— Охрана! — крикнул я и немедленно выпрыгнул из ванны. Все мои мышцы сразу напряглись, как будто их стянули крепкие верёвки. В ту же секунду высокое окно распахнулось, и на подоконник ступила рослая фигура в длинном чёрном пальто. В одной руке она держала сверкающий меч. Её лицо скрывала красная маска, за которой струились длинные рыжие волосы.

Это была…

— П-профессор Елена? — выдавил я прерывистым голосом.

Фигура остановилась на краю ванны и наклонила голову:

— Как ты узнал? — раздался знакомый, но приглушённый маской голос.

Я неуверенно приоткрыл губы, и вдруг за спиной у меня раздался крик:

— Уже иду, господин!

Дверь распахнулась, на пороге показалась Мая. В руках у неё был обыкновенный веник, который она занесла над головой и влетела в помещение. На секунду наши взгляды встретились; я заметил, как огромные глаза девочки стали ещё шире, когда в них отразилась моя мокрая и совершенно голая фигура, а затем раздался ещё один вскрик: «А-а!» — и хлопок.

Мая поскользнулась на воде, которую я разлил, когда выпрыгнул из ванны, и с грохотом распласталась на белой кафельной плитке.

В комнате повисла тишина.

Я вздохнул, потирая переносицу, пока вокруг лица Маи медленно разрасталась кровавая лужица.

…

…

…

— Ай…

— Терпи, — сказал я суровым голосом, наклеивая на лицо Маи пластырь из небольшой аптечки, чтобы найти которую мне пришлось перерыть всю комнату. Обычно такими делами занимались Гимон и Рабле, однако недавно я запретил им дежурить у моей двери до поздней ночи (мне было неловко каждое утро видеть синеватые мешки под их суровыми глазами), так что теперь полагаться приходилось только на себя.

— Спафибо, — пролепетала девочка, когда я наконец закрепил на её правой скуле пластырь.

Я раздражённо фыркнул и тайком глянул на индикатор системы. Сперва я не собирался ей помогать, но после пятой неудачной попытки, когда Мая клеила пластырь куда угодно, только не на рану, моё терпение лопнуло. Я воскликнул, что не потерплю, чтобы моя служанка превратилась во всеобщее посмешище и тем самым опозорила меня, своего господина, и приклеил его сам.

Разумеется, причиной, по которой Мая вдруг стала настолько нерасторопной, было лёгкое сотрясение, которое она получила при падении и от которого у неё до сих пор подрагивали кончики пальцев.

Посмотрев на них краем глаза, я тайно цокнул языком.

— Пройдёт. Ей просто нужно поспать пару дней, — прозвучал у меня за спиной знакомый голос.

Я повернул голову к женщине в длинном пальто, стоявшей за спинкой моего кресла.

— Может, снимете маску, «профессор»? — спросил я леденящим голосом.

Женщина приподняла руку, обхватила пальцами красную маску и открыла своё светлое лицо.

— Зачем вы проникли в мои покои?

— Вообще-то я проникла в твою ванную, — ответила Елена.

Я закатил глаза.

— Мне хотелось кое-что проверить, — сказала она.

— Что?

— Действительно ли ты поддавался.

По моей спине пробежал холодок.

— Теперь я в этом уверена.

Я сглотнул.

— Зачем ты это сделал?

— Я… с чего это я должен вам об этом рассказывать?

— Ты не обязан, — неожиданно ответила Елена, присаживаясь на диванчик рядом с Маей, которая боязливо подвинулась в сторону. — Я не хочу вмешиваться в твои личные дела и проблемы, но я твой учитель и хотела бы знать, на что способен мой ученик, чтобы тренировать его должным образом.

— Я…

— К тому же, если ты и дальше будешь поддаваться, я не смогу делать на тебя ставки, — серьёзно нахмурилась женщина.

На секунду во мне вспыхнуло желание выставить её за дверь, но в последний момент я всё же сдержал свои актёрские порывы и задумался. На самом деле Елена говорила правду. Не про ставки… хотя и про них, наверное, тоже… не суть. Она говорила правду в том смысле, что действительно была куда более заботливым учителем, чем казалось на первый взгляд.

На первых этапах истории все — от главных героев до её помощника и даже игрока — считали её безалаберным и безответственным человеком. Воплощением всего того, чем не должен быть учитель. Но со временем это восприятие менялось.

Почему она казалась такой отстранённой и «странной»? Потому что всю свою жизнь, начиная с раннего детства, она провела на поле боя. У неё никогда не было друзей — только командиры и подчинённые, которых бесконечная война научила её воспринимать как расходный материал.

Печально известная «Бешеная Фурия» не только ради зарплаты согласилась стать преподавателем в Академии Лапласа. Она действительно хотела изменить свою жизнь, найти в ней что-то ещё, кроме вечного запаха крови и сухого расчёта. Это было непросто. Каждый день ей приходилось учиться, как вести себя в нормальном человеческом обществе. Она даже вела дневник, в котором отмечала свои ошибки и расписывала планы. Её отстранённость в первые несколько недель нашего обучения объяснялась тем, что она просто не знала, как подступиться к своим ученикам. При этом иной раз она не спала ночи напролёт, штудируя книги по педагогике, чтобы сделать всё «правильно».

Открывалась эта грань характера Елены не сразу. Главные герои ещё нескоро узнают о том, насколько… не буду говорить «хорошим», но старательным учителем она была на самом деле.

Более того, если не выполнять дополнительные миссии, связанные с Еленой, известно об этом становилось только после её смерти, когда она пожертвует своей жизнью, чтобы спасти учеников.

Замявшись, я покосился на невозмутимое лицо женщины, которая терпеливо смотрела на меня своими зелёными глазами.

— Есть… определённая причина, по которой я не хочу, чтобы другие знали, на что я способен на самом деле, — наконец сказал я выверенным голосом.

— Другие — это де ла Крус? — спросила Елена.

Хм? Адель? А, наверное, она решила, что я не хочу раскрывать свои карты перед соперницей на выборах и по политическому спектру.

— Не только.

Елена кивнула и задумчиво прикрыла глаза.

— Мне будет сложно тренировать тебя, если ты будешь постоянно себя сдерживать, — наконец сказала женщина.

Я пожал плечами.

Мои планы требовали, чтобы я был — или хотя бы казался — слабее главного героя. Идея была в том, чтобы я постоянно «собирался» совершить некое злодеяние (намерения и попытки было достаточно, чтобы система начислила мне баллы), а герой, Алекс, каждый раз меня останавливал. Но если я буду сильнее Алекса, он не сможет мне помешать, и тогда мне действительно придётся совершить злодейский поступок или ломать голову над причиной, почему я всё же не хочу этого делать.

— Ладно, пошли, — сказала Елена, поднимаясь на ноги.

— Куда? — удивился я.

— Тренироваться.

— А?

— Если я не могу тренировать тебя вместе с остальными, я буду делать это отдельно.

— Но сейчас ночь, — сказал я, с тревогой поднимаясь с кресла и бросая взгляд в окно, за которым сиял полумесяц, похожий на музыкальную ноту.

— Ночь, — согласилась Елена.

И только тогда я с лёгким ужасом осознал, что ни это обстоятельство, ни тот факт, что на мне был один лишь мохнатый халат, не имеют для неё ни малейшего значения. В этот момент я почувствовал себя так, будто подписал признание, ставшее основанием для смертного приговора и отменить которое было уже слишком поздно…

…

…

…

— Мая⁈ С тобой всё в порядке? Что случилось? Это… это он тебя так?.. — воскликнула Аннабель и нависла над Маей, когда та вернулась на кухню с белым пластырем на покрасневшей скуле.

— Я упфала, — с неловкой улыбкой ответила девочка.

— Упала… — прошептала Аннабель дрожащим голосом и, шмыгая носом, покачала головой.

Схожим образом отреагировали и другие слуги, работавшие на кухне, а затем и пресса. Уже на следующий день стали распространяться слухи о том, что Савин, известный мерзавец, потерял терпение; что давление со стороны общественности вконец его доконало; что он получил выговор от семьи за своё первое интервью и теперь, якобы, решил выплеснуть злость единственным известным ему способом: снова стал распускать руки на служанок.

Фотографии девушки — с неловкой улыбкой, округлёнными глазами и пластырем — едва не напечатали в новом выпуске «Академического вестника». В этот раз, однако, Академический совет проявил осторожность и по велению старшего профессора Гарцинии немедленно придушил эту новость, прежде чем она смогла выйти за стены Академии и привести к очередному международному скандалу.

Теперь эта тема стала настолько щепетильной, что сами дворяне невольно начали избегать резкого обращения с прислугой. Если раньше провинившаяся служанка могла рассчитывать на пощёчину или плеть, то теперь, помявшись, молодые аристократы ограничивались выговором. Для слуг это было большим облегчением — причём не только в физическом, но и в моральном плане. Впервые они увидели неуверенность на лицах своих угнетателей и поняли, что и сами являются людьми, с которыми необходимо считаться.

Меж тем сам Савин стал ещё мрачнее, чем раньше. Теперь он походил на хмурого, изголодавшегося зверя, готового наброситься на тебя в любой момент.

Никто его особо не боялся. В поединке против профессора Елены он показал себя как полное убожество. Напротив, сильные студенты даже надеялись, что он сорвётся — тогда они смогут проучить его своими руками, однако Савин этого не делал, и лишь мрачная аура вокруг него становилась всё гуще, а мешки под глазами — всё темнее…

…

…

Как же хочется спать…

Во время очередной перемены я, ковыляя, прошёл в туалет, упёрся руками в раковину и посмотрел на своё отражение. С той стороны на меня глядел совершенно изнемождённый молодой человек. Диагноз был очевиден — хронический недосып.

Вот уже целую неделю, с тех пор как Елена решила стать моим «ночным репетитором» — звучит куда лучше, чем есть на самом деле, — я спал в лучшем случае по несколько часов в сутки. Всё остальное время я посвящал учёбе и самостоятельным тренировкам. Едва ли я смог бы поддерживать такой режим, если бы не волнение перед лицом грядущего Полевого задания и опыт многочисленных ночных смен. Они научили меня, что называется, спать на ходу — буквально. Стоило закончиться очередному уроку, как я погружался в дрёму и просыпался уже за другой партой, в другом кабинете.

Как я туда добирался? Не имею ни малейшего понятия. Вероятно, со стороны я выглядел как ходячий труп. Возможно, именно поэтому моя репутация в последнее время стала ещё хуже:

'Текущие баллы: 10,2

…

Текущие баллы: 12,2'

Странно, конечно… Может, внешний облик играет большую роль, чем я предполагал? И мне нужно одеваться во всё чёрное, ходить с тросточкой с набалдашником в виде черепа и злобно смеяться?

На данный момент я не собирался тратить заработанные баллы. Елена тренировала меня каждый день и неминуемо заметит, если мои способности вырастут слишком быстро. Следовало дождаться подходящего момента. Благо, он был уже на подходе.

Я умылся, потряс головой, вышел в коридор и направился прямо в наш класс, минуя студентов, которые провожали меня взглядами и перешёптывались. Зайдя в кабинет, я прикрыл за собой дверь. Все остальные уже были на месте: Алекс, Саша, Адель, Альфирия и Зигфрид. Некоторые бросили на меня недобрые взгляды, другие сделали вид, что не замечают. Я тоже их проигнорировал и присел за свою парту.

Через несколько минут вошла Елена. Все сразу напряглись, когда увидели у неё в руках тонкую серую папку. Женщина быстро пролистала её содержимое, посмотрела на нас и сказала:

— Поздравляю.

Пауза.

— Вам поручили новое Полевое задание.

— Куда? — немедленно спросила Адель.

— Хм… Сыграем в шарады? — неожиданно предложила Елена.

В классной комнате повисла тишина.

Я вспомнил, что во время нашей последней тренировки, пока я из последних сил размахивал шпагой, она одной рукой отражала мои атаки, а в другой держала книгу — «Образовательные техники для младших классов. Как привлечь внимание малышей!».

— Кхм, вот, — с каменным лицом сказала Елена.

Она изобразила руками большой купол, затем — волны, а после — спящую женщину, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

Тишина.

Гробовая…

…

…

…