Бернард откинулся на спинку стула, снял с пояса флягу и сделал большой, шумный глоток. Отёр усы. Убрал. Со значением посмотрел на меня. И медленно, так чтобы это было видно всем собравшимся, покачал головой.

— Торопишься, товарищ капитан, — криво ухмыльнувшись бросил он, — Если ты думаешь, что наши проблемы ограничились так и не случившейся дракой, боюсь, мне придётся тебя расстроить.

— Что ещё? — я прикрыл слезящиеся от вони глаза и потёр зудящие веки.

— Вчера у нас тоже едва не дошло дело до поножовщины. Штепан и Патрик сцепились из-за Джулии. Вроде, как, она крутила хвостом перед обоими, выманивая у них деньги, — Бернард на мгновение замолчал, пристально глядя на меня. Ждал моей реакции. Однако, я тоже не торопился. Этот приём лейтенанта слишком уж хорошо был мне знаком: сказать половину правды, дождаться поспешного решения, а потом вывалить вторую половину, толсто намекая на то, что я — идиот. Впрочем, в этот раз идиотом решил побыть Роберт.

— Да выгнать их всех троих и дело с концом, — скучающим голосом бросил бард, тоскливо глядя на пустой стол. Обычно, во время собраний, на нём стояли кувшины с вином и квасом, и тарелки с закуской, но сегодня я решил оставить его пустым. В качестве небольшого наказания за тот бардак, который эти «командиры» без меня тут развели.

— И за что-же? — Бернард даже не посмотрел в сторону барда. Продолжал пялится на меня, ожидая, когда я скажу своё слово. Но я не торопился.

— Да, за то, что нас не уважают, — ответил Роберт, — Правила мы установили? Установили. Сами им следуем? Да. Даже мне пришлось отказать себе в утехах с нашими прекрасными дамами, ведь сердце поэта не может принадлежать одной лишь женщине. Оно должно принадлежать всему миру!

— Ты хотел сказать — член поэта? — хмыкнула Айлин. Над столом прошелестели сдавленные смешки.

— И это тоже, — ничуть не смутившись, ответил Роберт, — Ведь в поэте должно быть прекрасно всё. И его сердце, и его член.

Смешки вновь прокатились по комнате, угасающим эхом застыв в её дальних углах. Тех самых, где красовалась лужа вчерашней блевотины и куча дерьма. Его смрад понемногу начинал резать глаза, несмотря на открытые окна.

— А кроме того, — поэт на мгновение замялся, будто бы что-то вспоминая. Немного помолчал, почесал свою козлиную бородку, и, наконец, закончил мысль, — Они ведь подняли друг на друга оружие, разве нет? Если мне память не изменяет, то за такое у нас выгоняют.

— Они подняли друг на друга кухонные ножи, — Бернард снова отхлебнул из фляжки, чем тут же приковал к себе завистливый взгляд Алдфрида. Кузнецу срочно надо было опохмелиться, после вчерашней попойки. Ему было невдомёк, что с недавнего времени во фляжке лейтенанта болтается лишь вода, — Это не оружие. Кроме того, оба неплохие бойцы, проявившие себя во время сражения с Душеловом.

— И Джулию я бы тоже сходу не обвиняла, — добавила Айлин, накручивая локон волос на палец. Девушка нервничала. Как-никак речь шла о бойце её взвода, — Вполне может статься, что до введения закона у неё и было два ухажёра. Однако после того, как её поставили перед выбором, один из парней мог попросту не принять её отказа. Такое тоже бывает, — девушка посмотрела на меня странным взглядом. В нём одновременно перемешались и страх, и надежда, и робкая уверенность, и нотка лёгкого недоверия. Она знала, что в делах амурных мой интеллект сравним с интеллектом кирпича, и потому тоже опасалась, что я могу принять опрометчивое решение.

Когда она закончила говорить, над столом повисла тишина. Все смотрели на меня и ждали моего решения. Так, будто оно у меня и правда было.

Я откинулся на спинку стула и снова потёр веки. Голова после бессонной ночи продолжала болеть и эта боль передавалась глазам. Нет уж, сегодня вечером точно никаких собраний и никаких постельных «задолженностей». Только здоровый сон, с заката и до самого полудня. Иначе истощение доканает моё здоровье куда быстрее, чем вражеский меч.

— В одном Роберт всё-таки прав. Они не уважают наши законы. Подозреваю, как и большинство остальных. Люди в принципе не склонны уважать законы, пока не увидят их действие на практике. А те, из кого мы набирали отряд, в этом особенно преуспели, — я на мгновение замолчал, давая собравшимся время обдумать услышанное, — Но и наказывать кого попало мне бы не хотелось. У нас не так много опытных людей, чтобы разбрасываться ими налево и направо. Так что… — я посмотрел сначала на Бернарда, затем на Айлин, — Вам двоим придётся немного поработать. Бернард, у тебя есть в отряде глаза и уши, которые способны проследить за Штепаном и Патриком и рассказать, что там у них происходит.

— Найдутся, — кивнул Лейтенант.

— Хорошо. Тогда поставь их в один наряд за что-нибудь мелкое. За то, например, что спёрли кухонные ножи. Под началом этого самого человека. Думаю, это будет самый простой вариант спровоцировать новый виток конфликта и вытащить правду на поверхность.

— Идея и впрямь неплохая, — согласился лейтенант, протянув фляжку священнице, сидевшей рядом с ним. Та с благодарностью её приняла и тоже сделала большой глоток. Жадный и завистливый взгляд кузнеца теперь впился в неё.

— Айлин?

Девушка на мгновение замялась, что-то прикидывая в уме и продолжая судорожно теребить свой локон. Затем кивнула. Неуверенно. Очень неуверенно. Надо будет с ней потом об этом поговорить.

— Тогда твоя задача такая же. К сожалению, я не могу тебе помочь конкретным советом, но, уверен, ты и сама справишься с этой задачей.

— Постараюсь, — улыбнулась девушка.

— Хорошо. По выполнении — доложите о результате. Едем дальше через мост… — я отцепил от пояса собственную фляжку, прополоснул рот, затем протянул сосуд Айлин. Алфрид умоляюще посмотрел на меня, затем на девушку. В ответ я лишь попытался улыбнуться, хотя и получился опять лишь хищный оскал, и издевательски подмигнул ему. Потому, что нефиг столько пить. У нас кольчуг и шлемов нелатанных ещё полно, а он только и знает, что за шиворот заливать.

— Что у нас с реформой образования? Успехи есть?

— Боюсь тебя расстраивать, — поцокал языком Родрик, — Но похоже, что эта инициатива тоже целиком и полностью провалилась. Худо-бедно выводить буквы грифелем и читать по-слогам выучились лишь двое. Остальные же… увидели куда больше смысла на дне бутылки, в азартных играх или в округлостях нашего женского взвода.

— Был же запрет на азартные игры, — я устало потёр переносицу, — Бернард, почему сержанты не проследили за его соблюдением и не наказали нарушителей?

— Потому, что ты запретил играть на деньги, — пожал плечами он, и едва заметно улыбнулся, как бы говоря: «Да, команир, и тут ты тоже продолбался. Нет у тебя этой криминальной смекалки, помогающей обходить любые законы».

— И они не нарушали этот запрет, — с невозмутимым видом продолжал лейтенант, — Однако на личные вещи и мелкие безделушки он не распространялся, так что… У нас были связаны руки. Как и в ситуации с ножами и вилками.

Я устало потёр переносицу. Мать. Вашу. Так. Да почему с ними настолько сложно. Ты вроде и пытаешься навести порядок во всём этом бардаке, придумываешь и прописываешь чёткие и понятные правила поведения… Лишь для того, чтобы на следующий день толпа одарённых смекалкой говнюков и идиотов, тут же нашла способ, как их обойти и вовсю начала им пользоваться. Дерьмо. Иногда я чувствую себя строителем, которому дали задание проложить мостовую через болото. И вот он стоит на его берегу, кидает в топь камни, надеясь, что они задержатся на поверхности и сформируют хотя-бы основу для будущей дороги. Но булыжники раз за разом тонут, оставляя на маслянисто-чёрной поверхности бочага лишь пузыри, да расходящуюся в стороны ряску. И болото никак не меняется, несмотря на все усилия этого горе-строителя.

— Ладно. Что делать с азартными играми на вещи, потом подумаем, — резюмировал я, — Запрещать, как мне подсказывает чуйка, бессмысленно.

— Это верно, — кивнул лейтенант, — Запрети играть на вещи, начнут играть на наряды, затрещины, еду или ещё что-нибудь. И драться из-за проигрыша будут точно так же, как если бы проигрались целое состояние. Что тут скажешь? Не заёбанный солдат — ходячий источник проблем. Проблем, которые надо как-то решать.

Мда уж. Знать бы ещё — каким. С одной стороны, Бернард был прав. Стоило отряду хотя-бы на день дать вольную, так сразу в нём начинались пьянство, разброд и шатание. Но и вечно гонять по плацу их нельзя. Люди такого просто не выдержат и просто поднимут бунт. Нужно отнимать у них свободное время иным способом. Вот только каким? Культурная программа? Уже была. И даже нельзя сказать, что она полностью провалилась, но всё-же командующие отряда — это не аниматоры и не няньки. У них есть своя работа, помимо того, чтобы развлекать и направлять толпу пьяного быдла. Учебная программа — провалилась чуть менее, чем полностью, из-за отсутствия мотивации у бойцов. Других идей на горизонте пока-что не наблюдается. Мать, как всё сложно то…

— К этому вернёмся позже, — отрезал я, — Сначала закончим с обучением. Программу можно сворачивать. Толку от неё кот наплакал, маги скоро нас покинут, а у нас самих просто нет ресурсов на то, чтобы её продолжать и убеждать этих засранцев, что умение читать и писать им надо. Болек, тех двоих, которые добились хоть каких-то успехов на этом поприще, препоручаю тебе. Дотяни их до приличного уровня и бери себе в помощники. Повысим до сержантов, и поставим писарями при штабе. Тем более, что в ближайшее время вам троим перьями скрипеть придётся очень много.

— Есть одна проблема, — деликатно кашлянул Родрик, — Этих двоих, которые, как ты выразился, достигли каких-то успехов, зовут Мальрик и Одрик.

Ну да. Чего-то такого и следовало ожидать. Если судьба раньше вела себя, как злобная, ироничная сука, то с чего бы ей давать мне поблажку в этот раз. Ладно. Всё это мелочи жизни. И всё это — решаемо.

— Сначала наказать, затем повысить, — отрезал я, — Их долбоебизм не отменяет их же заслуг. Ещё есть у кого что добавить, по сиюминутным проблемам?

Над столом воцарилась напряженная тишина. Все смотрели на меня. И в кои-то веки меня это радовало. Наконец-то, спустя час после начала собрания, можно было перестать ковыряться в этих мышиных какашках и перейтик настоящему делу.

— Проблемы у нас три. И все они взаимосвязаны между собой. Первая — у солдат всё ещё слишком много свободного времени, которое мы не можем забить тренировками. Вторая — у отряда слишком мало источников дохода. Третья — у нас накопилось приличное количество трофеев, которое мы не можем сбыть по нормальной цене. Пойдем по-порядку?

Снова тишина. Все опять уставились на меня. Все, кроме шпиона, который по-прежнему делал вид, что дремлет, и Алфрида, жадно пялившегося на фляжку в руках Айлин. Девушка тоже не спешила его жалеть. И правильно делала. Остальные офицеры тоже были не в форме. И если в случаях Бернарда и Вернона это ещё можно было понять — одного оставил его наедине с толпой пьяного быдла и он весь вечер из кожи вон лез, чтобы это самое быдло друг друга не поубивало, другой вместо того чтобы спать, зашивал зад Занозе. То к остальным возникали вопросики. Они прекрасно знали, что сегодня у нас будет собрание. Что мы будем решать очень важные вопросы. И сидят сейчас так, будто всю ночь вообще не просыхали.

— Значит по-порядку, — резюмировал я, мысленно прикидывая, каким образом можно привести своих остолопов в чувство, — Начнём с воровства. Сейчас мы столкнулись с первым случаем. Но далеко не с последним, учитывая что часть отряда набрана из щипачей и карманников. Удивительно, что он вообще заставил себя так долго ждать. Ваши предложения?

Тишина. Роберт смотрит в потолок. Родрик пристально изучает пятно на столе. Алфрид пытается прожечь взглядом полупустую фляжку. Бертран тихо посапывает, прикрыв глаза. Делает вид, что заснул. Помощнички херовы.

— Моё предложение — ввести жёсткие дисциплинарные меры, — повисшую над столом тишину вспорол резкий, каркающий голос Бернарда, — Наряды — это хорошо, но для мелких нарушений. Украсть у брата по оружию — это очень серьёзный проступок. Немногим лучше, чем просто лишить его жизни. Я бы предложил палочный метод.

— А поподробнее? — я подался вперёд, показывая заинтересованность. Честно говоря, о таких наказаниях мне ещё слышать не доводилось.

— Бойцы строятся в две шеренги. Каждому из них выдаётся по крепкой дубовой палке. Хотя, подойдут и древка копий, на самый крайний случай. Провинившийся же идёт меж ними, и каждый из бойцов наносит ему по одному удару. Такой силы, какой сам сочтёт нужным. Если вор доходит до конца живым — его счастье. Если нет — невелика потеря, — Бернард на мгновение замолчал, давая всем время, чтобы обдумать услышанное, затем закончил, — Такой метод решает сразу две проблемы. В процессе суда участвует сразу весь отряд, и каждый боец чувствует свою причастность к наказанию вора. Никто не обвинит нас в излишней жестокости. Сам же ублюдок десять раз подумает, прежде чем запускать руку в чужой карман. Ведь, если заловят, то пощады от братьев ему точно не стоит ждать.

— Не слишком ли жестоко? — поинтересовался Роберт, — Может лучше просто выгнать, да и дело с концами? И что будет, если мы обвиним не того?

— Тогда мы перед ним вежливо извинимся, — осклабился лейтенант, — И, быть может, выплатим пару монет за причинённое беспокойство. Если будет, кому выплачивать, — Бернард сделал паузу, и обвёл всех собравшихся тяжелым взглядом, остановив его на барде, — Дружочек, ты, по-моему, до сих пор не понял, как работает этот мир. Так послушай того, кто без малого треть своей жизни, проработал с ублюдками вроде тех, что мы набрали в отряд. Они не признают закон. Он для них — пустой звук. Мораль — такой же пустой звук. Единственный язык, который они понимают — это язык силы. И единственное, что их останавливает перед преступлением закона — страх наказания. Наказания, которого они боятся до усрачки.

— Но…

— Никто не испугается изгнания из отряда. Да, тебя просто выставят на мороз с голой жопой, но ты будешь жив, цел и свободен от своих обязательств перед ротой. Не самый плохой расклад, не правда ли? — Бернард снова взял паузу, ожидая возражений. Но их не было, — А вот если есть риск, что тебя отмудохают до полусмерти, а то и до смерти твои же товарищи, то ты десять раз подумаешь, прежде чем пытаться украсть у них. Что же до огульных обвинений… Такие могут быть. Но решать будет вся рота. И если бойцы сочтут, что мы ошиблись, то идущий через строй отделается синяками и ссадинами. Если же нет… Руки в крови тоже будут у всей роты, и никто не посмеет обвинить в этой ошибке нас.

А идея то в целом неплохая. Связать всю роту такой вот круговой порукой. Это ведь тоже элемент боевого братства, которое я пытаюсь тут построить. Братства, которое строится не только на взаимопомощи, дележе последнего куска хлеба и совместных посиделок у кострах. Но ещё и на совместном опиздюливании крысы, решившей попрать его законы. Однако, с невиновными место всё-же тонкое…

— Сам метод отличный. Берём его на вооружение, — кивнул я, — Однако он требует доработки. Я не хочу гонять людей через строй, полагаясь лишь на слова других бойцов. Так что… тут в игру вступаете вы, — я кивнул сначала Болеку, затем Алфриду. Старик внимательно меня слушал, левой рукой поглаживая страницы своей конторской книги. Взгляд же кузнеца продолжал метаться между двумя фляжками, лежавшими у нас на столе. Меня он не слушал совсем — мучивший кузнеца сушняк заботил его куда сильнее.

— Алфрид! — рявкнул я, грохнув кулаком по столу так, что лежавшие на нём фляжки подпрыгнули и жалобно звякнули толстым стеклом, упав обратно, — Я здесь!

— Да-да, я просто… — рассеяно ответил кузнец, пытаясь сфокусировать на мне мутный взгляд своих покрасневших глаз.

— Кто-нибудь, дайте ему воды, — снова приказал я голосом, в котором отчётливо угадывались нотки растущего раздражения. Достали. Я их отобрал, как лучших из лучших, а они…

Роберт наклонился вперёд, протягивая кузнецу фляжку. Тот выхватил сосуд, трясущимися пальцами вырвал пробковую крышку и присосался к горлышку. Несколько долгих секунд мы сидели молча, наблюдая за тем, как он пьёт. Тишину над столом нарушали лишь шумные, судорожные глотки. Наконец, утолив жажду, кузнец оттянул ворот своей рубахи и вылил всё, что оставалось во фляге себе на спину. После чего протянул опустевший сосуд обратно барду.

— Ты мой спаситель, — начал было он, — Я…

— Потом полюбезничаете, — оборвал кузнеца я, — Быть может, в качестве ответной любезности, он даже позволит тебе припасть устами к его… поэтическому дару. Как ты там, говорил, Роберт? Сердце поэта должно принадлежать всему миру?

Над столом вновь раздался сухой шелест редких смешков. Алфрид на мгновение замер с открытым ртом, пытаясь сообразить, что я имел ввиду, и почему над ним смеются. Затем покраснел, подался вперёд, явно намереваясь высказать, что он думает о таких шуточках… И замер, напоровшись на мой взгляд. Несколько мгновений кузнец смотрел мне прямо в глаза, своими красными зенками. Его ноздри раздувались от злости. Кулаки, похожие на небольшие кузнечные молоты, были крепко сжаты. Казалось, ещё миг, и он бросится вперёд прямо через стол. Размахнётся и попытается впечатать мою челюсть в спину моего же кресла. Казалось… Я криво ухмыльнулся. Кузнец отвел взгляд и уселся на место. Он знал, что со мной не стоит так шутить. Знал, что ответ будет быстрым и жестоким. Но самое главное — он понимал, что сам продолбался и целиком и полностью заслужил эту насмешку.

— Что ж, раз с обменом любезностями покончено, — вернёмся к делу, — резюмировал я, откинувшись на спинку кресла, — Поскольку большая часть экипировки принадлежит отряду, нам нужно её как-то обозначить. В Деммерворте мы уже видели, как тот же цех Волков или как там эти блохастые суки себя называют, ставил клейма на свои клинки, кольчуги, шлемы и почую экипировку. Делали они это со вполне конкретной целью — чтобы никто не смог продать или нацепить на себя, принадлежащие их ордену. Ни вор, стянувший их тайно, ни убийца, снявший их с трупа. Нам самим пришлось закопать несколько превосходных кольчуг, так как поблизости не нашлось кузнеца, который бы взялся сводить их клеймо. Алфрид, ты с этим справишься?

— С изготовлением клейма — нет, — кузнец откашлялся, прочищая горло, затем едва заметно качнул головой, — В полевой кузнице его изготовить невозможно. Для изготовления такого клейма нужен особый твёрдый сплав, который можно сделать лишь в доменной…

— Избавь меня от подробностей, — я прервал его тираду, — Значит твоя задача нарисовать чертёж по нашему знамени и отнести его местным кузнецам. Деньги на это возьмёшь у Болека.

Старик молча возвёл очи горе. В его взгляде отчётливо читалась мысль: «Траты, траты, опять эти траты. Ещё немного и от казны ничего не останется. Зачем я тогда буду нужен? Сторожить пустой сундук?»

Мне нечем было его утешить. Такова уж специфика жизни наёмничьей роты. Сколько бы ты ни заработал, и как бы щедро ни платили тебе за контракт — скопить ничего не получится. Деньги будут утекать, как песок сквозь пальцы, а стремительно пустеющая казна — подталкивать к новому, ещё более рискованному контракту.

— Это ещё не всё. Кроме этого ты закажешь двойной комплект штемпелей с цифрами. От нуля до девяти и специальную наборную планку под них, которая способна выдержать нагрев и удары молотом.

— Но казна… — старик всё-таки не выдержал и попытался возразить. Я жестом оборвал его на полуслове.

— Казна выдержит такие расходы. Мы сейчас в хорошем положении. У нас уже скопилось около шестнадцати серебряных альдингов и ещё десятку нам обещали за доставку магов. Заплатят, быть может, чуть меньше, ведь довели мы не всех. Но вместе с трофеями, взятыми из логова Когтя этого более чем достаточно, чтобы покрыть все наши траты в ближайшие несколько месяцев. И да, их будет много. Люди важнее денег.

— Главное, в конечном счёте, не остаться и без того, и без другого, — покачал головой старик, но больше возражать не стал.

— Эти штемпели нам понадобятся для того, чтобы промаркировать всю экипировку в отряде. Болек, твоей задачей и задачей твоих новых подопечных станет составление списка бойцов и присвоение каждому из них личного номера. Алфрид, твоя задача будет проставить эти номера, вместе с клеймом отряда, на все более-менее ценные элементы экипировки, которые мы выдали бойцам. Болек, ты параллельно будешь составлять опись имущества каждого. Возможно тебе для этого потребуется новая книга, но думаю, на местном рынке найдется что-нибудь подходящее, — я ненадолго замолчал, давая им обдумать услышанное, взял со стола фляжку и промочил пересохшее горло, — Эти меры сведут на нет все старания наших воров. Бессмысленно красть вещь, если на ней прямо написано, кому она принадлежит, и ты никак не можешь свести эту надпись. Да и в случае обычной потери — сразу понятно с кого спрашивать. Остаются ещё деньги, но это уж пускай будет личной головной болью каждого солдата. Мы не можем следить за всем их барахлом.

— В таком случае, мне понадобится четыре набора штемпелей, — бросил кузнец, — И две печати. Для оттиска на металле и для прожига на коже.

— На это у нас тоже найдутся средства. Но к работе надо приступить сегодня же. И желательно закончить её до нашего отъезда из Торбруне.

— Но как-же о… — мне снова пришлось перебить кузнеца.

— Я не припомню, чтобы ты перетрудился на поле боя. Кроме того, после того, что я увидел и услышал сегодня утром, отдыхать не будет никто. У нас накопилось слишком много проблем, и слишком много работы нужно проделать, чтобы их решить. С одной мы, надеюсь, разобрались. Едем дальше через мост, — я ненадолго замолчал, вспоминая, что у нас там дальше по списку. Ага. Свободное время и отсутствие иных источников дохода, кроме контрактов. Если приплести сюда переизбыток трофеев, то пожалуй можно прихлопнуть трёх зайцев одним выстрелом.

— Трофеи. Свободное время. И источники дохода, — коротко резюмировал я, — Все три проблемы можно решить одним махом. Вернее, одним человеком, — я выдержал паузу, чтобы приковать к себе всё внимание собравшихся, — Роте нужен собственный торговец. Не человек, на постоянном жалованье, а именно купец, который будет выкупать у нас трофеи и перепродавать их на местных рынках, оставляя себе разницу в ценах. Учитывая, сколько у нас скопилось разного барахла, неплохо бы найти такого в самое ближайшее время.

— Ну, как он может помочь нам с деньгами, я, пожалуй, могу понять, — хмыкнул Бернард, — Продажа трофеев и правда, не самый дурной способ дохода. Тем более, что банда Когтя — явно не последние бандиты, с которыми нам предстоит иметь дело. Да и с трупов Алерайцев мы тоже сняли богатый урожай. Однако, хоть убей не понимаю, при чём тут свободное время.

— Всё просто, — улыбнулся я, — Он ведь будет скупать не только наши трофеи. Но и то, что ему притащат солдаты. Всякие мелкие безделушки, шкурки животных, добытые на охоте, всякую мелочёвку, снятую с трупов и оттёртую от грязи, крови и ржавчины.

— Но ведь у нас запрещено мародёрство, — возмутился поэт, — За это разве…

— Запрещено, — перебил его я, — Но все всё равно им занимаются. И никак ты это не остановишь. Хватит того, что они честно сдают нам мечи, шлема, кольчуги и всё то, что не могут спрятать за пазухой. Вот пусть и развлекаются, приводят в порядок, продают и зарабатывают. Тем более, — я снова взял паузу, чтобы привлечь внимание собравшихся, — После смерти большая часть из того, что они заработали и не пропили, отойдет в казну отряда. Тех, у кого есть семья, в отряде можно сосчитать по пальцам одной руки. Не считая тех, кто обзавёлся ей тут. Так что, мы немногое потеряем, позволив людям делать это открыто.

— Кое-что всё-таки потеряем, — покачал головой Бернард, — Дисциплину. Сейчас, конечно, они воруют вещи. Но делают это украдкой. Знают, что получат пиздюлей, потому и стараются не провоцировать драки и не бегут обдирать трупы прямо на поле боя. Если им это разрешить — то отряд рассыплется очень быстро. При виде золота или камней, которые можно прикарманить, большинство забудут и о контракте и о боевом братстве, превратившись в стаю стервятников, дерущихся над трупом.

Это и правда, имело смысл. Вот только, как решать эту проблему, я не знал от слова совсем. Запретить людям обирать трупы? А кто тогда будет этим заниматься? Командиры самолично будут шариться по их карманам, и стягивать с немытых ног вонючие сапоги? Создать специальную команду из солдат, которая будет этим заниматься? А кто будет проверять их?

— Н-у-у… — начал было я, судорожно прикидывая в уме, как решить эту задачку. Но в этот раз лейтенант меня опередил. Бернард понимал, что в подобных вопросах мне просто недостаёт опыта. Того самого, который имелся в избытке у него. Однако, в отличие от множества других командиров, я был готов слушать и этот опыт перенимать.

— Круговая порука, — отрезал он, — И наказание такое же, как за воровство. Спёр с поля боя — значит, украл у собратьев. Но! — Бернард выдержал многозначительную паузу, — Придётся выплачивать людям не только премию за риск, но и как минимум половину от стоимости этих самых трофеев, поровну распределяя деньги между бойцами.

Решение… Весьма изящное. Большинство предпочтёт честно сдать трофеи и получить часть их стоимости деньгами, чем прятать и пытаться сбыть их самостоятельно, рискуя получить палкой по хребтине. В моменте мы, конечно, потеряем в доходе, но зато сохраним отряд. Да и всё равно, часть потом вернётся в казну, тем или иным способом.

— Годится, — кивнул я, — Однако это не помешает бойцам заниматься ещё и личным… предпринимательством. Многие из них раньше имели профессии. Кто-то работал с деревом, кто-то с металлом, кто-то с кожей. А если дать людям возможность зарабатывать, то кто-то захочет и научиться. Глядишь, и наши мастера себе из таких парней подмастерьев отобрать смогут.

— Мне уже хватает учеников, — покачал головой Вернон, — Однако если парни начнут сами собирать целебные травы, то я вполне могу их выкупить за счёт казны отряда. Это, как минимум, будет дешевле, чем брать их у местных травников. А, если случится излишек — я вполне могу сбывать его нашему торговцу либо в виде сушёных пучков, либо в виде отваров и зелий.

— А вот мне бы парочка учеников пригодились, — почесал затылок Алфрид, — Конечно таких, у которых руки не из одного места растут и не трясутся после парочки кружек хорошей водки.

— Так ты себе учеников ищешь или собутыльников? — хмыкнул Роберт, и над столом вновь повис шепоток лёгких, и в то же время — едва сдерживаемых смешков.

— А одно другому мешает? — кузнец с искренним удивлением воззрился на поэта, — Как говаривал мой дед, когда есть с кем выпить, тогда и работа вдвое лучше спорится.

— Ага, и умер он от цирроза печени, — едко заметил Вернон, устало откинувшись на спинку стула. Бессонная ночь давала о себе знать. Вот только у лекаря она была куда менее приятной, чем у меня.

— Не, от колик в животе, — начал было Алфрид, не поняв подколки, — У него так живот раздуло справа и…

— Достаточно, — снова отрезал я, на этот раз воздержавшись от удара по столу. Не стоило демонстрировать свою силу слишком часто. Это могло просто-напросто её обесценить, — Значит купим ещё парочку походных наковален, простых инструментов и материалов. Пусть делают гвозди, вьют кольчугу или ещё чем-нибудь не слишком сложным, но полезным занимаются. Деньги на это выделим.

— Я бы тоже мог предложить им кое-что, — добавил Хавель, до этого момента сидевший тихо и внимательно наблюдавший за нашим разговором, — В отряде есть несколько опытных лучников. Я мог бы обучить их некоторым приёмам охоты. Так у отряда всегда будет свежее мясо в котле, вместо солонины, а шкуры они смогут продать. Или отдать кожевеннику, если у нас такой появится.

— После Тура, у нас осталось немало плотницкого инструмента, — заметил Вернон, — Возможно стоило бы поискать среди наших того, кому не чужда эта профессия. Нам ведь нужно будет чинить телеги, как-то латать щиты и заниматься прочими… — он на мгновение замялся, пытаясь вспомнить, что ещё в отряде делает плотник, но затем, махнув на это рукой, добавил, — работами. А кроме того, некоторые поделки из дерева тоже можно продать. От кукол до деревянных солдатиков, если они, конечно, хорошо сделаны. Быть может такое ремесло тоже скрасит чей-то досуг.

— В общем, мысль мою вы уловили верно, — я попытался улыбнуться, но долбаный нерв опять всё испортил.

— Угу, — кивнула Айлин, — Осталось только найти торговца. Достаточно отчаянного, чтобы лезть ту задницу, в которую регулярно залезаем мы.

— Скорее уж отчаявшегося, — поправил её Бернард, мрачно ухмыльнувшись. И тут, внезапно раздался голос шпиона, который, как на первый взгляд могло показаться, тихо спал всё собрание.

— Похоже боги вам благоволят, — улыбнулся он, не открывая глаз, — Как раз такой торговец попался нам по пути. Мастер Фаррад. Вы могли его видеть в гостевом домике, когда вчера поднимались в замок, или когда сегодня спускались. Он там остановился со своим слугой и телохранителем, — Бертран замолчал, слегка приоткрыв веки и обведя нас тяжелым, но ничего не выражавшим взглядом.

— Быть может, ты расскажешь нам поподробнее, кто такой этот мастер Фаррад и с какой стороны проще найти к нему подход?

— Быть может и поделюсь, — лукаво улыбнулся Бертран, вперив в меня свой тяжелый взгляд, — Считайте это уплатой долга моего господина.

Я лишь покачал головой.

— Мы не взыскиваем долги с друзей. Тем более, если их долг заключался лишь в добром совете, который кроме всего прочего — запоздал.

— В таком случае — плодами обоюдовыгодного сотрудничества, — шпион едва заметно пожал плечами, давая понять, что ему всё равно, что именно мы об этом думаем, — Мастер Фаррад — торговец, недавно купивший себе лицензию у гильдии Северного ветра. Вёз на юг груз металлов и драгоценных камней с далёкого севера. Однако в воющих степях он предпочёл золотой тракт зелёному, за что и поплатился. На его небольшой караван напал отряд Алерайцев. Сам Мастер Фаррад спасся лишь чудом. Зовут это «чудо» Хугель. Северянин с территории кланов. Кажется, из клана морского змея, но, судя по его татуировкам — клятвопреступник и изгнанник. Уж не знаю почему, но на него ополчились многие из северных кланов. И даже их конунга — Бранда Белобородого, он умудрился чем-то разозлить. Хотя, по слухам, раньше за него же и сражался. Так вот… — шпион на мгновение задумался, пытаясь вернуть в нужное русло ускользнувшую мысль, — Северянин их спас. Фаррада и его слугу. Кажется его зовут — Альрик. Но не думаю, что мальчик на побегушках представляет для вас какой-то интерес.

— Если его тоже можно приставить к делу — почему нет, — пожал плечами я, — У нас в отряде найдется место каждому, кто готов честно работать на благо роты.

— И благо своего кошелька, — мрачно ухмыльнулся Бернард, решив, видимо, лишний раз напомнить мне, что именно держит людей в отряде. Он, в общем-то был прав. Наёмник всегда остаётся наёмником. И верен он ровно до того момента, пока ты ему платишь. Всё остальное, чем мы тут занимаемся… Может сработать в нашу пользу, в нужный момент, но никогда не станет решающим фактором, в отличие от звонкой монеты.

— Про него я почти ничего не знаю, кроме того, что он третий сын какого-то богатого фермера, поступивший на обучение к Фарраду, — Бертран едва заметно улыбнулся, — Что-же до торговца, то он добравшись до наших краёв, пошёл просить у моего хозяина ссуду на снаряжение нового каравана. Однако Барон даст ему отказ. У нас нет сейчас свободных денег — нужно снаряжать ополчение, укреплять стены замка и обносить палисадом Торбруне, на случай, если пожар войны перевалит через реку и докатится до этих земель.

— И на кой-чёрт нам торговец без собственных денег? — поинтересовался Бернард, поочерёдно переводя взгляд то на меня, то на шпиона, — Это мы ему должны будем дать в долг, чтобы он потом с нами расплачивался нашими же деньгами?

Лейтенант превосходно овладел искусством фехтования и лучше всех нас знал, как можно превратить стадо ублюдков в дисциплинированное войско, но вот торговля ему не давалась никогда. Он её просто не понимал. Быть может, потому и предпочёл, чтобы капитаном отряда стал я, а не он. У меня с поисками источников дохода дела обстояли немного лучше.

— Если вкратце, то да, мы дадим ему ссуду, — кивнул я, — Но не под процент, а под долю его собственной прибыли. Так мы будем получать доход не только с того, что продаём сами, но и с того, что будут сбывать наши люди частным порядком.

— А потом, когда они будут погибать в бою, их имущество, включая всё то, что они заработали, будет возвращаться в казну роты, — добавил Родрик, собрав все кусочки моей мозаики воедино, — Весьма хитрая схема. И люди думают, что зарабатывают, и мы в накладе не остаёмся.

— Часть денег всё равно будет утекать, — пожал плечами я, — Расходники, еда, экипировка. Кто-то по истечении года решит выйти из игры и не заключать новый контракт. Но в целом, такая нехитрая схема позволит нам меньше зависеть от подачек Альрейна и даст возможность рассмотреть других, не столь щедрых нанимателей.

— Полагаю, мастер Фаррад будет рад это услышать, — улыбнулся Бертран, — И с радостью согласится на ваше предложение. О том, что барон не даст ему денег, ему сообщили ещё вчера. Однако он находится в столь отчаянном положении, что продолжает ждать и надеяться, на то, что мой господин переменит своё решение или пожелает встретиться с ним лично. Ждать и занимать гостевой домик. Потому, как, идти ему больше некуда.

Что ж, судьба похоже и правда нам благоволила. Любой другой торгаш с нас бы три шкуры спустил, но тут… спускать шкуры будем уже мы сами. Да и северянин этот нам пригодится. Раз уж мы с Айлин решили себя выдавать за дикарей с территории кланов, неплохо бы разузнать об этих кланах, как можно больше. Но это позже. А сейчас у нас оставался ещё один вопрос на повестке дня.

— Вернон, Родрик. Для вас тоже будет задание, — я посмотрел сначала на лекаря, затем на учёного.

— Я весь — внимание, — вымученно улыбнулся Вернон, явно пытаясь съязвить. Вышло не очень. Роберт лишь сухо кивнул.

— Это хорошо, потому что задача непростая, — я сделал вид, что не услышал издёвки в голосе лекаря, — Знаете что такое маска чумного доктора? Или как у вас тут назывались те, кто лечил пепельную хворь в столице.

— Просто лекари, — устало отозвался Вернон, — Но я понял о чём ты. Маска, напоминающая морду ворона. Прорези глаз прикрыты стёклами, а в клюв набиваются чеснок и целебные травы, потому что их запах, видите ли, отпугивает миазмы. Несусветная чушь, конечно — болезни передаются иначе. Особенно пепельная хворь. Но…

— Но эта вещь, может быть очень полезной, если правильно её применять. И вашей задачей, как раз, будет довести её до ума, превратив в надёжное средство против перечных бомб и бомб, начинённых ядом древолаза. А когда справитесь — закупить таких масок на весь отряд.

— Честно говоря, совсем не представляю, как это можно было бы сделать, — покачал головой Родрик, — Пустить воздух прямо через клюв? А что это изменит? Всё равно, в случае отравления ядом древолаза, противоядие нужно принимать внутрь, чтобы оно как можно быстрее попало в кровь. Да и…

— А вот я, пожалуй, уже догадываюсь, к чему Генри ведёт, — Вернон задумчиво почесал затылок пальцами, на которых всё ещё виднелись плохо отмытые пятна крови, — Да, ты прав, пустить воздух через клюв. Но набить этот клюв не травами, а абсорбентом. Веществом, которое бы само извлекало яд из воздуха. Вот только, я не знаю такого вещества. Да и, большая часть местных алхимиков, пожалуй тоже. Я бы мог, конечно, поэкспериментировать в свободное время, но… — лекарь на мгновение замолчал, прикидывая что-то в уме. Затем покачал головой и всё-же закончил мысль, — Мне потребуются добровольцы. Испытания на людях. Учитывая, что яд древолазов смертелен, не думаю, что кто-то из отряда согласится на подобную авантюру, даже если предложить ему денег.

— Я уж точно не дам разрешения ставить опыты на наших людях, — отрезал я, — Придётся поискать другой…

С той стороны стола вновь раздалось деликатное покашливание шпиона, прервавшего мою речь. Я немного помедлил, пытаясь поймать ускользающую мысль за хвост, а затем кивнул ему. Мол, давай, говори.

— И тут мой господин снова может вам помочь, — улыбнулся Бертран, окинув нас лукавым взглядом из-под полуприкрытых век, — Конечно, если вы поделитесь с нами плодами своих изысканий.

Я снова молча кивнул. В принципе, не в моих интересах было держать разработку в секрете. Если юг проиграет войну султанату, нам придётся снова бежать на север, где нас с распростёртыми объятьями ждут волки, храмовники, и солдаты нашего лысого, кашляющего дружка. Не лучшая перспектива, с какой стороны ни глянь.

— В тюрьме замка сейчас содержится около дюжины человек, приговорённых к смертной казни. Барон собирался устроить из этого большое представление, чтобы развлечь горожан, однако, думаю, половиной мы можем пожертвовать… во имя науки, — шпион снова улыбнулся, и его улыбка мне не понравилась.

Однако, само предложение было дельным. Конечно, год назад я был бы от него в ужасе. Отверг бы моментально, начав рассуждать про права и ценность каждой человеческой жизни. Однако, год пребывания в этом проклятом мире здорово сбил с меня всю эту морализаторскую чепуху, заставив выучить одну простую истину. Прав тот, кто жив. Правда мертвеца никого и никогда не заинтересует. И если нам, чтобы выжить самим, придётся пустить в расход шестерых и без того приговорённых к смертной казни людей — то почему бы этого не сделать?

— Что ж, судьба и правда благоволит нам, — я улыбнулся и снова отхлебнул из своей фляжки, — Радуйся, доктор Менгеле, будут у тебя подопытные.

— Кто? — тупо уставился на меня Вернон.

— Да был в нашем мире такой персонаж, — пожал плечами я, — Тоже на людях любил опыты ставить. Кстати об этом. Чтобы не расходовать понапрасну столь ценный ресурс, попробуйте начать с марли, прослоенной обычным древесным углем в несколько слоёв. В нашем мире такая штука работала против большинства отравляющих веществ. Не вижу причин, почему бы ей не сработать тут.

— Учитывая полное отсутствие других идей, — Вернон равнодушно пожал плечами. Так, будто речь сейчас шла не о человеческой жизни. Его это не волновало. Так же, как не волновало и меня и никого из присутствовавших за столом. А если кого и беспокоило — то куда меньше, чем сохранность их собственной шкуры.

— Звучит, как средневековый противогаз, — Айлин покачала головой, выражая сомнение то ли в самой идее, то ли в методах её реализации.

— А это он и есть, — хмыкнул я, — Собранный, правда из подручных средств. Но, вспоминая, с каким врагом нам предстоит сражаться — всё лучше, чем ничего, — немного помолчал, снова промочил глотку и добавил, — Султанат уже пробует новые игрушки на поле боя. Скоро он начнёт применять их массово и куда более эффективно. Особенно, если додумается делать это в связке со своими заклинателями ветра. Таких бомб у нас нет. Заклинателей ветра — тоже. И самое главное — у нас нет нескольких тысяч людей, которых мы можем положить, пытаясь нащупать слабое место в их тактике прямо на поле боя. Если нас прижмут — положат всех разом. Тут без вариантов.

— И поэтому ты решил создать средневековый спецназ? — в голосе девушки снова послышались нотки сомнения. Идея и правда звучала безумно на первый взгляд. Но — лишь на первый.

— Что ещё за спецназ? — поинтересовался Бернард. Лейтенант старался сохранять невозмутимое и безучастное выражение лица, но не смог справиться с телом. Оно едва заметно подалось вперёд, выдав его интерес. Любые знания, касавшиеся военного дела, Бернард впитывал словно губка, несмотря на свой, уже далеко немолодой возраст.

— Отряды специального назначения, — пояснила Айлин, но, заметив непонимающий взгляд лейтенанта, добавила, — Бойцы, выполняющие работу, с которой не может справиться никто другой.

Бернард кивнул и удовлетворённо хмыкнул. Я тоже едва заметно улыбнулся. Настолько, насколько позволял перебитый лицевой нерв. Стоило поднять уголки губ чуть выше, чем нужно, и всё лицо тут же сводила судорога, перекашивая его в жутком, зверином оскале.

— По-моему мы всю дорогу только этим и занимаемся, — ответил я, — Так почему бы не делать это профессионально? Тем более, как я уже говорил, это генералы, командующие тысячами, а то и десятками тысяч, могут позволить себе готовиться к предыдущим войнам. У нас же, если мы хотим выжить, выход один: строить армию завтрашнего дня.

Айлин снова едва заметно качнула головой, но возражать не стала. Я хлопнул себя по коленям и встал, с трудом разминая затёкшие от долгого сидения ноги.

— Что ж, господа офицеры. На этом пока всё. У нас у всех очень много работы, так что я рекомендую вам приступить к ней немедленно.