14.
— Вы ведь гражданин, да? — взгляд бордель-маман постоянно соскальзывал мне за спину.
— Гражданин, — я тоже обернулся и полюбовался на Таню: химера то и дело морщилась и раздражённо прядала ушами. Формы стражниц на волкодевушке не было, но хозяйке заведения, похоже, хватило и характерной внешности живого оружия, чтобы занервничать.
— И вы — аколит? — ещё более неуверенно переспросила женщина. Сама она ни гражданкой, ни рабом не являлась. В принципе, логично: Повелители Жизни для международного сектора Нессарии пригласили в полис зарубежных специалистов для развития тех отраслей бизнеса, которые в самой республике представлены не были. За ненадобностью.
— Студент первого года обучения, — подтвердил я. — Но нужной квалификацией обладаю в полной мере и готов это продемонстрировать.
Для пущего впечатления я изобразил жест, как будто накладываю на что-то ладони.
— Не сомневаюсь! — быстро согласилась маман, с опаской косясь теперь уже на мои руки. — Уважаемый господин, мне, право, очень лестно, что вы предложили свою помощь именно мне…
— Достаточно просто «уважаемый», — поправил я замявшуюся собеседницу. — С моим трудоустройством есть какие-то проблемы?
— Да… то есть нет! — тяжёлое тёмно-красное бархатное платье с белыми оборками, оставляющее открытыми плечи и весьма условно скрывающее выдающуюся грудь (мой любимый размер!) одним своим видом придавало маман не только агрессивный фривольный шарм, но и этакую величественность. Хозяйка борделя и сама наверняка пользовалась услугами магов жизни: никаких морщинок на лице и других доступных обозрению частях тела, но и молодой девчонкой, неуверенной в себе, не выглядела ни разу. Тем контрастнее смотрелось, как она буквально заёрзала под моим вопросительным взглядом, старательно избегая смотреть мне в лицо. — Но руководство города строго запрещает нанимать специалистов из числа граждан, не имеющих нужной… сер-ти-фи-кации. Прошу, уважаемый гос… уважаемый! Не сердитесь! Если меня поймают на нарушении, то выдворят из города и из республики!
Похоже, стоило мне идти сюда одному, без химеры. Ничего не сделал, только спросил, а тётку уже едва ли не до нервного срыва довёл.
— Мы готовы компенсировать вам ваше беспокойство, уважаемый!
— Компенсация… — я в очередной раз зацепился взглядом за впечатляющий пейзаж в декольте и сказал немного не то, что собирался. — Я подумаю о ней, спасибо. Пошли отсюда, Таня.
Н-да. Стоило подобного исхода ожидать. С чего я взял, что исполнение законов республики для граждан где-то на её территории может быть приостановлено? И, если так подумать, решение-то вполне в духе теневых правителей Лида. Тех, кто уже связал свою жизнь с республикой, старательно стимулируют заниматься Охотой. А тем, кто пока на вольных хлебах, позволяют неплохо подрабатывать на своём таланте на месте, давая одновременно возможность получше узнать реалии государства Повелителей Жизни.
Разумеется, для немногих аколитов-виталистов из королевств целое государство, построенное для обслуживания интересов одной из научных школ магии Жизни, выглядит натурально как рай на земле — особенно по контрасту с тем, к чему они привыкли дома. Маги ведь прежде всего учёные: это вдалбливается неофиту наставником на всём протяжении обучения, да и сам будущий волшебник уже обычно успел прочувствовать необходимость постоянного самосовершенствования на собственном опыте. И когда где-то курсу к третьему во весь рост встаёт выбор, чем заняться после окончания университета: научными изысканиями без отрыва от чрезвычайно высоко оплачиваемой работы или, гм, обслуживанием знати королевств… Результат немного предсказуем.
Достаточно было заглянуть в глаза Пака, когда я кое-что ему рассказал о своей работе в «Новых горизонтах» — они реально горели. От намёков, что в процессе мне пришлось в прямом смысле разбирать и собирать разумных существ, которые от подобных манипуляций постепенно умирают, он просто отмахнулся. Действительно, какая ерунда. Впрочем, если вспомнить моё собственное практическое обучение у коновала Тохи, и подставить в качестве неофита не попаданца со сформировавшейся личностью, а ребёнка лет тринадцати — всё встанет на свои места. У наивного шестнадцатилетнего студента-первака за спиной кладбище хорошо если всего на сотню собственноручно, в результате врачебной ошибки или элементарного недостатка знаний, загубленных душ. Не удивительно, что он как-то попроще относится к вопросам жизни и смерти.
…Природа воистину не терпит пустоты. На место выбитых изменённых очень быстро подтягиваются новые. В основном травоядные и всеядные — их гонят не только конкуренция и голод, но и хищники. Если бы Охотники не вырезали тех же диких горных овец, болотных секачей и винторогих сайгаков, то угодья от вала и до лесозащитной полосы, патрулируемой коровами-химерами, к концу зимы выедались бы в ноль. И если антилоп и овец полугнилая биомасса опавших листьев не интересовала, то мутировавшие свиньи сжирали всё на своем пути до, в прямом смысле, чистой земли. Разве что деревья не трогали. Впрочем, у деревьев, как оказалось, есть свои персональные враги.
— Вот уж правда: убил бобра — спас дерево, — пробормотал я. Вырубка — по другому не назвать — затрагивала, наверное с десяток, а то и больше гектар. И ладно вырубка: уходя обоими концами к горизонту, путь нам преграждала монументальная бобровая плотина. Четыре метра высотой. За которой, словно донжон, возвышалась бобровая хатка высотой в добрых пять этажей. И всё это выстроено за две недели максимум. Твою ж мать…
— Вижу одного, — Таня, используя холку Вспышки как опору для ног, быстро огляделась и первой обнаружила тварь: флегматично тащущего в зубах словно тростинку ствол столетнего дерева монстра.
— Будь осторожнее, — напомнил я, заканчивая натягивать дугу крепостного арбалета и направляя ездовую химеру в сторону искусственной преграды для воды. Речушек разной степени наполненности в приграничной зоне не так уж мало: вал Шрама играет роль водораздела, с которого скатывается дождевая вода, которой нужно куда-то деваться. И этой воды осенью и зимой хватает. Пересыхающие летом ручьи весело звенят, а мутные болотистые омуты разливаются вширь и обретают заметное течение. В общем, мутантам было из чего наполнять своё «карманное» водохранилище.
На стремительно приближающуюся волкодевушку бобр отреагировал… ну, не то, чтобы совсем никак — но примерно как на надоедливую мошку. Попытался совершенно по-собачьи отмахнуться, даже не выпуская из пасти лесину. За что, разумеется, немедленно поплатился: химера легко, словно гравитация была над ней не властна, запрыгнула изменённому на спину и во всю длину под углом против шерсти вогнала в шею меч.
— ВЗУУУУВШШШ! — низкочастотная воздушная волна сбила листья на близлежащих уцелевших деревьях, заставила Вспышку прижать уши, а меня скривиться. Звук был такой, словно Таня ранила не живое существо, а подбила паровоз: рёв сирены через шипение! Для полноты соответствия тварь выпустила из-под хвоста струю пенящейся на воздухе жидкости. Но всё бестолку: ни встроенное химическое оружие, ни акустический удар не помогли спасти рассечённую шею — это была уже агония. Правда, призыв не остался не услышанным.
— ДЗОУММ! — в отличие от обычного арбалета мобильная баллиста стреляет отнюдь не тихо. Мощные стальные дуги и стальной трос в качестве тетивы после спуска ещё несколько секунд гудят, словно иной колокол. Зато и эффект выше всяческих похвал: высунувшийся из-за плотины сородич мутанта поймал глазом оперённый дротик и мгновенно отправился в мир иной. У грызунов огромные глаза и тонкие кости за ними — дикая магия частично помогает мутантам исправить «недостатки» конструкции, но слабые места остаются на прежнем месте. А вот и ещё один!
— Взоом! — недостатков у крепостного арбалета два: скорость взвода и тяжёлые боеприпасы. А из обычной «машинки» можно подстрелить в глаз весящую килограмм двести овцу, но не пятиметрового трёхтонного грызуна-гиганта. Но глаз выбил, да. Сбросив разряженный самострел болтаться на ременном подвесе, я выхватил копьё из седельного крепления, но монстр не принял бой — канул назад за гребень плотины прежде, чем ездовая химера разогналась.
Парадокс: своими ногами на этот жуткий завал я бы лезть без крайней нужды не рискнул, а вот Вспышке доверился. Моя белая красавица не подвела: без особых усилий взобралась на гребень циклопической бобровой постройки. Разумеется, после того, как я всё-таки привёл в боевую готовность ручную баллисту. Н-да…
Воды по ту сторону запруды набралось не так уж много — не больше метра в среднем, судя по всему. По крайней мере, пеньки скусанных мутантами-строителями примерно на такой высоте стволов из мутной кофейного цвета жижи кое-где торчали. По водной глади густо плавали опавшие листья и ещё какой-то мусор — и не было заметно ни малейшего следа добычи. Зато посреди мутного опасного пруда метрах в пятистах от плотины возвышалась башня супер-хатки.
— Нормально? — односложно спросил я вернувшуюся ко мне Таню.
— Да, — та сморщилась и яростно потёрла кулаком под носом. — Кроме запаха. Проклятая мускусная железа! Зато теперь знаю, куда бить, чтобы прикончить с одного удара… мне раздеваться?
— Что?! — я бы сказал, что чуть не упал с химеры, но это в любом случае было бы неправдой: привязные ремни не дали бы.
— Надо как-то достать остальных из этого, — вокодевушка пренебрежительно махнула в сторону бобровой твердыни ладошкой. — Муравейника. Вход, как я понимаю, под водой, а нырять в доспехах — не самое умное решение.
Я оценил размер элементов, из которых был сложен «домик» грызунов-мутантов, и почувствовал неприятный озноб: не дай Свет встретиться лицом к лицу с такими букашками!
— Лезть в узкие норы, где у противника преимущество — далеко не самое умное, что здесь можно предпринять, — отрезал я.
— Разобрать плотину в самом низком месте и спустить воду, — тут же нашла альтернативное решение спутница. — Если растаскивать брёвна при помощи каната и Вспышки, возможно, успеем справиться до темноты…
— Ну вот ещё, — перебил я химеру, наметив наконец взглядом искомую низину, где парой недель раньше текла изначально перегороженная тварями речка. Вытащив метатель из кобуры, я старательно прицелился в брёвна у среза воды — благо, запруда была выстроена в форме этакого огромного полумесяца, охватывающего «домик» тварей. Ярко-оранжевая вспышка резанула по глазам, вверх взлетели дымящиеся обломки брёвен: плазмоид прожёг несколько слоёв древесины, прежде чем сдетонировал. — Разделаем пока этих двух, а остальные, как ты и сказала, сами вылезут заделывать дыру, как только уровень воды начнёт падать. А если не вылезут…
Я взвесил в руке тяжёлый пистолет.
— Им же хуже.
Чёрт. Приятно всё-таки выходить на работу правильно оснащённым. Наверное, Сатара прав — пора мне задуматься на счёт того, чтобы выбираться из «песочницы» поближе к более дорогим монстрам. Тем более, зима как раз начинается… Список расходных материалов для третьего курса у меня теперь есть, пора уже начинать заполнять любезно выделенные мне ячейки в криохранилище «Новых горизонтов».
— Вижу, молодой человек, вы заучили материал, возможно, даже кое-что поняли… — я уже привычно внешне никак не прореагировал на эту не самую приятную фразу. Слышал уже в свой адрес раз пять, причём почти слово в слово. Может, конечно, мне так везло, но, судя по всему, примерно половина преподавателей факультета Жизни довольно низко оценивала способности студентов к самообразованию. Не помогали никакие аргументы типа «да я уже сам оперировал реальных больных» — скорее наоборот, так можно было нарваться на прямой конфликт. Хорошо ещё, что в первый раз, когда меня так «похвалили» после двух с половиной часов напряжённой экзаменации, мне хватило опыта переговоров с клиентами, чтобы немедленно сдать назад. Еле-еле свёл намечающийся конфликт к простой неприязни. И так потом пришлось каждую лабораторку едва ли не с боем сдавать…
Да, до похода в клинику меня каждый раз удивляло это пренебрежительное «ну выучил, и чего» — всё-таки запомнить довольно большой объём обязательной к усвоению информации по предмету отнюдь не просто. Теперь же я понимал, что для опытного пользователя Печати, поднявшегося с самого низа гражданина первого поколения, или получившего гражданские права вместе с заклинанием в восемь лет по праву рождения — уверенная работа с большими данными не являлась каким-то там выдающимся подвигом.
Другое дело, что я всё-таки умел не только самостоятельно извлекать информацию из её источников, но и управлять ею. То есть быстро анализировать и по возможности сразу использовать — за что, собственно, и был отмечен деканом своего факультета. По большому счёту ведь именно этим умением в теории и отличается специалист с высшим образованием от техника, бухгалтера, повара или программиста после колледжа. Прокачка через голову студента всех предметов учебного курса нужна не только для того, чтобы выпустившийся специалист свободно ориентировался в своей будущей профессии, она учит самостоятельно формировать из информации знания. А знания отличаются от просто валяющихся в голове разрозненных, пусть и актуальных данных тем, что ты знаешь, «как это работает».
Именно демонстрации знаний от меня сейчас и собирался потребовать завкафедры нормальной физиологии. Причем именно демонстрации — то есть выполнения лабораторных работ. Примерно половина виталистов, занимающихся обучением студентов, на поверку оказалась нормальными людьми, с пониманием принимающих мой особый статус. Экзаменации у них после формальных ответов на вопросы больше походили на непринуждённые беседы, где обе стороны обменивались опытом (мой, разумеется, ни в какое сравнение с опытом препода не шёл), я обычно узнавал массу того, что в учебниках не пишут, а принимающий испытание убеждался, что я действительно понимаю, о чём говорю. Три-четыре часа за чашкой чая — и мы расставались довольные друг другом. В остальных случаях приходилось идти по длинному пути.
— Готов приступить к выполнению лабораторных работ, — я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно более ровно. Что-что, а в любимую офисную игру «правила есть правила, и не нам их менять» за время работы на Земле играть я научился отменно. Не люблю, но умею. Предписание о заочном обучении у меня от декана. Хочешь поспорить о возможности получения студентом зачёта по предмету, несмотря на все выполненные экзаменационные требования? Спорь с Вирном Нессарийским. Я же — только «за», чтобы сделать «как надо»… Ч-чёрт! Опять дня два в трубу. Это в лучшем случае. Как будто мне заняться больше нечем…
В принципе, в лабах ничего особо сложного нет, как нет и какого-то там исследовательского компонента. Требуется просто воссоздать описанный в учебных материалах эффект, либо соблюсти условия эксперимента и внятно объяснить полученный результат — и то, и другое возможно только при понимании сути работы. Всё. Если оборудование учебной лаборатории исправно, а методические указания прочитаны вдумчиво и внимательно — никаких проблем нет. Минус один — времени на все эти правильные действия в правильной последовательности тратится более чем порядочно. Правда, взамен отрабатываются практические навыки, которые никогда лишними не бывают. Но если соответствующий опыт уже есть…
— Это хорошо, что готовы, аколит, — собрал в стопку листочки с пометками завкафедры, перед этим наградив меня долгим взглядом. Видимо, стоило промолчать и дать экзаменатору высказаться. — Сдавать будете моему заму по учебной работе, у него же возьмёте расписание, когда лаборатории кафедры свободны и методические материалы в наличии. Помощников изыщите себе сами… ну или присоединяйтесь к одной из нормальных учебных групп на выбор, я не против. Правда, вам всё равно как-то придётся закрыть задолженность по работам за полгода пропусков…
— Помощников? — дождавшись паузы, переспросил я. Это что-то новенькое.
— Возможно, молодой человек, вы смогли заметить, когда готовились сдавать теоретические экзаменационные испытания по моему предмету, что оный предмет называется «Физиология человека», — опять этот тон. — Лабораторные эксперименты проводят обучающиеся над обучающимися…
Твою ж мать.
До сего дня вся моя учеба протекала предельно утилитарно: книги, книги, книги, конспект (упорядочить прочитанное в голове легче, когда сначала упорядочил на бумаге), потом — сдача экзаменации. Учебный год в Университете Нессарии больше земного — зимних каникул нет, зато нет и как таковой зимней сессии. А вот летняя — есть, но к ней уже до половины предметов сдано по мере окончания их учебной программы. Пустых часов и дней в расписании при этом не появляется — на место закончившегося курса ставится новый. Таким образом за первый год обучения нужно изучить и получить зачёт по двенадцати предметам, но летом экзаменаций будет только шесть, все остальные «размазаны» по календарю. Второй учебный год — картина та же, только предметов всего одиннадцать.
Как нетрудно сосчитать, мне к следующему лету для успешного продолжения учёбы нужно было получить зачёты за двадцать три предмета. «Было», потому что за одиннадцать я уже получил. Очень хороший результат, достигнутый к началу зимы! Достигнутый прежде всего за счёт того, что некоторые преподаватели отнеслись ко мне лояльно, я смог вместо сдачи практических занятий компенсировать траты времени на посещение «Новых горизонтов» ранее, и на еженедельные командировки в Эрст теперь.
Практикумы в виде лабораторных я отрабатывал так же, как и сдавал экзаменации: скопом. Растягивалось всё обычно, как я уже говорил, дня на два-три, зато получалось наконец получить заветную запись в ведомость и сразу вычеркнуть ещё один пункт из своей диаграммы Гантта на стене. Нагрузка, с одной стороны, была просто адская — после консультации с врачом я теперь чётко понимал: на Земле, без своей Стихии и Печати, я бы не потянул ни в восемнадцать, ни в тридцать пять, как бы мотивирован не был. А с другой стороны… Магия.
Чтобы сильно и правильно колдовать, нужны научные знания, но, с другой стороны, чтобы получить нужный эффект магу не требуется громоздкое оборудование, электростанция, бензин, ядерный реактор и синхрофазотрон. Вообще ничего не нужно кроме рук, объекта воздействия и собственной головы. К сожалению, моё первое высшее — чистая «гуманитарка», так что о степени упрощения местной науки по сравнению с земной я могу только догадываться. Но даже догадки — впечатляют.
Если бы я со всеми своими сегодняшними знаниями вновь попал в клинику к Тохе, но не мог бы обратиться к своей стихии — количество умерших под моим скальпелем пациентов выросло бы раз в пять, если не в десять. Задел лезвием среднего размера сосуд — и вместо за секунды перекрытого кровотечения двадцать минут борьбы за жизнь пациента. Не факт, что успешной борьбы. Остановилось сердце во время операции — надежда только на прямой массаж, нельзя ограничиться одним импульсом Жизни. Дыхание затруднено — и никакой возможности форсировать усвоение кислорода кровью. Это я не говорю про средства наркоза, которых по сути и нет, и многодневный уход за ранами и швами вместо чистенького и зажившего шрама спустя полчаса после вмешательства в организм больного. Замена руки или почки — вообще за гранью фантастики!
А ещё магия позволяет решить проблему без детального углубления в механизмы её возникновения. Та же психология как пример. Да что психология — Печать подчинения! По сути лишь система положительной и отрицательной обратной связи, связывающая разные отделы мозга разумных, а эффект — невероятный: ни воля, ни хитрость не смогут сбросить магический поводок с раба. Только вовремя подвернувшийся Белый клирик. Я, вообще-то, и раньше вышесказанное понимал, но истинный масштаб, похоже, начал осознавать только сейчас.
Магия… Одновременно и мощнейший бустер, реактивный ускоритель для развития местной науки, и супер-эффективный тормоз. Для магов — ускоритель, а для простых людей — наоборот. Не только финансовые причины виноваты в том, что за пределами Лида царит средневековье — ещё и то, что все высокие «технологии» завязаны на магов. Мощные тяговые животные? Из республики. Удобная бытовая «техника» — артефакты оттуда же. Охранные системы? Лекарства? Источник тот же. Только экстра-продвинутое оружие, напоминающее фантастические бластеры и болтеры из фантастики Земли — от горцев с запада.
Кое-что я ещё помню из истории мировой экономики. Бытовая техника и прочие удобства стали доступны рядовым моим соотечественникам когда-то только потому, что их стало дешевле производить, и владельцы заводов и фабрик вместо элитарных изделий стали работать на объём товаров. Не так уж и давно это произошло, кстати. Но у магических мануфаториумов есть пределы роста производства, упирающиеся в живые и разумные «станки». Одарённых не заменить водяным колесом и ременной передачей. Значит, цена на изделия не будет падать. Значит — и прогресс для большинства людей будет еле ползти. В смысле, ещё медленнее, чем было у меня в родном мире. Впрочем, как показывает мой опыт и опыт Миланы, даже те возможности, что уже есть, практически нигде не задействованы. А причина всё та же: «по науке» могут работать только обученные этим самым наукам маги, а у них и своя магия есть.
Вот с такими мыслями я добрался до нужной учебной лаборатории кафедры Физиологии человека.
— Ой, Арн! — Пак удивленно захлопал ресницами. — А что ты тут делаешь?
— Тоже, что и ты, — кривовато улыбнулся я в ответ на такое приветствие. — Пришёл лабу сдавать.
— Но ты же…
— Так получилось.
Учебная группа оказалась совсем небольшой. Две девушки-гражданки, четверо парней с аналогичными Печатями и Пак — седьмой. Все первокурсники подобрались примерно одного возраста — лет шестнадцати навскидку. Что характерно, полез ко мне с вопросами только мой знакомый — от остальных я даже приветствия не дождался. Логично, в принципе: раз я тут, значит — есть причина. Которую или озвучит преподаватель (если посчитает необходимым), или прогонит меня нафиг. А так чего лезть к незнакомцу без повода?
Мои однокурсники в тот момент, когда я вошёл в лабораторию, как раз облачались в зелёные форменные мантии. Не забыл и я взять свою — здесь, на территории Университета, эта одежда использовалась именно в качестве лабораторной. Нацепил, на автомате разгладил складки — всё-таки я больше трёх месяцев таскал эту штуку на себе целыми днями не снимая, привык… и заметил, что точно так же действует Пак. А вот его одногруппники явно двигались в зелёной плотной хламиде куда более скованно.
Молодые республиканцы меня заинтересовали. Все шестеро на фоне всклокоченного и немного, как я теперь заметил, чумазого аколита из королевств выглядели этакими хорошими домашними мальчиками и девочками — хоть на агитационный плакат всех скопом. Тщательно подстриженные и причёсанные, в старательно отглаженной одежде — опять контраст с Паком, у одной из студенток лёгкий макияж на лице, у другой — затейливо заплетённая коса. И глаза… не без эмоций, но главным образом уверенные и спокойные. Они тоже то и дело бросали на меня взгляды, но этим всё внимание и ограничивалось. И мантии зелёные… факультет Слизерин, блин.
— Группа Ж-1-7, сегодня с нами на занятии будет группа Ж-С-1, — уже знакомый мне зам по учебной работе зашёл в помещение, первыми же словами вызвав немалый, но молчаливый ажиотаж. «Ж» в названии группы — это факультет, «Жизнь». Единица — год обучения… но только не у меня. Потому что моя группа — «Специальная». — Сегодня будем работать над темой: «Физиология органов чувств: зрение».
Методичку я получил только полчаса назад, потому пришлось вместе с остальными открывать и читать. Тяжело вздохнул и зашелестел страницами севший поблизости Пак: видать, решил воспользоваться случаем и делать лабы с «нормальным человеком». Надо сказать пару слов о самой учебной комнате: это было квадратное помещение приличного размера, пустое в центре. Аудитория по периметру была заставлена шкафами и стеллажами, между ними стояли… ну, надо полагать — приборы. Для чего например, нужна была изогнутая линейка с рисками на высокой ножке-подставке — можно было только гада… а, вот и описание. Измеритель угла зрения, оказывается. Так, а вот и описанный выше свободно вращающийся вокруг своей оси стул. А это… ведро. Нет, правда, обычное ведро, жестяное и с ручкой. Надеюсь, не для надевания на голову? Парты, скорее правда столы на одного с комплектными стульями, были составлены подле шкафов — то есть прочитать или делать записи можно было с комфортом, а не на коленке. Ещё в комнате было несколько кадок с пальмами — не иначе как кафедра Ботаники поделилась…
— Кто ознакомился, может приступать, — подал голос препод.
И опять: никакой суеты, всё спокойно. Правда, в этот раз молодым гражданам потребовалось как-то коммуницировать между собой — всё это с обязательным «уважаемый, уважаемая». Мне в какой-то момент пришлось давить улыбку: подростки… Они, оказывается, не просто обращались так друг к другу, Вежливо и Прилично. Они… старательно пытались соблюсти ритуал. Короче, изо всех сил корчили из себя взрослых. Стоило мне хоть чуть-чуть привыкнуть к их компании — и это стало заметно прямо-таки невооружённым взглядом.
Дети. Свет, какие же они ещё дети! Девочки явно подружки — ну или хорошие приятельницы, как минимум: «незаметно» обмениваются «многозначительными» знаками и жестами, при этом вслух всё та же чопорная вежливость. Парни более независимы, но то и дело бросают взгляды на сокурсниц, потом друг на друга. Один из аколитов-граждан что-то спрашивает у парочки студенток, потом, наверное, минут пять ходит гоголем, остальные откровенно завидуют. Пак, кстати, тоже хорош — чуть ли не жмётся ко мне. Наконец не выдерживает:
— Арн, а мы что делать будем?
Едва сдержался, чтобы не ляпнуть «захватывать мир».
––—––—––—––—––—–
…
Опыт № 6: Физиологический нистагм.
(прим.: Н. — ритмичные, высокой частоты, движения глазных яблок)
п.1. Получить маятниковый Н. путем физического воздействия на организм испытуемого.
п.2. Подавить маятниковый Н. путем магического воздействия на собственный организм, выступая в роли испытуемого.
…
––—––—––—––—––—–
— Смелее, аколит, стул вас не укусит, — мимоходом приободрил Пака зам по учебной части. Тот обречённо уселся на вращающуюся на единственной ножке банкетку.
— Раскручивайся вокруг своей оси, — процитировал я напарнику методичку. — Да не так, сначала руки в стороны разведи. Вот, всё. Теперь — крутись.
— У меня голова закружится, — проблеял побледневший парень.
— Так в этом весь и смысл, — я взмахнул кривовато отпечатанной брошюрой в серой картонной обложке. — Создать воздействие на вестибулярный аппарат, а потом научиться его купировать. Себе — и, если потом потребуется — другим. Крутись давай.
— Х-хорошо… — тот несмело оттолкнулся ногой от пола. Если бы банкетка не крутилась от малейшего усилия, не повернулся бы и на пол-оборота.
— Ещё, — скомандовал я. — Да не тормози, а толкайся! Так… А теперь — подожми ноги и пла-авно прижимай руки к телу…
— Ма-маааа! — с руками — этот фокус используют фигуристы, когда им надо закрутиться на месте или в прыжке. Что-то там с моментом инерции, или как оно называется? Не важно: в любом случае скорость вращения многократно возраста…
Бух!
— Ой!!!
Ну не дебил, а?
— Зачем ты спрыгнул, можешь объяснить? — я рывком поднял «напарника» с пола, аккурат из-под ног его одногруппниц… И вынужден был тут же ловить опять — пацана повело в сторону.
— Голова закруж-жилась! — едва не плача отозвался Пак, машинально пытаясь схватиться за отбитый локоть… и промахиваясь рукой мимо него. Знатно вштырило.
— Так и должно быть. Я уже готов был тебя остановить! — я на приобретённых за время аколитства рефлексах протянул ладонь к чужому локтю, выпуская Стихию — и сразу же почувствовал мягкое сопротивление. Ощущение, словно пытаюсь продавить толстенный слой резины — именно так ощущается сопротивление чужой магии. Тьфу ты. — Так! Смотри мне в глаза!
В этот раз растяпа хотя бы попытался — но куда там: зрачки его постоянно «уплывали» в ту же сторону, куда норовили заплестись ноги.
— Уважаемый преподаватель, наблюдаю нистагм, — удовлетворённо отчитался я.
— Хорошо, — тот сделал пометку. — Студент Пак, ваша задача — нивелировать собственной магией дезориентировавшее вас воздействие. Можете начинать.
— Видишь?
— Вижу. — согласился я.
— А что видишь? — не отстал Пак.
— Что-то, — совершенно честно обозначил я объект.
— Прямо смотри! — прикрикнул напарник, внимательно следя за моим зрачком. В этом ему помогала та самая полукруглая линейка на напольной подставке. На этом воистину пыточном инструменте даже зажим для носа имелся, чтобы подопытный не крутил головой. — А так?
— Шарик, — старательно глядя вперед, всё-таки смог опознать боковым зрением предмет я. — Серый.
— А должен быть жёлтый, — уткнувшись в методичку, оповестил аколит.
— Яркости освещения не хватает, — припомнив, что читал по строению глаза, решил я. — Палочки менее требовательны к отражённому световому потоку, чем колбочки, и их на краевых полях глазного дна в процентном и количественном отношении больше.
— Н-да? — Пак пошуршал листами, потом поглядел в потолок. — А как тогда…
— Магией, аколит, — перегнувшись через плечо сидящего студента, зам по учебной части пальцем ткнул в нужную строку. — Это и есть задание: усилить работу выделенной подсистемы глаза собственной Стихией без изменения внешних условий.
— Сейчас попробую, — отозвался я. Жизнь послушно, я бы даже сказал радостно отозвалась на мой призыв: сам я не мог этого видеть, но знал — для Пака мои глаза ярко вспыхнули зеленью. И, о чудо: шар на конце скользящего по дуге линейки крепления пожелтел. Твою ж мать. Работает*.
— А теперь возьмите тент для затенения и повторите, — у меня над ухом подсказал препод.
— … — промолчал я. Кажется, Вирн Нессарийский, дав мне возможность заниматься самостоятельно, не навесил на меня двойную нагрузку, а снял. Ох, кажется, я теперь понимаю, почему Лада приходит со своих занятий такая вымотанная. Экзаменационные испытания такая фигня по сравнению с испытанием сокурсниками!
[*Колбочки — фоторецепторные клетки глаза, воспринимающие цвета. Палочки — только свет. Описанный в тексте офтальмологический тест носит название цветовой периметрии глаза: так проверяется отсутствие слепых пятен на сетчатке и углы зрения.]
— Я не могу просто так дать доступ к материалам за пятый курс, — выслушав меня, с привычно-непроницаемым лицом сообщил декан. — Возможно, я смогу найти для вас возможность… каким-либо образом досрочно ознакомиться с материалами, но точно не прямо сейчас. Это всё, что вы хотели у меня узнать, или у вас есть вопросы, уважаемый аколит?