Она заметила, что он вошел в аудиторию, только когда услышала его голос.

— Что заставляет человека идти в политику? — спросил он. Первый день занятий начался.

Никки глубоко вздохнула. Петер де Бур казался выше, чем вчера. Намного выше, но вовсе не долговязым, скорее наоборот. Определенно, мужчина заметный, очень заметный.

Де Бур оглядел всех троих так, словно они без спросу вторглись в его владения. Его взгляд тут же намертво пригвоздил крайнего в ряду парня. — Э-э... — Тот лихорадочно подыскивал ответ. — Что заставляет человека идти в политику? Возможно, вера в то, что можно изменить общество к лучшему, — робко предположил он.

Взгляд де Бура переместился на соседа Никки.

— Жажда власти, — на этот раз ответ последовал незамедлительно.

— Что заставляет людей идти в политику? — повторил де Бур, поймав взглядом Никки.

Секунда ее промедления показалась вечностью. Она перехватила дыхание и замерла. В этот миг рассудочного спокойствия она пыталась определить цвет его глаз.

— Непомерное чувство собственной правоты, — услышала она собственный голос.

Де Бур кивнул, даже не улыбнувшись. — Спасибо. Прекрасно. Все три мотива просты и вполне вероятны, но в действительности причины зачастую оказываются еще более приземленными.

Он начисто стер записи с маркерной доски. — Когда в декабре этот курс завершится, вы станете специалистами по срыванию масок с людей. Вы научитесь понимать, как человек, избивающий жену, может всерьез считать себя достойным поста премьер-министра; вы начнете видеть насквозь сложные сплетения лжи и оппортунизма и, надеюсь, сможете выдавать бесконечный поток оригинальных идей, оправдывающих ваше жалованье.

Никки засмотрелась на округлости, которые так рельефно обтягивали задние карманы его брюк.

— Вас отобрали из сотен претендентов. — Де Бур взял стопку документов и заглянул в верхний лист. — Требования будут высокими.

Она понимающе кивнула, как и два других слушателя.

— Один кандидат уже отказался, и это обернулось в твою пользу, Марлен Ландсаат!

И снова эти глаза.

— Никки. Зовите меня Никки, — чересчур громко выпалила она. — Меня все так зовут. Разве в документах этого нет?

Де Бур проигнорировал ее вопрос. — Этот курс обходится фирме более чем в сто семьдесят пять тысяч гульденов в пересчете на человеко-часы. Поэтому мы рассчитываем, что вы оправдаете наши ожидания. Наша общая цель — ваше зачисление в штат «Кристи Н.В.», мы согласны? — Наконец он представился: — Меня зовут Петер де Бур, я ваш генеральный директор. — Он обвел их взглядом поверх голов. — В нашей маленькой эксклюзивной группе собрались юрист, экономист и рыночный аналитик. До окончания стажировки вы успеете поработать в своих будущих отделах и познакомитесь с людьми, которые заслуженно занимают свои посты, — с теми, с кем вам предстоит сотрудничать и кому придется подчиняться. Они тоже будут вас оценивать. Если проявите себя с лучшей стороны, со временем получите больше влияния.

Он начал писать на доске, а взгляд Никки снова скользнул по застегнутым задним карманам. На этот раз медленнее. Ягодицы де Бура были именно такими, какими и должны быть.

— Людям свойственно все упрощать, — заговорил он. — Мы называем бельгийцев сумасшедшими, считаем сальные волосы признаком низшего класса, верим, что «Мерседес» — безопасный автомобиль, а южане более сексуально озабочены, чем мы. Так мы упрощаем свое отношение ко всему на свете: к людям, товарам, предметам потребления, компаниям и услугам.

И это касается абсолютно каждого из нас! Мы постоянно все упрощаем, и это огромная ошибка, хотя человеку и свойственно ошибаться. К тому же люди упрямы и несправедливы. Читая газету, мы обращаем внимание лишь на то, во что уже верим сами, и игнорируем то, с чем не согласны. Будьте уверены, это ахиллесова пята любого политика. Но, как и политики, мы предпочитаем общество тех, кто разделяет наши взгляды; по правде говоря, с другими нам общаться попросту лень. Мы искажаем факты, подгоняя их под удобный нам контекст. Нам невыносимо слышать с экранов телевизоров чуждые суждения, и в итоге мы ищем лишь то, что нам приятно, и избегаем того, что раздражает. И совершенно естественно, что с годами наш кругозор становится все уже и уже.

Это полезно знать любому бизнесмену, а значит, и нашим клиентам. Им нужно выходить на рынок с чем-то якобы «новым», о чем у людей уже есть сформировавшееся мнение, желательно положительное. Отличное правило, но следовать ему не всегда легко, поскольку у нас, людей, на редкость паршивая память, из-за чего закрепить в сознании потребителя идею продукта практически невозможно.

Он резко развернулся. — Знаете пример с зубной пастой? — Он не стал ждать ответа. — Сейчас в Европе на рынке представлено более пятидесяти брендов зубной пасты. Поразительная цифра, верно? Но сколько из них вы сможете назвать навскидку? Три, от силы четыре?

Его взгляд сфокусировался на парне, сидевшем у окна. — «Колгейт», «Зендиум», «Макс»! А дальше?

Никки почувствовала, как парень занервничал, запутавшись в сетях де Бура. Она уже хотела ответить за соседа, но де Бур предостерегающе поднял руку, останавливая ее.

— Из каждых десяти выходящих на рынок новинок девять бесследно исчезают из магазинов и из памяти потребителей в течение года! Такова суровая реальность рынка! — Он приподнял брови и посмотрел прямо на нее. — И такова же реальность у нас в «Кристи», только с обратным знаком.

Двое мужчин рядом с Никки вовсю строчили в блокнотах, но ее ручка так и лежала нетронутой на столе.

Она уже во второй раз посмотрела Петеру де Буру прямо в глаза, и под мышками у нее разлился жар. Она сделала вдох через нос, чувствуя, как легкие словно забиваются песком.

— Компании, с которыми мы имеем дело, прекрасно знают эти правила игры, ведь им удалось выжить, как и их конкурентам. И вот тут на сцене появляемся мы, «Кристи Н.В.».

Мы должны помочь нашим клиентам стереть этих конкурентов с лица земли. Сильных конкурентов, зачастую куда более успешных, чем наши клиенты, с отличным бизнесом и качественными продуктами, которые люди, к несчастью, уже успели заметить и запомнить слишком хорошо! Продуктами, без которых мы должны заставить потребителей обходиться, — вот на чем мы зарабатываем! Мы уничтожаем одну компанию по заказу другой! — Он пристально вгляделся в лицо каждого из стажеров. — И в этой игре правила устанавливаю я.

В столовой сильно пахло фритюром и больше ничем. Не бог весть какое роскошное помещение, особенно если вспомнить престижный адрес и респектабельный фасад здания «Кристи».

Никки примостилась с краю четвертого стола, покрытого пластиком, а ее коллеги по курсу выбрали столик в углу и тут же заговорщически склонились друг к другу. Впрочем, ничего другого она и не ждала.

Столовая представляла собой узкую голую комнату. Если кто-то не приносил обед с собой, перекусить можно было у пары автоматов, где продавались пиво «Гролш», «Пепси Лайт», остывшие рисовые и лапшичные крокеты и слегка заветренные сэндвичи — точно такие же, как в пекарне на углу Принсенстраат.

В спертом воздухе витало нечто почти домашнее. Мимо на высоких каблуках процокала блондинка, покачивая бедрами в узкой юбке. Оглянувшись, она поймала взгляд Никки, резко развернулась и подсела к ней, положив перед собой крошечный сверток из фольги. — Аннеке, — представилась она в ответ на приветствие Никки. — Аннеке Янссен, работаю внизу на ресепшене. Что-то вроде переросшей девочки на побегушках в этой конторе. — Ее смех оказался неожиданно низким, а на зубах поблескивал синеватый налет — верный признак пристрастия к красному вину. — Думаю, мы еще часто будем видеться. — Она кивнула в сторону углового столика, разворачивая свой бутерброд. — А ты что, не с остальными?

За угловым столом вовсю кипело обсуждение, будущие стажеры усердно строчили в блокнотах. Никки лишь пожала плечами. Ей не нужны были ни споры, ни записи.

— Не обращай внимания, это обычное дело. На стажировках парни всегда держатся кучкой первые пару месяцев, но погоди! Ближе к финалу вы все трое будете сидеть поодиночке.

Дверь в коридор распахнулась, и Аннеке, прыснув, поприветствовала вошедших четверых мужчин. Они воодушевленно закивали при виде нового женского лица и гурьбой бросились к автоматам, чтобы добыть свой обязательный суточный рацион бамихапьес[15] и фриканделей.

Никки с удовольствием отметила недовольные мины своих сокурсников, когда шумная компания уселась за ее стол.

Аннеке указала пальцем по очереди: — Маттейс. Ян Мун. Пит и Дан. Знакомьтесь, это Никки.

Самый ухоженный из них протянул ей руку. — Маттейс Бергфельд. Помощник Томаса Клейна, начальника юридического отдела. — Он отправил в рот крокет. — Ты тоже юрист?

Никки кивнула в сторону парней в углу. — Нет, но вот один из тех двоих точно юрист!

Он уставился на них, застыв с занесенной рукой. Этот надменный жест был ей хорошо знаком.

— Ну что, погоняли вас сегодня по кругу? — Ян запустил пальцы в свои неряшливо подстриженные волосы. — Представляю, как вам с порога выкатили знаменитые десять заповедей «Кристи». Лояльность, конфиденциальность и все в таком духе.

Он поднялся со стула и заговорил деланно басом: — «Эти правила вы обязаны помнить даже сквозь сон, и соблюдать их надлежит неукоснительно в любой ситуации!» — Пародия получилась на редкость точной, вот только магнетического взгляда Петера де Бура Яну явно недоставало.

Аннеке Янссен снова низко прыснула, но Маттейсу Бергфельду было не до смеха. — Я бы на твоем месте замолчал, Ян, — слегка манерно произнес он и повернулся к Никки. — Хоть Ян и паясничает, кодекс де Бура здесь воспринимается со всей серьезностью. Нарушишь хоть одно правило — и вылетишь отсюда пулей! — Он ткнул пальцем в сторону Яна. — Это касается каждого из нас, Ян, ты прекрасно это знаешь. С самого верха и до низу.

Ян холодно посмотрел на него. — Пуганая ворона куста боится, — буркнул он и сделал глоток «Пепси». — Но вообще Бергфельд, конечно, прав.

Вдруг он выпрямился и снова заговорил с пафосом: — Десять заповедей — это ваш фундамент и ваша конституция. Нарушите хотя бы одно — не просто наживете неприятностей и вылетите с работы, вы поставите под удар весь проект, в котором задействованы. Одна оплошность, банальный штраф за парковку — и будущему вашему, клиента и самой фирмы придет конец!

Кто-то весело толкнул его локтем в бок, но он даже бровью не повел.

— Нарушение карается немедленным увольнением без учета стажа работы, — продолжал он чеканить слова. — Все пенсионные накопления аннулируются, что черным по белому прописано в контракте, который вы подписали, и точка! — Ян Мун с глухим стуком опустил банку «Пепси» на стол и вызывающе уставился на Маттейса Бергфельда. Тот ничего не ответил, лишь встал и демонстративно пересел к двум стажерам за угловой столик.

— Да ладно вам, это просто шутка! Вечное противостояние двух конфессий, — с улыбкой примирительно заметил один из сидевших за столом. — На самом деле мы все работаем строго по правилам, и Ян в том числе!

Никки нисколько в этом не сомневалась. Пусть эта столовая предназначалась лишь для рядовых сотрудников, все присутствующие здесь, за исключением разве что Аннеке Янссен, прошли тот же жесточайший отбор и изнурительные тесты, что и она сама.

Эта группка представляла собой лишь крошечную долю тех, кто готов был душу дьяволу продать ради теплого местечка в «Кристи Н.В.». И вот они здесь, те, кто ухитрился пройти сквозь игольное ушко. Причем никто из них не зарабатывал меньше государственного главврача с кучей подработок на стороне. Уж они-то точно костьми лягут, но будут держаться за свое место зубами и когтями и чтить любые правила.

— Вообще-то Маттейс в нашу столовку не заглядывает. — Ян Мун насмешливо поднял жест-салют вслед уходящему Маттейсу Бергфельду. — Быстро забываешь, как общаться по-простому, когда привыкаешь обедать с начальством в ресторане «Позолоченный зевака».

Тот даже бровью не повел на этот выпад и продолжал что-то оживленно доказывать стажерам, которые жадно внимали каждому его слову. Если бы парень, которого Никки вчера так ловко выставила из игры, столкнулся с подобным недвусмысленным интересом со стороны Бергфельда, его бы точно уложил на лопатки приступ острой гомофобии.

Она повернулась к Яну Муну: — Слушай, а это правда? Ты серьезно говорил про увольнение из-за копеечного штрафа за парковку?

Ян долго и пристально смотрел на нее.

— Да, абсолютно серьезно, — ответил он и широко улыбнулся.