— Господи… — простонала я, когда ко мне наконец вернулся дар речи. — Надо же было так опростоволоситься! Это самое страшное, что со мной случалось в жизни. Придётся теперь забирать документы из вуза.

— Взгляни со светлой стороны: ты вызвала его интерес, может, теперь что и получится, — пыталась приободрить Жанна, но я взвыла:

— Я не вынесу, если ещё хоть раз в жизни его увижу! Какое жуткое унижение!

— Ну хватит, что ты нагнетаешь!

— Так низко я ещё не падала! Нет ничего чудовищнее! — причитала я.

— Могло быть и хуже, — утешила Жанна. — Ты как раз собиралась высказаться, что, мол, не способна нормально фантазировать на тему секса, потому что ещё девственница. А так он не в курсе.

— Слава Богу, какое громадное облегчение! Мужик, который слышал, что я готова вешаться ему на шею, не осведомлён о моей нетронутости! — саркастически воскликнула я. — Выкладывай: кто он? Откуда ты его знаешь? И что тебе стоило обернуться на пару минут пораньше! Он ведь не русский — но и, судя по акценту, не американец, да?

Жанна вздохнула, чертя пальцем по поверхности стола, за который мы уселись в укромном уголке в противоположном конце северной части, купив себе с горя чай и печенье в автомате.

— Его зовут Вассилис Такуди. Он грек.

— Такуди? Какой же он грек — ведь с таким ударением на «и» он должен быть испанцем? Ну, как, знаешь, великий архитектор-модернист Гауди, фамилия которого созвучна… Может быть, он всё-таки ТакУди?

— Нет, ударение на последний слог. Точно. У меня отец с ним работал. Говорит, крайне неприятный чувак. И совершенно гениальный. Он руководит космическим проектом НАСА — конструирует микроспутники для изучения магнитосферных суббурь. Отец недолго работал под его руководством — не выдержал, перешёл в другую группу. Проект называется «Артэмис-Тэмис», и это всё, что занимает твоего драгоценного Такуди. Женщины у него точно нет. Но секс-то всем нужен… А тут ты подсунулась кстати. Давай не рассусоливай — пользуйся моментом! — Костелаки подбадривающе толкнула меня локтем, так что я чуть не расплескала чай.

— Почему он спросил тебя про уроки греческого? — жадно выспрашивала я, даже не стремясь скрыть крайнее любопытство. Приятельница терпеливо пояснила:

— Папа настоял, чтобы я принялась учить — в память о своём происхождении, он ведь у меня на четверть грек, как и ты, хе-хе… но сама знаешь — мне не до того. Только закачала себе курс уроков из «Дуолинго». Кстати, твой Такуди сноб: очень высокомерен, возможно, даже националист глубоко в душе. Презирает всех русских греческого происхождения, которые забыли свои корни и по-гречески ни бум-бум. Постой-ка: ты ведь у нас тоже из обрусевших греков, а, Этна Хрисонóпуло? — хитро сощурилась Жанна и в притворном ужасе прикрыла рот рукой. — Ай-ай-ай, как же он тебя, невинная наша, жёстко отдерёт до полусмерти за незнание даже слова «калимэра»!

— Что это значит?

— «Доброе утро», — хвастливо сообщила Жанна. — Непременно поприветствуй его так после вашей первой ночи! Только чур, потом обязательно расскажи, какой он в постели, — ведь это я вас, считай, свела, да вдобавок учу, как эффективнее обольстить этого самодовольного сухаря!

— И что ещё посоветуешь? — ехидно спросила я.

— Ещё я выучила «калиспэра» — «добрый вечер». Но тебе больше подойдёт другое — слушай и запоминай, поразишь его при случае: калитэра на пэтэна паратэт я зои!

— Ты уже такое длинное и сложное знаешь?

— Не завидуй, это всё, что я знаю пока по-гречески. Просто часто от отца слышу эту присказку.

— И как же она переводится?

— «Лучше сдохнуть, чем так жить».

Я глубоко вздохнула в страшной тревоге и тоске. Да уж… присказка как нельзя лучше мне подходит. Надо срочно зазубрить.

— Откуда он так хорошо знает русский?

— Папа вроде говорил, у него мать русская. Отец грек.

— Он родился в России?

— Я не уверена, но, кажется, всё-таки в Греции. Папа как-то упоминал, что Такуди учился в Салониках, магистратуру у нас в Москве оканчивал, а в аспирантуру уже здесь поступил — и с тех пор больше пятнадцати лет живёт в Лос-Анджелесе. Но не староват ли он для тебя, в самом деле? Ему уж под сороковник, а тебе двадцать два всего. Вообще, считай, ребёнок!

— Не знаю, — поёжилась я, заходя в интернет. — Просто не могу выкинуть его из головы. Даже сейчас, после этого моего жуткого позора… Слушай, тут пишут на сайте кафедры геофизики и планетарной физики, что он специалист по космической плазме… знаешь, у меня горе-папаня работал одно время в смежной области, — бормотала я, жадно изучая открытые в телефоне страницы.

— Он возглавляет НАСовский проект «Артэмис-Тэмис», я же тебе говорила.

— А почему ты всё время говоришь «Артэмис-Тэмис»? Почему не сказать просто «Артэмис»? А то получается припев какой-то: «Носорог-рог-рог идёт… крокодил-дил-дил плывёт…» Как в детской песенке из советского мультика, знаешь. Про львёнка и его друзей-зверей.

— Нет, проект так и называется, правда. И если в мультике львёнок, то у тебя — лев рыкающий средь овечьего стада! "Артэмис-Тэмис" — не «припев», а какая-то аббревиатура. Впрочем, не нам, с нашими гуманитарными специальностями, в этом разбираться. Сказать тебе, что его особенно бесит, твоего Такуди? — вдруг захихикала Жанна. — Папа говорил, тот прямо-таки из себя выходит, когда его называют «Васей», по-русски. Отец сперва понять не мог, а потом после одной конференции коллега, бывший однокурсник Такуди, рассказал, что у него прозвище было среди физиков в московском общежитии — «мерзкий Вася». За скверный, несносный характер. Мог кому угодно что угодно сказать прямо в лоб. И сейчас его тут за спиной тоже так стали называть с лёгкой руки того чувака — и коллеги, и подчинённые.

— Странно, что «Вася», не «Васька», — пожала я плечами.

— Именно так — «мерзкий Вася»! Запомни, если захочешь ему отомстить за насмешки и на нём отыграться. А студенты его за глаза называют «Greek freak», Грик фрик — попросту «чокнутый грек» или "греческий придурок" — как тебе больше нравится.

— Точно, вижу вон… в студенческих отзывах с его кафедры уже прочла, — кивнула я, пробежав глазами страницу вузовского форума с обсуждениями.

— И охота тебе связываться с таким, Этна?

— Пока не знаю. Но если мы снова встретимся с ним — не хочу, чтобы он думал, будто ему удалось смутить меня, как какую-нибудь первокурсницу!