И всё закончилось так, как обычно заканчиваются полицейские операции, не с грохотом и взрывами, а нашими стонами над бумагами. По крайней мере, так было бы для меня и Гулид, если бы нас не отправили в Больницу Университетского колледжа, где мы жадно глотали кислород и старались не слушать доктора Валида, который расписывал нам такие термины, как «гипоксия тканей», в куда больших подробностях, чем нам обоим хотелось бы. К счастью, лечение подействовало быстро, и на ночь нас оставлять не стали. Заскочила Беверли — вроде как составить мне компанию, но в итоге, как обычно, большую часть времени проторчала в боксе у Гулид, сплетничая — причем даже не обо мне. Моя мама приехала с с передачкой, которую я уплетал одной рукой, а отбиваясь другой от Бев, Гулид и Найтингейла. Когда нас наконец выписали, Беверли отвезла меня к себе на своей унылой малютке «Киа», и мы разделили сначала ванну, а потом и постель.

На следующее утро Найтингейл забрал меня от Бев на «Ягуаре», чтобы ввести в курс дела по дороге в участок Белгравия. Мне предстояло возглавить координацию по линии «Сокола» в охоте на Мартина Чорли и Лесли Мэй, пока сам он вернется в Безумство, чтобы наконец-то отоспаться.

— А он едва не достал меня, знаешь ли, — сказал Найтингейл. — Он установил в квартире наверху несколько мин и пытался заманить меня в зону поражения.

К счастью, Найтингейл ещё помнил уроки, полученные в боях с немцами.

— Они были мастерами комбинировать обычное оружие с магическим, — сказал он. — Никогда не знаешь, столкнёшься с файерболом или с «Панцерфаустом».

Мартин Чорли был умён и безжалостен, но отсутствие боевого опыта сыграло против него.

— Подорвал первое устройство чуть раньше времени, — сказал Найтингейл. — Как только я был предупреждён, оставалось только внимательно смотреть под ноги.

Это объясняло, почему он так долго добирался до подвала. Иначе и Мартин Чорли, и Лесли сейчас наслаждались бы простой элегантностью наших магоустойчивых камер.

То, что им обоим удалось уйти, было главным провалом всей операции, а материальный ущерб, нанесенный комплексу «Уан Хайд-Парк», шел уже вторым номером. Хотя тот факт, что мы могли доказать причастность одного из жильцов — Мартина Чорли — к поджогу, определенно должен был помочь нам в грядущей судебной тяжбе.

Было бы ещё лучше, если бы у нас на руках был сам Мартин Чорли или хотя бы Лесли Мэй — впрочем, у нас был Рейнард Фоссман, которого Управление по борьбе с терроризмом держали в Паддингтоне по антитеррористическому законодательству, прямо через коридор от американцев Леди Тай. Я знаю, Сивелл с удовольствием арестовал бы и Леди Хелену, и Кэролайн — хотя бы из принципа, — но Найтингейл выступил против этого даже после того, как мы выяснили, что они сбежали с рукописью Magni Operis Principia Chemica, «Химические принципы Великого Делания».

Найтингейл казался удивительно спокойным по поводу того, что Леди Хелена умыкнула «Третий принцип», учитывая, скольких хлопот он нам стоил. Постмартин за подобные преступления против науки с радостью приговорил бы их к пожизненным каторжным работам, но Найтингейл лишь улыбнулся и сказал, что они, вероятно, лучше справятся с задачей его истолкования.

— Я никогда не был силен в академических изысканиях, И даже если бы у тебя было время, твоей латыни всё равно не хватило бы.

— Большое спасибо, — сязвил я.

— Говоря как человек, которому пришлось заучивать большие куски «Второго Принципа», могу с уверенностью сказать: ты ничего не теряешь. В любом случае, хотя Леди Хелена, без сомнения, блестяще справится с раскрытием его секретов, я полагаю, что полагаться на мудрость предков, если можно так выразиться — это ошибка. — Найтингейл криво усмехнулся — я никогда раньше не видел у него такой улыбки — он вдруг показался мне четырнадцатилетним мальчишкой. Внезапно я увидел, как он стоит на спортивных полях Кастербрука, засунув руки в карманы и лихо заломив школьную кепку, и смотрит в будущее, где его не тревожит ничего, кроме парочки мировых войн, атомных бомб и потери всего, что было ему дорого.

— В любом случае, я думаю, что Леди Хелена смотрит в прошлое, а я предпочитаю смотреть в будущее, — сказал он. — Уверен, если она что-то действительно важное обнаружит, то будет только рада поделиться.

Я выразил определённые сомнения на этот счёт, но Найтингейл заметил: Леди Хелена вернулась к себе в Монтгомеришир, если нам понадобится книга — всегда можем съездить и попросить одолжить этот чёртов том.

— И посмотреть, научилась ли её дочь летать, — добавил Найтингейл.

Я спросил про «Феррари GTO» Мартина Чорли. Найтингейл ответил, что машина временно конфискована.

— Почему ты спрашиваешь?

— Думал, её могут выставить на аукцион.

— И ты собирался участвовать?

— Да так, просто мысль пришла.

— Увы! — сказал Найтингейл. — Эта машина никогда не будет продана.

— О…

— Нет! — сказал он. — Согласно условиям соглашения, я объявил её «магическим устройством». По крайней мере до тех пор, пока не сможем признать её безопасной для обычного использования.

И он припрятал её в каретном сарае, там где раньше стоял Оранжевый «асбо».

— Как вы думаете, как долго это может продлится?

— Ну... такая оценка может занять значительное время. — сказал Найтингейл. — Особенно учитывая нашу нынешнюю загруженность.

— Мы же не будем срезать углы, правда?

— Это было бы безответственно! — сказал он.

— Уважуха! — сказал я и поднял кулак. Найтингейл секунду буравил его взглядом, после чего поднял свой кулак и стукнул о мой.

***

В течение следующих нескольких дней стало ясно: Мартин Чорли и Лесли Мэй залегли на дно. Мы всегда предполагали, что у него есть ресурсы помимо «Каунти Гард» и связанных с ней компаний. Сиволл подозревает связи с организованной преступностью, нелегальными перевозчиками людей и тому подобной публикой. А я — связи на самой тёмной стороне деми-монда.

Несмотря на утверждение Найтингейла о том, что в душе он обычный преступник, мне кажется, что тут есть что-то большее. В нём было что-то от фанатика. Я уверен, что у него есть план... Жаль только, я не знаю какой.

Зато мы взяли Рейнарда и предъявили ему целый букет обвинений — от сопротивления аресту до хранения краденого. Правда, мы не очень-то давим на Королевскую прокурорскую службу по этому делу. Нам не нужно сажать нашего лиса в тюрьму. Мы хотим видеть его на свободе — пусть будет ходячим громоотводом.

Как я и обещал Беверли, я помог Максиму установить на её участке реки несколько зигзагообразных волнорезов. По словам Бев, идея заключалась в том, чтобы разбить течение и постепенно размыть берега, придав им более естественную форму.

— Я думал, тебе нравится быстрое течение? — спросил я вечером.

— Дело не в скорости, — сказала она между вдохами. — А в том, как оно течёт.

Фиби и Оливия присоединились к Беверли на берегу, чтобы посмотреть, как мы работаем, а потом мы устроили слегка влажный пикник под защитой плакучей ивы. Оливия сказала, что, по её мнению, мама, возможно, немного меня простила или, по крайней мере, перестала хмуриться всякий раз, когда всплывает моё имя. Когда они ушли, я поймал себя на том, что смотрю им вслед — они шли, держась за руки, — и задумался, каково это — иметь детей. Когда уже прошли подгузники и трёхколёсный велосипед. Фиби и Оливия присоединились к Беверли на берегу, чтобы понаблюдать за нашей работой, а потом мы устроили слегка мокрый пикник под защитой плакучей ивы. Оливия обмолвилась, что её мама, кажется, немного меня простила — ну, или, по крайней мере, перестала хмуриться всякий раз, когда всплывает моё имя. Когда они ушли, я поймал себя на том, что смотрю им вслед — они шли, держась за руки, — и думаю, каково это вообще — иметь детей? Ну, когда период подгузников и трехколесных велосипедов уже миновал.

Я обернулся и увидел, что Беверли наблюдает за мной.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — сказала она и отвезла меня домой.

***

Помните, я упоминал про бумажную работу? У нас ушло несколько дней только на то, чтобы собрать все материалы воедино, и заместитель помощника комиссара Фолсом, который нагрянул к нам с проверкой в сопровождении остальных членов Комитета по охоте на тигров, отнюдь не помогал. Поэтому я не особо удивился, когда леди Тай попросила меня заскочить к ней.

— В любое время в течение следующего часа было бы удобно, — сказала она.

Мы встретились в салун-баре «Каштанового дерева», который, по словам Леди Тай, она как раз приобретала для портфеля недвижимости своей матери. Судя по тому, что наш столик обслуживала лично управляющая и почтительно стояла рядом, пока её не отпустили, эта сделка была уже делом решённым во всех смыслах.

Леди Тай заказала бутылку красного и два бокала, но я покачал головой, когда она собралась наполнить мой.

— Это правда, что ты пишешь аналитическую записку о расширении Безумства? — спросила она сделав глоток.

— Модернизации, — ответил я, — Чтобы привести его в соответствие с задачами.

— Есть ли шанс взглянуть на предварительный вариант?

— Ты всегда была в списке заинтересованных сторон. И войдёшь в первый круг грядущих консультаций.

— Прекрати это, — сказала она.

— Прекратить что?

— Сам знаешь что.

Я пожал плечами и стал ждать, к чему всё это на самом деле велось.

— Питер, — сказала она, — нам нужно поговорить о тебе и Беверли.

— Это будет разговор со старшей сестрой? — спросил я.

— Да, боюсь, что так.

— Ты уже говорила с Беверли?

— Много раз. Но обещаю: с тобой это будет в первый и последний раз.

— Тебе не нравится, что я встречаюсь с Бев?

— Меня не смущают ни ваши встречи, ни то, чем вы занимаетесь в постели, ни то, что она продолжает посвящать тебя в тайны, к которым ты не должен быть причастен.

— Правда? К каким, например?

Леди Тай поморщилась.

— Хорошая попытка. Вы оба молоды и глупы, и ничто из того, что я скажу, вас не остановит. Но ты должен меня внимательно выслушать. Что бы ты ни думал о ваших с Беверли отношениях, они должны быть строго краткосрочными. Серьёзными им становиться нельзя. И если ты подумывал о женитьбе — это вообще не обсуждается.

— Какого чёрта?

— Я серьёзно.

Я почувствовал, что краснею.

— Ты считаешь, я ей не пара?

Леди Тай вздохнула и подняла руку.

— Кажется, у тебя сложилось впечатление, что ты мне не нравишься. Как человек — а не как чёртова помеха всему, что я пытаюсь построить последние двадцать лет. — Она замялась и снова вздохнула. — На чём я остановилась?

— Чёртова помеха.

— Слушай, так не пойдёт. Тебе надо выпить. — Леди Тай подвинула ко мне бокал и взяла бутылку. — Я не могу вести этот разговор, когда ты смотришь на меня как методистский проповедник.

— Тайберн.

Она устало посмотрела на меня и торжественно произнесла: она, Леди Тай, не связывает меня никакими обязательствами и я могу свободно принять её гостеприимство без всяких условий.

— Удовлетворён?

Я кивнул, и она налила вино.

— Ты помнишь то Рождество, когда я вытащила тебя из-под Оксфорд-Сёркус?

— Такое не забудешь.

— Вот и я об этом думала всю прошлую неделю, — сказала леди Тай.

Я отпил вино. На вкус оно было как... ну, как красное вино. Несмотря на все старания Найтингейла и Молли, дальше этого мои вкусовые рецепторы пока не продвинулись.

— После того Рождества мы с Джорджем уехали в отпуск. Стивен был в университете, а Оливию мы отправили кататься на лыжах во Французские Альпы. С семьёй Фиби, кстати говоря. — Она покачала головой. — А я еще так глупо переживала из-за этих альпийских ловеласов — вот уж кто был слеп! В общем, мы впервые с тех пор, как родились дети, поехали в отпуск вдвоём, и это было чудесно.

Я спросил, куда они ездили.

— На Барбадос, — сказала она. — Я довольно хорошо знаю Остров — он был на стажировке в Оксфорде, когда я там училась.

Я отпил ещё вина, пока до меня доходил смысл сказанного. Мне ужасно хотелось спросить, каким Остров был как человек. Правда хотелось. Но иногда даже мне приходится сохранять концентрацию. Не говоря уже о том, что от человека, который читал Макиавелли в оригинале на итальянском, подсознательно ждёшь попытки отвлечь тебя — пусть даже чисто по привычке.

— Значит, вы хорошо провели время?

— Когда я вернулась, мне казалось, что мне снова двадцать.

У меня появилось ужасное предчувствие насчёт того, что будет дальше.

— Ты молод, в меру подтянут и недурен собой, так что реальность старения до тебя еще не дошла. Когда стареешь, гравитация начинает брать свое, особенно если ты женщина, и особенно если у тебя двое детей, и ты их кормила грудью.

Должно быть, я слегка поёжился: она рассмеялась.

— Я не говорю, что они отвисли до талии. Скажем так, загорать на пляже топлес я бы не стала. Тебя это правда смущает? Я пугаю тебя мыслями о моих старушечьих сиськах?

Она определённо издевалась.

— Честно говоря... — сказал я, потому что иногда людям хочется капельку искренности, — Да. Немного.

— Отлично. А ещё есть растяжки, родинки, эти странные складки кожи и целлюлит — не будем забывать про целлюлит! С этим ничего нельзя поделать, и если ты разумный человек, то учишься чувствовать себя комфортно в собственном теле.

— Ты чувствуешь?

— Я так думала... Пока мы не начали собираться на наш заключительный ужин на острове. я решила втиснуться в своё дежурное маленькое чёрное платье. Я как раз распихивала всё, что нужно, по своим местам, когда Джордж посмотрел на меня и сказал: «Слушай, нам стоит делать так каждый год! Похоже, это идёт тебе на пользу». Звучит нескромно, но я чувствовала себя чертовски сексуальной, в тот момент, поэтому я, покачивая бёдрами, подошла к зеркалу и обнаружила, что на меня из него смотрит моя двадцатипятилетняя копия.

— Ты действительно физически изменилась? — спросил я.

— Я закрылсь в ванной и хорошенько себя ощупала, — сказала Тайберн. — Всё было настоящим.

— Ты ведь должна была понимать, что это возможно, — заметил я. — Взять хотя бы Оксли и Исиду.

— Питер, — сказала Тайберн. — Мне нужно, чтобы ты перестал только делать вид, что умён, а действительно был умным. Конечно, я знала об этом — разумом. Мама выглядит примерно одинаково с тех пор, как я себя помню, а есть ещё Отец Темза, который не выглядит ни на день старше свой тысячи. Но это не то же самое, что столкнуться с этим лицом к лицу. — Она покачала головой.

Я кивнул в знак понимания, но её это не убедило.

— Так что, когда мы вернулись в Лондон, я позволила себе снова стать женщиной средних лет.

— Вот так просто?

— Ну, я держалась подальше от зеркал и пересмотрела кучу выпусков «Антикварных гастролей» — это помогло.

— И как быстро всё вернулось? — спросил я.

— За пару месяцев, — ответила она. — Гусиные лапки, полные бёдра — всё как полагается.

Я подумал: довольно незаметные гусиные лапки.

— И всё просто вернулось обратно?

Леди Тай пожала плечами.

— Возможно, растяжки я себе всё-таки не вернула, — сказала она.

— Он заметил?

— Не знаю, — ответила она. — Когда вы женаты, вы привыкаете друг к другу — и на самом деле видишь только того человека, которого ожидаешь увидеть.

— Беверли может сделать себя старше? — спросил я и тут же вспомнил её сестру Никки, которой якобы девять лет и которая, по слухам, утопила человека на суше. — А Никки?

— Нет никакой инструкции, Питер, — сказала Леди Тай. — Нет группы поддержки со страницей в «Тамблер» и простым ЧаВо. Я — старшая. Это значит, что всё происходит со мной первой. Мне приходится совершать все ошибки, и первая из них — думать, что я человек и могу вести обчную человеческую жизнь.

У меня в груди похолодело. Должно быть, это отразилось на моём лице.

— Я переживу своих детей, Питер, — сказала она. — Я переживу детей своих детей. Если не случится чего-то радикально непредвиденного, я переживу всех, кого люблю, кроме своей семьи. — Она мотнула головой. — Я хочу уберечь сестру от боли — так что можешь подать на меня за это в суд.

Я не знал, что сказать, поэтому просто промолчал.

— Ты хотя бы подумаешь над тем, что я сказала?

— Кто убил снайпера? — спросил я. — Ты знаешь?

Леди Тай напряглась и сделала ещё глоток вина, прежде чем ответить вопросом на вопрос.

— У тебя есть какие-нибудь предположения?

— Думаю, это был сэр Уильям Тайберн, ныне покойный член известного семейства, — сказал я. — Ты знаешь, о ком я говорю?

— Сын Старика Темзы, — она произнесла это торжественно, словно призывала духа или представляла судью.

Я ждал продолжения, но она сделала ещё глоток вина и посмотрела на меня поверх бокала.

— Это был он?

Леди Тай пожала плечами.

— Он как-то связан с тобой? — спросил я. — На духовном уровне?

Леди Тай фыркнула прямо в бокал, поставила его и быстро прикрыла нос и рот рукой.

— На духовном, Питер? Не просто уложить это в рамки твоей рационалистической картины мира, да?

— Только потому, что мне никто никогда не даёт прямого ответа, — сказал я.

— Это потому, что они сами не знают, — сказала Тайберн. — Это как в экономике. У каждого своя теория, а некоторые и вовсе делают из неё религию.

— Так он часть тебя или нет? — спросил я громче, чем собирался. — Мне нужно знать.

Леди Тай снова фыркнула, так что я с вызовом поднял свой бокал и осушил его залпом. Я схватил бутылку и вылил себе остатки вина.

— Вот, — сказал я. — Теперь я сделал шаг тебе навстречу.

— Вы с Бев так подходите друг другу! — сказала она. — Какая жалость, что ты так быстро изнашиваешься!

— А «Ред Страйп» найдётся? — спросил я. — «Кроненбург»? «Циндао»? «Стар»? Да бросьте, у вас наверняка осталось хоть немного пива «Стар».

— Логично было бы так подумать, да? — сказала леди Тай. — Но ты просто ещё не видел, как пьют мамины подруги. — Она вздохнула. — Ладно. Он существует, этот мистер Уильям Тайберн, эсквайр — как воспоминание, как выдуманная в детстве история, которую я повторяла так часто, что она стала правдой. Он реален — как фотография дедушки, который умер ещё до твоего рождения.

— Это он убил снайпера?

— Ну уж точно не я! — сказала Леди Тай. — Знаешь, я ведь вела дела с Фондом общественной политики. Они проводили исследование по увеличению пассажиропотока на Темзе. Я посетила добрых полдюжины их встреч и презентаций, и ни разу — ни единого разу — не встретила Мартина Чорли.

— Он тебя избегал. — сказал я. — Не хотел, чтобы ты его учуяла.

— А ведь я почти его достала! — сказала Леди Тай со злой ухмылкой. — Я бы утопила этого мелкого засранца, если бы чёртовы американцы не вмешались! — Она нахмурилась. — Кстати говоря, что ты с ними сделал?

— А почему ты спрашиваешь?

— У меня гипертрофированное чувство ответственности.

— Мы отправляем их домой завтра. — сказал я.

Там была какая-то сделка, но никто не потрудился посвятить нас в детали.

— Парочка фунтов за нашу услугу, — сказал Сивелл, когда я его спросил.

Я спросил об этом агента Кимберли Рейнольдс, когда провожал её и её подопечных на базе Брайз-Нортон, но она сказала, что не может мне ответить. Зато она поинтересовалась, всё ли мы вернули из списка АНБ. Я не стал говорить ей о том, что Леди Хелена унесла «Третий принцип», но сказал, что машина Бэббиджа — «Машина Мэри» не найдена.

— Мы даже не знаем, была ли она в машине, — сказал я. — У тебя её нет?

— Она ведь весила фунтов двести? — спросила она и предложила мне понести её багаж.

Мы договорились поддерживать связь, и я пообещал прислать ей кое-какие книги. Я спросил, как нам сохранить приватность общения, но она лишь рассмеялась.

— И что ты предлагаешь использовать? — сказала она. — Волшебное кольцо-дешифратор? Просто не говори ничего такого, о чём не следует знать АНБ.

Я добавил пункт «налаживание связей с зарубежными органами магического правопорядка» в тот большой и весёлый список дел Безумства, которые предстояло выполнить.

***

И оставался еще один крючконосый ублюдок, который не знал, когда нужно заткнуться.

Рано утром следующего дня я доехал до Лондонского моста и встал там, где, по моим прикидкам, была его середина, повернулся спиной к реке и опёрся на парапет. Даже в шесть утра мимо меня в темноте текли потоки офисных клерков: ссутулившись, засунув руки в карманы или сжимая зонты, в попытке укрыться от моросящего дождя.

— Ты донимаешь меня уже целый год, — сказал я. — Хочешь поговорить? Давай поговорим.

Пара человек покосились на меня, но подозреваю, большинство решило, что я говорю по телефону через гарнитуру. Конечно, некоторые обходили меня стороной, но они сделали бы это даже если бы я молчал.

— Видишь ли, дело в том, что я всё ещё жив, — сказал я. — Мартин Чорли мог убить меня несколько раз во время драки в гараже. Чёрт, он мог убить меня ещё в доме Фиби Бомонт-Джонс. Теперь он говорит, что у него есть договор с Лесли, который он не хочет нарушать. Но знаешь что? Я думаю, тут есть что-то ещё. Потому что есть как минимум полдюжины способов, которыми мистер Чорли мог бы меня убрать и сказать: «Ой, случайно вышло, не то место, не то время». Но он этого не сделал. А это значит — он не смеет рисковать и злить Лесли. Что означает — она для него не просто важна. Она жизненно необходима для его планов.

И тут, едва уловимо, словно запах дерьма в шикарном ресторане, я уловил фальшивый перезвон бубенцов, шуршание шутовского наряда и обрывок знакомого стишка: «Пока живётся, он в ус не дует. А как помрёт, так и поминай как звали».

— Это не может быть из-за доступа к Чёрной библиотеке, — сказал я. — Потому что её вычеркнули из списка и доступ в Безумство для нее закрыт, а магию она и так осваивает. Я думаю он мог бы найти её замену без особых проблем. Чёрт, он мог бы сам кого-нибудь обучить, если бы приспичило. Это не для психологического преимущества над противником. Потому что это я могу заколебаться, когда дело дойдёт до Лесли, но Найтингейл — нет, поверь мне.

Поток людей, пересекающих мост, всё разрастался, пока не превратился в непрерывную, спешащую реку прохожих, струившуюся мимо.

— И я задумался, а что же в Лесли такого особенного? — сказал я. — Помимо всего того, что я сам считаю в ней особенным. И знаешь что? Ты обхохочешся... ответ — это ты, не так ли? Какое-то особое знание, которое она получила, пока ты сидел у неё в голове. Или, может быть, связь с тобой. В этом всё дело? В связи.

И вдруг — голос, словно дыхание у самого уха:

«Если бы у меня были все жёны мудрого царя Соломона, я бы убил их всех ради моей Прелестной Полли».

— Ты бы поостерегся, братан, — сказал я. — Потому что мы с тобой ещё не закончили.

И мне показалось, что я слышу смех, эхом разносящийся по городу, но это мог быть просто шум машин.