Палаццо Сан-Джузеппе. Палермо. 20:17 вечера.

Зал благотворительного бала сиял, как иллюзия. Хрустальные люстры отражались в зеркалах XVIII века, струнный квартет играл Верди, а официанты в белых перчатках подавали устрицы и шампанское в бокалах с золотой каймой. Всё здесь дышало роскошью, но Лука знал, что за каждым бокалом долг, за каждой улыбкой угроза.

Он стоял у колонны, наблюдая за ней.

Женщина в чёрном платье не смешивалась с толпой. Она держалась особняком, будто изучала гостей, а не наслаждалась вечером. Её профиль чёткий, как лезвие. Глаза тёмные, но не пустые. В них горел огонь, который он знал слишком хорошо: это был огонь тех, кто ищет правду.

Он сделал глоток шампанского. Холодное. Горькое. Как его решения.

— Ты что, влюбился, Лука? — раздался голос рядом. Дон Карло подошёл, держа бокал с виски. Его взгляд скользнул по Софии. — Из Рима. Прокурор Марини. Дочь того судьи…

Лука не дрогнул.

— Просто красивая женщина. Ты же учишь нельзя игнорировать красоту — она отвлекает врагов. — Дон Карло усмехнулся, но в глазах мелькнуло подозрение.

— Убедись, что она отвлечена только твоим лицом. Не твоими делами.

Дядя отошёл, а Лука выдохнул. Было очевидно, что он что-то заподозрил, стоило ему Дону Карло только посмотреть на Луку. Но теперь отступать было поздно.

Мужчина направился к ней.

* * *

София почувствовала его приближение, ещё не видя. Так бывает с хищниками: не шаги, не дыхание, а изменение воздуха. Напряжение. Вес.

Она медленно обернулась.

Он был выше, чем казался издалека. В смокинге смотрелся безупречно, но не вычурно. Взгляд был прямой, без лести, но и без агрессии. И на запястье, выглядывавшем из-под манжеты, шрам в форме розы.

— Вы не из Палермо, — произнес он по-итальянски, с лёгким сицилийским акцентом.

— А вы… не просто винодел, — ответила она, не отводя глаз.

Он улыбнулся. Не губами, а глазами. И в этой улыбке было что-то… знакомое. Как будто они уже встречались в другом времени, в другой жизни.

— Лука ди Марко, — представился он, протягивая руку. — Из Ното. У нас небольшая винодельня. «Tenuta della Rosa».

— София Марини. Из Рима. У меня… небольшое дело в Палермо. — ответила девушка. Он кивнул, будто знал это, что было невозможно.

— Судьи редко приезжают сюда ради погоды.

Сердце Софии дрогнуло. Он знает, кто я. Но в его голосе не было угрозы. Только… сочувствие?

— Мой отец любил ваше вино, — соврала она. — Особенно Неро д'Авола.*

— Тогда позвольте угостить вас бокалом. Настоящим. Не этим шампанским для показухи. — предложил он и повёл её к боковой террасе, где стояли бочки и старинный дубовый стол. Официант подал бутылку с восковой печатью и два бокала.

Лука налил. Вино было тёмным, почти чёрным. В аромате вишня, дым, перец… и что-то тёплое, человеческое.

— Вы знаете, почему у нас «Rosa» в названии? — спросил он, глядя на неё.

— Потому что розы растут в ваших виноградниках? — предположила София.

— Потому что моя мать говорила, что даже в самой жёсткой земле может расцвести роза. Главное — не позволить ей завянуть.

София почувствовала, как что-то сдвигается внутри. Это не была просто красивая фраза. Это было признание. Они пили молча. За спиной звучала музыка, смех, ложь. Здесь — только ветер, вино и два человека прячущих правду друг от друга.

— Почему вы здесь? — спросил он вдруг.

— А вы? — ответила она вопросом на вопрос, улыбаясь.

— Я должен быть. Вы… нет.

Она посмотрела ему в глаза.

— Мой отец умер здесь. Я приехала забрать его вещи. И… понять, почему. — все-таки сказала София. Лука замер. На мгновение его маска дрогнула. В глазах показалась боль или вина?

— Палермо не даёт ответов, — сказал он тихо. — Он задаёт вопросы, на которые страшно отвечать.

— Я не боюсь. — покачала она головой.

— Тогда вы либо очень смелы… либо уже мертвы. — выдал он жестко, но это было правдой.

Мужчина взял с подноса белую розу, стоявшую в вазе для декора, и протянул ей.

— Возьмите. Она не завянет быстро… если за ней ухаживать.

Их пальцы почти коснулись. София взяла цветок. Лепестки были прохладные, как утренний туман.

— Почему вы мне это дали? — этот жест удивил ее.

— Потому что вы — роза в этом аду. И я… не хочу, чтобы вы завяли.

В этот момент в зале зазвучало объявление:

— Дамы и господа! Просим почтить память судьи Антонио Марини минутой молчания…

София побледнела. Лука опустил глаза. Они стояли рядом в тишине, окружённые лживыми людьми, которые аплодировали «борцам за правосудие», убивая их по ночам.

Когда минута молчания закончилась, София повернулась к нему:

— Вы знали моего отца?

— Я знал о нём, — ответил Лука. — Как и все здесь.

Но в его голосе была трещина. Она хотела спросить больше. Но в этот момент к ним подошёл Дон Карло.

— Лука! Ты исчез, как тень. Губернатор ждёт тебя. И… — его взгляд скользнул по Софии, — Не задерживай даму. У неё, вероятно, много дел.

Лука кивнул. Посмотрел на Софию.

— Будьте осторожны в этом городе, — прошептал он. — Он любит красивых женщин… но не прощает любопытных.

Он ушёл. София осталась одна на террасе, сжимая в руке белую розу. Ветер тронул её волосы. Где-то вдалеке зазвонил колокол церкви. И впервые за долгое время она почувствовала не гнев, а смятение. Потому что в глазах этого мужчины она увидела не врага. Она увидела зеркало своей собственной боли.