Феникс

После душа я дал ей время одеться одной, а сам направился на кухню за кое-какими вещами. Кормить Дилана, как пса, стало моим любимым развлечением. Я усердно работал с ним последние годы, и, могу сказать, он теперь прекрасно выдрессирован. Возможно, я мог бы быть помягче, но превратить сукиного сына в послушного пса — трудная работа.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кайри, заходя на кухню.

— Беру кое-что. Готова увидеть его? Свой подарок? — Поворачиваюсь к ней, держа в руках миски: одну с обычной овсянкой, другую с водой.

— Если мы идём к Дилану, зачем тебе это?

— Увидишь. Пошли. — Провожаю её к чёрному ходу и даю открыть дверь, поскольку руки заняты. — Дойдёшь до цепей на земле у дерева — посмотри вниз. Там дверь в винный погреб. Наш путь лежит туда.

Она с любопытством оглядывается на меня через плечо, но, не говоря ни слова, пропускает вперёд. Её милое платьице так красиво обрисовывает ноги, что я изо всех сил стараюсь не повалить её тут же на землю. Она снова берёт инициативу и ведёт нас через чащу деревьев.

Солнце садится, окутывая лесную подстилку зловещей атмосферой. Последние лучи пробиваются сквозь листву, а паутины свисают с ветвей над головой. Идеальное настроение для вечера.

— Нашла. Что теперь? Просто открыть?

Киваю, когда она смотрит на меня. Девушка открывает дверь и отходит, пропуская меня первого.

— Ну что, Маленький Хуесос, готов к ужину? Ты хорошо себя вёл? — насмехаюсь я.

Дилан стонет из угла, где я привязал его.

— Лиззи? Какого чёр… — пытается выговорить он, но звуки выходят почти неразборчивыми.

— Её больше так не зовут, и тебя не спрашивали, — повышаю голос. Кайри вздрагивает, и я толкаю её бедром. — Не бойся. Он не может тебя обидеть.

— Боже мой, — шепчет Кайри, следуя за мной вглубь погреба. — Это… идеально для него.

Слава богу. Я уж подумал, она снова начнёт на меня кричать. Или же бросится наутёк.

— Нравится, Сверчок? Я позаботился, чтобы он был упакован специально для тебя! — Указываю на красный бант, прикреплённый к ошейнику. Он болтается на его хилом теле. Ошейник выглядит ярко и ново по сравнению с грязью, в которой он существовал последние два года. — Пытался найти с бубенчиками, но не повезло.

— Нравится? Я, блять, это обожаю! — Она хлопает в ладоши, словно впервые в жизни получает подарок. Когда первый восторг угасает, на её лице застывает задумчивое выражение. — А теперь он может говорить? Хочу услышать, что он скажет.

— Говори, Хуесос, — приказываю я Дилану.

Без всякого энтузиазма он повинуется.

— Гав. Гав.

Пока её глаза загораются, взгляд Дилана угасает. Он не ожидал такого от неё, но он знает, что перечить мне не стоит. Хотел вести себя как сука — получил обращение под стать.

— Ну, давай. Можешь погладить, если хочешь. Как я сказал, он полностью твой. — Ставлю миски с едой и водой на пол и подталкиваю к нему ногой. — Ешь.

Едва они оказываются рядом, он наклоняется и начинает жадно хлебать. Его руки по-прежнему связаны за спиной.

— Он не кусается? Мне не нужна сука, которая кусается, — Кайри хихикает.

Дилан стонет, стоя на коленях с лицом в овсянке.

— Нет, детка. Не укусит. У него не осталось зубов, чтобы кусаться.

— Ты вырвал их?

Киваю с усмешкой. В ответ она лукаво поднимает взгляд и стреляет ресницами. Чёртова красота.

Она подходит к нему, в каждом движении сквозит неуверенность. Медленно протягивает руку, словно боится спугнуть, и касается его лысой головы.

— А что с его волосами? Они были такими светлыми и пышными, когда я видела его в последний раз. То есть до того, как они оказались залиты моей кровью.

Одна эта фраза заставляет меня желать отшвырнуть её в сторону и проткнуть его шестом насквозь, но я сдерживаю гнев и отвечаю:

— Сбрил бритвой, когда он только попал сюда. После они так и не отросли как следует. Теперь сбриваю, едва появляются проплешины. Знаешь, как сложно ухаживать за мужчиной, как за псом? Тогда же и вырвал зубы — надоело слушать его нытьё.

— Хм, — она что-то бормочет, но не развивает тему.

— Не уделяй ему слишком много внимания, он становится навязчивым, если с ним много говорят или гладят.

Кайри отходит и возвращается ко мне.

— Мне нужно придумать, как достойно избавить его от мучений, но сейчас я устала. Можем вернуться в дом?

Забрав пустые миски, я беру её за руку, и мы покидаем погреб.

— Ты в порядке? Это не было для тебя слишком?

— Физически или морально?

— Так или иначе.

— Нет, я в порядке. Было приятно увидеть его в таком состоянии. Это лечит мои душевные раны — видеть, как он сам теперь травмирован. К тому же, обращаться с ним, как с животным, которым он и является, доставляет мне чёртово удовольствие. — Она продевает руку в мою, пока мы идём к дому. — У меня уже есть пара идей, что с ним сделать, но понадобятся кое-какие припасы.

Она поднимает на меня свои синие глаза, искрящиеся в последних лучах заката.

— Всё что угодно для тебя, Сверчок. Я готов сжечь для тебя весь мир. Несколько припасов — не проблема. — Наклоняюсь и нежно целую её в лоб. — А теперь забудь об этом. Время ужина и сна. Можем посидеть и поболтать, если хочешь. Как тебе?

Она пытается скрыть зевок в сгибе локтя.

— Звучит прекрасно, Папочка.