Я уткнулась лицом в бархат. Ну, скорее всего это бархат, такие шторы вешают зимой, чтобы отсекать холод, проникающий через старые свинцовые перегородки витражей. Стоп. Каких витражей? Я где такое дело видала? Не помню. Дальше моя память решила сюрпризов не подбрасывать. Но бархат я узнала. Не этот, в который ткнулась носом. А вообще. Пахло пылью, паркетной мастикой и знакомыми духами. Очевидно, что я слегка промахнулась и вывела нас мимо «Дикого сердца» в другое место.

Рука Вильсона в моей руке сжала пальцы.

Я посмотрела на шерифа. В полумраке закутка, где мы оказались, он делал большие глаза и прижимал палец ко рту. Щель между портьерами была.

— Ада, прикажи приготовить горячую воду, я хочу побриться.

В комнате загорелся свет и появился Грегори Маркс. За его спиной просматривалась дверь в спальню. Ну конечно! Вот и подруга его раскрасавица Аделаида. Как я сразу по запаху не догадалась? Шериф беззвучно хмыкнул.

— Зачем бриться на ночь? Разве ты уходишь? — голос женщины звучал не ласково. Отнюдь.

— Я не останусь. Я сразу сказал. И вообще, — Маркс сел в кресло и стал натягивать сапоги, — давай вспомним наш прежний договор, Аделаида. Мы расстались мирно и навсегда. Этот короткий ренессанс случился к обоюдному удовольствию. И закончился. Я свободен, ты свободна. Мы обо всем договорились. Поэтому я сейчас побреюсь, съем что-нибудь горячее, если дашь конечно. И отправлюсь на все четыре стороны. Не отчитываясь и уж тем более не отпрашиваясь.

Коронер встал, надел френч, висевший тут же на прикроватной распялке. Хозяйка дома стояла неподвижно и молча.

— Я понял, — проговорил мужчина, застегивая кожаный пояс с кобурой, — ни воды, ни кофе ждать не приходится. Ладно.

Он подошел к женщине и коснулся губами ее щеки.

— Спокойной ночи…

Маркс не договорил. Аделаида схватила его обеими руками за шею и впилась в рот.

Мы с Вильсоном стали свидетелями страстного долгого поцелуя.

— Все, — отодрал от себя девушку Грег. — Я пошел. Береги себя.

— Не уходи, — глухим голосом, полным слез, попросила красавица Америго.

— Нет, — сказал Маркс, надевая шляпу.

Тут случилось неожиданное. Раздался выстрел. Самый настоящий, из револьвера.

На отдать должное Марксу; он не дрогнул. Проверил пуговицы на френче и на галифе заодно.

— Промазала. Мы уже проходили это, Ада. Не занимайся ерундой.

И он двинул к дверям. Снова выстрел. Шляпу сорвало с его головы. Она взлетела и ударилась в стену. Вслед за пулей. Коронер разозлился. Он в три шага вернулся к подруге, скрутил ее за локти и отобрал оружие.

— Я устал от тебя, как ты не понимаешь! Ты надоела мне! Ты мне смертельно осточертела своей ревностью, слежкой и разборками! Я не люблю тебя, Америго! Не люблю! Тысячу раз тебе повторял: кончилось все между нами, кончилось. Оставь меня в покое, или я тебя застрелю, в конце концов, клянусь!

Он затащил женщину в спальню, бросил там на кровать и вышел, заперев дверь на два оборота ключа.

— Дура! — сказал Маркс негромко и в сердцах.

Он бросил ключ в большую вазу с цветами. Тот плоско звякнул, коснувшись фарфора. Коронер застучал набойками ковбойских сапог по мрамору лестницы. Дом Америго — один из лучших в этих краях. Далеко стукнула входная дверь.

Вильсон высунул голову между портьерами. Постоял с минуту, послушал. Запертая в спальне хозяйка признаков жизни не подавала. Толстяк поманил меня пальцем и беззвучно вышел на свет.

— Самое непростительное, что может совершить мужчина, — очень тихо, чуть ли не одними губами разглагольствовал шериф. Выдвигал и задвигал ящики комодов и бюро беззвучно. — Это оскорбить влюбленную в него женщину. Маркс дурак.

Я возмутилась. Я на собственном опыте знаю, что такое домогательство. Я понимаю коронера.

Толстяк распахнул дверцы орехового гардероба. Когда-то он был светлого солнечного дерева, но сильно потускнел с годами.

— Гляди.

Вильсон вынул из недр саквояж. Коричневый, сильно поцарапанный, но все еще надежный. Отщелкнул длинные стальные зажимы и распахнул. Сак открылся на четыре отделения. Количество скальпелей и ножей всяких форм и длин с первого раза подсчитать не удавалось. Да и со второго задача непростая. Кроме того, в саквояже хранилось множество инструментов, назначение которых я не взялась бы определить. Но в целом, в закрытом виде — вещь знакомая.

— Это коронера складень, — сказала тихо я.

— Вот и я так думаю, — кивнул шериф.

— А почему он тут? — я спросила для проформы. Ясно, как белый день: Грег поссорился с подругой, расстроился и забыл забрать.

— Да кто ж его знает, — уклончиво ответил законник. — я его заберу с собой, пожалуй. Надо бы его коронеру вернуть. Да и вопросики кое-какие накопились.

Он нашел в том же шкафу зеленую тряпку, завернул в него докторский чемоданчик. на бюро стояло фото в золотой рамке. Там улыбались четверо: брат и сестра Америго, коронер и красивая блондинка в бирюзовой амазонке.

Заметив мой взгляд, толстяк сказал:

— Это первая жена Маркса. И Натана тоже.

— Это как? — мгновенно залюбопытничала я.

— Сначала на ней женился Америго, потом она перебежала к коронеру. Он ее убил вскоре после свадьбы. Вот такая история, леденящая кровь.

— Зарезал? — прошептала я.

— Кажется, застрелил, — без интереса ответил толстый, — Грю загремел сюда как бы в ссылку. И прижился. Обратно в Главный госпиталь уже не хочет. А чо ему? Зарабатывает прилично, сам себе хозяин и девок на любой вкус полно. Нравится он тебе, Ло?

Я не ожидала, что шериф зарулит в эту сторону. Толстяк умеет задавать вопросы, ничего не скажешь.

— Вам-то что? — огрызнулась я.

Я сунула нос осторожно в шкаф и разглядывала висящие там вещи. Пахло застарелым потом, кровью, духами и порохом. Все это было давно. Странно, что такое старье держат в будуаре, а не на чердаке.

— Взяла бы и замутила с ним свиданьице, — проговорил, как будто между прочим, Вильсон.

Я оглянулась:

— Это еще зачем?

— Во-первых, получила бы удовольствие. По отзывам, он первый ё…, — шериф осекся, глянул на меня исподлобья, — словом, отзывы хорошие, вон, как Ада по нему помирает. А во-вторых, поглядим, что он с тобой делать будет.

— Чевоо⁈ — я забылась и сказала громко вслух.

— Не вопи! — погасил мое возмущение законник, — пошли отсюда. Говорю тебе, просто поглядим.

Из хозяйской спальни раздались шаги. Задергалась ручка на двери. Мы с напарником смылись за портьеру в Кольцо.