – немножко утонуть.

– А-а! – я взмыла на гребне волны и тут же рухнула в темный провал, будто море, ревнивое, как все южанки, почуяло, что я думаю не о нем!

– Разве ж то – море! – я вынырнула, отплевываясь. – Море только тут! – я сделала несколько размашистых гребков, врезаясь в неторопливо проплывающий над подводными скалами косяк пестрых, как флажки на празднике, рыбок. Рыбки покосились на меня с видом чинных дам, потревоженных излишне шаловливыми детишками, но место дали. Я перевернулась на спину, и раскинулась на воде, подставляя грудь и чуть выглядывающий живот горячим поцелуям солнца. Прикрыла глаза, целиком отдаваясь мягким покачиваниям воды. Тепло и прохлада, скользящие по коже лучи, и скользящие мимо рыбки…

Я не знаю, что я почувствовала первым – как волны плещут обо что-то, чего вот только что не было… или взгляд, заинтересованный такой, ощутимо скользящий по торчащим из воды вершинкам моих грудей…

Я по-рыбьи извернулась, уходя под волну. Прямо над моей головой промелькнул бесшумно и стремительно надвигающийся борт лодки. Рывок, еще рывок, вперед, не выныривая, насколько хватит воздуха, пока ребра не затрещат от попытки удержать вдох… Надеюсь, я не ошиблась в направлении. Я пробкой выскочила из воды, бросила один быстрый взгляд – клятые демоны!

Лодка была у меня за спиной и двигалась так быстро, что не оставалось сомнений: глядящий на меня с носа молодой… и полуголый мужчина в одних лишь закатанных до колен штанах – маг-водник. Тот-то я лодку не заметила, когда вынырнула!

А до нашей бухты не близко!

Мужчина на носу лодки замахал руками…

– Сударыня! Сударыня, что вы… не… – донеслось до меня сквозь грохот волн, и я тут же снова ушла под воду.

Я слишком расслабилась, отдалась воспоминаниям и морю, сплошные чувства и мечтания, никакой бдительности. А незнакомый водный маг на лодке в открытом море – разве что сиренам радость. И как назло – рядом ни одной, а только совсем не радостная я.

– Стойте! Я…

За спиной плеснуло – кажется, он прыгнул за мной в воду!

Вот это мне не понравилось вовсе! Я – идиотка! Пятнадцать лет не плавать… мелкие инциденты не в счет… могла бы и сообразить, что для местных, не вылезающих из воды, догнать меня – как русалке хвост намочить! Вот какого клятого демона меня, дуру, в открытое море понесло? Теперь плыви, шевели ногами…

Я снова вынырнула и чуть не завопила… от радости! Не забыла за столько лет, не ошиблась, не промахнулась, вот он проход в бухту-то! И я с размаху кинулась прямиком в волну.

Если он и впрямь местный, в бухту де Молино он за мной не поплывет, должен знать, что чужим там не рады ни в воде, ни на суше!

– Стойте, туда нельзя! Только не туда! – пронзительно завопил этот самый, от которого я сматывалась.

Но волна уже подхватила меня, загудела, вздымаясь диким скакуном – и ринулась прямиком в проход меж скалами.

– Держиииии…

Мужчину я не увидела – сквозь толщу воды и пену вдруг высунулась рука, которая попыталась меня схватить. И не отпрянешь даже: я слишком хорошо помнила – ошибусь, дернусь в сторону, и вместо того, чтоб внести меня в проход, волна швырнет прямиком на скалы!

Мне повезло, просто повезло – он не дотянулся! Пальцы почти уже коснулись моего плеча, когда набравшая силу волна понесла меня вперед-вперед-вперед… к проходу меж скал и открывающейся за ней бухтой!

– Куда тебя несет, идиотка! – вопль оглушил, перекрывая даже грохот воды.

Меня сгребли в охапку, прижимая к чьей-то мокрой, гладкой, крепкой, как доска, и совершенно голой груди! И в тот же миг нас завертело в воде, швыряя меж скалами как разыгравшиеся дети – мяч.

Кирпично-красный скальный бок вынырнул из белой пены, я отчаянно извернулась, вырываясь из обхвативших меня рук… На миг передо мной мелькнуло мужское лицо, перечеркнутое налипшими темными волосами… и тут же я со всей силы ударила его пятками в грудь, отшвыривая на скалы. И отчаянно работая руками и ногами, рванула вперед, к пляжу и спасительной завесе…

Пальцы клещами обхватили мою щиколотку и в вихре клубящейся пены, рокота волн и моего дикого визга нас вышвырнуло в бухту.

Я брыкнулась изо всех сил, его мотнуло, как рыбака, пытающегося удержать в руках крупную рыбину, и пальцы на моей ноге разжались. Я рванула к берегу.

– Погодите! Кха-кха… Да постойте же!

Вот интересно, когда такое орут, и вправду думают, что улепетывающий беглец сейчас остановится: «Да-да, господин, слушаю вас внимательно?» Я резко ушла под воду, вильнула влево… вправо… влево-вправо-влево! Быстрее, быстрей, если я успею выскочить на берег, успею добежать до завесы с другой стороны пляжа и вырваться в аллею магнолий раньше преследователя…

Я вылетела на берег и помчалась к завесе.

– Нет! Не надо! Я…

Мерзавец молнией просвистел мимо меня и широко раскинув руки, перегородил путь.

Я на бегу швырнула ему песок в лицо. Он инстинктивно прикрылся руками…

Я вильнула и мимо него метнулась к переливающейся завесе.

Он поймал меня в прыжке, вслепую.

Удар в плечо, и мы покатились по песку.

– Леди Летиция! Не делайте глупостей! Я не причиню вреда! Я помочь хотел! Я не знал, что это вы!

Уже подскочившая к завесе я остановилась… и оглянулась.

Трудно опознать человека, если все, что видишь – это его затылок, спину и зад, обтянутый мокрыми штанами!

Довольно симпатичный зад, надо сказать. Поджарый такой… И спина… тоже ничего. Мышцами бугрится… пока он заламывает руки… мне. Что нехорошо. И все время уговаривает не пугаться (действительно, на тебе лежит посторонний мужчина и руки крутит – что страшного-то!). Не пугаться и не выскакивать на аллею в голом виде, эпатируя гостей и слуг. Ну, это его уже несколько оправдывает… И зовет меня леди Летицией…

Я подумала мгновение, и снова направилась к возящимся на песке ему… и мне.

– Я сейчас разожму руки и отпущу вас, леди Летиция! – бормотал он. – Умоляю, только не бегите… вот так!

– Сосед, что ли? – негромко поинтересовалась я.

Мой голос из-за спины заставил незнакомца замереть. В этот момент созданный мной фантом лопнул, разбрызгавшись хлопьями пены, и мужчина с размаху плюхнулся на живот.

Полежал мгновение неподвижно… и медленно начал поднимать голову. Сперва прошелся по моим босым ногам… потом зацепил взглядом подол моей юбки…

Нет, была б нужда, я бы выскочила в аллею и голышом – жизнь мне дороже приличий. Но пока он там тискал мой фантом, у меня было достаточно времени, чтоб подобрать одежду и не шокировать соседей сверх необходимого.

– Так сосед? А, простите, лорд, который из? – повторила я.

Если даже он не лорд, надеюсь, не обидится.

Подавшийся было ко мне мужчина резко отпрянул и вновь свалился.

– Надо же, даже на ощупь казалась настоящей… – пробубнил он в песок. – Тогда вы точно леди Летиция! Она была магом-иллюзором! – и так и замер, видно, сообразив, что я не только была. Вздохнул. Гибким движением перетек в сидячую позицию. – Прошу прощения у леди за этот… инцидент… – и посмотрел на свои ладони, будто рассчитывая найти там остатки моего лопнувшего фантома.

Ужасно хотелось спросить, понравилось ли ему то, что он так детально ощупал. Но увы, увы, пора вспомнить о воспитании, мы и так с этим соседом (или кто он там?) оказались непозволительно близки.

– Исключительно глупая ситуация!

Я безмолвно подняла бровь.

– Но поймите, я даже не думал… предположить не мог! – горячо вскричал он и наконец запрокинул голову.

Лицо у него было… славное. За тридцать, примерно мой ровесник. Волосы… не понять, мокрые – всегда темные, но скорее всего, темные и есть, южанин же. Зато глазааа-а! Ах, мать моя северянка, глаза были насыщенного синего цвета в опушке длиннющих, совершенно девичьих ресниц, сейчас слипшихся в стрелки от соленой воды! Потрясающе! Смерть девчонкам и горничным за тридцать!

– …и тут я вижу в море… Клянусь, у меня сперва мелькнула мысль, что это сирена или наяда! Подплыл поближе рассмотреть… я не предполагал даже, что напугаю вас, и тем более, что вы поплывете к проходу!

Я вдруг поняла, что завороженно смотрю в его глаза, и даже не слышу, что он мне втолковывает! Да что со мной?

– Поймите, я думал, вы приезжая! Только они заплывают, куда не… – он спохватился, яростно пожевал губами, явно проглатывая все те характеристики приезжих, которые никак не предназначены для ушей порядочной леди. Ну, в сравнении с ним, в этих мокрых штанах кажущимся совершенно голым, я, в юбке и блузе, просто столп добродетели! И торчу тут тоже… как столп. А солнце уже пригревает…

– Вы поплыли в сторону бухты – а там опасно! Там кроме самих де Молино, и водников, вроде меня, никому не проплыть! Вот я и прыгнул!

– Спасать приезжую дурочку?

– Не мог же я смотреть, как у меня на глазах тонет красивая женщина!

– А была бы некрасивая – к демонам ее?

– Я глупости говорю, да? Сперва делал, теперь говорю… Но откуда я мог знать, что вы вернулись, леди? – вскричал он и даже попытался вскочить… тут же плюхнулся обратно на песок. – Это когда я понял, что вы на пляж попали из-за завесы, сообразил – кем вы можете быть! Я готов принести все возможные извинения вам… и вашему брату…

– За то, что пытались спасти мне жизнь? Думаете, Тристан вас не простит? – поинтересовалась я.

– Э… Нет, конечно! То есть, не то чтобы не простит, а вовсе не за то… – он сбился и снова завздыхал, сообразив, что извиняться вроде как и надо, а вроде как особо и не за что… Что он там успел разглядеть в воде – вопрос спорный, а на песке тискался с фантомом.

– Я принимаю ваши извинения… за что бы вы ни извинялись, – величественно обронила я.

Он снова запрокинул голову, пытаясь против солнца разглядеть, не насмехаюсь ли я.

– И думаю, что вам лучше уйти с солнца – припекает, – я была совершенно серьезна. – Приглашаю вас в дом… То есть, сперва я могу сходить туда сама и раздобыть для вас какую-нибудь одежду…

– Не стоит беспокоиться, леди! – не менее величественно обронил он, вскочил, мгновенно повернувшись ко мне … э-э, спиной, и неторопливо – настоящие мужчины не бегают даже с мокрым задом! – направился к воде. И уже зайдя по пояс, обернулся через плечо. – Я с благодарностью приму ваше любезное приглашение… как только приведу себя в подходящий для визитов вид! – он широкими махами поплыл к выходу из бухты.

Я, конечно, могла сделать так, чтоб бухта его не выпустила, но… кто я такая, чтоб вставать между мужчиной и его парадными панталонами?

Он вдруг извернулся в воде, и крикнул:

– Вы меня совсем не помните, леди?

«А должна?» – я озадаченно склонила голову, пытаясь сообразить, кем из соседей мог оказаться этот роскошный пловец.

Он не заставил меня гадать…

– Я Криштоф! Де Орво! – приподнимаясь на волне, крикнул он… и уже не оглядываясь, поплыл к проходу. Солнце блеснуло на стремительно рассекающем воду пловце… Скрылся.

Я еще постояла немного, глядя ему вслед. Наконец пробормотала:

– Надо же… Жених.

И шагнула сквозь завесу обратно на аллею.