— Да, прошу прощения, что заставил вас ждать, господин де Бур. — Инспектор тяжело опустился за письменный стол. — Вы ведь, вероятно, знаете, почему я вызвал вас в участок?

— Полагаю, дело в нападении, но разве мы уже не обсудили это вдоль и поперек? — Петер попытался поймать взгляд инспектора. — Я имею в виду, что человека задержали, и он во всем признался! Его взяли с поличным прямо перед моим домом. Были судебные заседания. Приговор вынесен.

— Его зовут Берт Верггер. У него вообще-то есть имя. И вы его уже слышали.

Петер пожал плечами. Да, слышал.

— Сегодня утром, в 03:45, Берт Верггер пытался покончить с собой. — Инспектор заглянул в свои бумаги. — Его нашли в камере с лоскутами, настриженными из майки, которые он затолкал себе глубоко в горло.

«Разве так можно?» — подумал Петер. — Вот как! Мне очень жаль, — сказал он.

Инспектор поднял глаза: — Правда жаль?

— Да.

— Вы уничтожили компанию, в которой работал Берт Верггер, де Бур! Почти двести человек остались без работы, когда «Ван Ниувкоп Холдингс» пришлось закрыть. Об этом вам тоже жаль?

— Там было двести девять человек, и мужчин, и женщин.

— Вот как. Такие вещи вы держите на строгом контроле, верно?

— Это то, о чем вы хотели со мной поговорить?

— У Верггера жена и двое детей.

«Как и по меньшей мере у шестой части всех мужчин на этой планете», — подумал Петер и посмотрел на часы. — Скажите, к чему вы клоните? Если вы хотите, чтобы я раскаялся, то я вас услышал. Но это не отменяет того факта, что именно Берт Верггер пытался прикончить меня мачете, а не наоборот.

— И у него ничего не вышло, в то время как вам прекрасно удалось уничтожить место работы Верггера, одну из лучших ИТ-компаний в стране.

— Одну из лучших? Вы, должно быть, хорошо ее знали? Или, может, там работал кто-то из ваших знакомых?

Инспектор промолчал. Значит, его это задевало лично. Петер пожал плечами. Мир действительно тесен. — На мой взгляд, есть множество ИТ-компаний, которые гораздо лучше. Те, что воздерживаются от продажи программного обеспечения странам под эмбарго, таким как Ирак.

— Я не знаю, кто и что кому продает, это не по моей части. Я просто хочу, чтобы вы знали: Берт Верггер больше не доставит вам хлопот. Не знаю, сколько времени он пролежал в камере, прежде чем мы его нашли, но нормальным человеком он уже точно никогда не станет. Дело закрыто, де Бур! Можете возвращаться к своим делам.

Петер немного помедлил. Он думал о том, чтобы выразить сожаление о судьбе Берта Верггера, или даже предложить своего рода компенсацию. Небольшое утешение. Возможно, перевести несколько тысяч гульденов его семье. Анонимно.

Он скептически скривил губы и покачал головой. Затем поднялся и кивнул, собираясь уходить.

— Минутку, де Бур.

Он повернулся к инспектору.

— Просто знайте, что нам не нравятся ваши методы. У многих в полиции есть родственники, пострадавшие от вашей абсолютно безжалостной манеры громить компании. За вами начинают присматривать в ожидании малейшей ошибки. И поверьте, многие из нас с радостью вцепятся в вас при первом же удобном случае, так и знайте! — Он коротко кивнул и снова уткнулся в бумаги. Аудиенция была окончена.

Петеру безумно хотелось съездить ему по физиономии.

У входа в массивное здание из красного кирпича — полицейский участок на Коуденхорн в Харлеме — в машине ждала Хелен. Случайное, мимолетное объятие, которым она наградила его перед тем, как он вошел внутрь, все еще отзывалось теплом во всем теле.

У него не было сил разговаривать с ней. Ни о чем.

Он снова посмотрел на часы.

09:15.

Это было бы всего третьим его опозданием на встречу за последние шестнадцать лет.

Вся группа уже собралась вокруг конференц-стола в самом просторном кабинете компании «Кристи Н.В.» — фирмы, которую Петер де Бур основал пятнадцать лет назад и развивал бок о бок с большинством из присутствующих.

Его секретарь, Линда Якобс, поднялась при его появлении, и в комнате воцарилась тишина. Лишь начальник юридического отдела, Томас Клейн, осмелился прямо посмотреть ему в глаза. Они прождали ровно час.

Петер не стал ни здороваться, ни извиняться. Опустившись на свое место, он произнес: — Начнем с дела компании «Каказ», давайте кратко введем в курс дела Роба. — Он перевел взгляд на руководителя отдела маркетинга, который только что вернулся из отпуска — расслабленный и чертовски загорелый.

— Нашего клиента зовут Бенджамин Холден, он американец, проживающий здесь, в Голландии, и владелец обувной фабрики «СофтГоу». Он поручил нам убрать с рынка конкурирующую обувную фирму «Каказ». Задача не из легких, поскольку «Каказ» — успешное предприятие с отлично диверсифицированным бизнесом! — Петер жестом попросил продолжить своего технического директора, и Карин Дам поднялась с места с усталым взглядом. Этому совещанию предшествовали долгие часы напряженной работы.

— Материнская компания «Каказ» находится здесь, в Амстердаме, — начала она. — Сорок сотрудников работают в администрации, отделе разработок и отделе продаж. Само производство обуви сосредоточено у двух субподрядчиков — в Португалии и на Яве, на каждом из предприятий трудятся примерно по триста рабочих.

Петер перебил ее: — Производственные издержки у «Каказ» чрезвычайно низкие, индонезийский филиал работает как часы, но нам повезло: пару дней назад мы выяснили, что португальское подразделение получает государственные субсидии, выплату которых прекратят в следующем году! — Он кивнул Карин Дам, давая знак продолжать.

— В прошлом году производство принесло «Каказ» рекордную совокупную выручку в сто десять миллионов гульденов. — Она записала цифру на маркерной доске позади себя. — Маржинальная прибыль при этом составила примерно десять миллионов.

Петер обвел взглядом присутствующих. Когда-то подобные суммы привели бы его сотрудников в дикий восторг, но за годы работы через них прошли сотни аналогичных дел.

Карин Дам продолжила: — Наш гонорар за вытеснение «Каказ» с рынка уже согласован, и он значительно выше обычного.

Петер отложил папку с документами: — Одиннадцать с половиной миллионов гульденов, если быть точным. Все согласны?

Присутствующие вяло закивали.

— Вопрос в том, сможет ли «СофтГоу» нам заплатить. — Он повернулся к бледному, аккуратно причесанному помощнику Томаса Клейна. — Твоя очередь, Маттейс! Что говорит ваш финансовый анализ «СофтГоу»?

Молодой человек прокашлялся. Нервный тик на подбородке уже выдавал ответ: — Насколько я могу судить, «СофтГоу» неплатежеспособна.

— Вот как. Но разве они не предоставили банковскую гарантию на пять миллионов гульденов, как мы требовали?

— Нет, не в виде банковской гарантии. Эти пять миллионов внесены наличными.

— Наличными? И ты полагаешь, что на эти деньги могут претендовать третьи лица?

— Безусловно.

— И у тебя нет решения этой проблемы?

— Нет. — Маттейс Бергфельд попытался встретиться с ним взглядом.

— Одиннадцать с половиной миллионов гульденов — слишком большая сумма, чтобы просто так ее упускать, Маттейс.

— Да, это так.

— И это всё по данному делу?

— Боюсь, что да.

Петер огляделся. Добавить было нечего. Даже Томас Клейн лишь пожал своими широкими плечами, улыбаясь с обычным невозмутимым видом.

— Зайди ко мне в кабинет, Томас! — Петер поднялся и открыл дверь, не дожидаясь ответа. — Прошу нас извинить, мы прервемся на пару минут.

Хотя Петер был почти на голову выше большинства, ему приходилось поднимать взгляд, чтобы встретиться с высокомерными глазами этого человека-горы — самоуверенного юриста. — Садись, Томас! — сказал он именно поэтому.

Они долго смотрели друг на друга.

— Тебе придется уволить Маттейса Бергфельда, Томас. В свободное время можешь хоть трахать его круглые сутки , мне все равно, но здесь тебе придется обходиться без него.

— Ты с ума сошел! Он лучший специалист во всей фирме. — Клейн небрежно пощупал свой двойной подбородок.

— Одиннадцать с половиной миллионов гульденов, Томас! Слишком приличные деньги, чтобы помахать им ручкой. Дороговато тебе обходится этот твой дружок.

— Но он чертовски прав! «СофтГоу» не сможет нам заплатить, поэтому мы не можем взяться за эту работу. — Он убрал руку от подбородка. — Послушай, Петер. На проект заложено более восьмисот человеко-часов. У нас есть другие дела, с которыми гораздо меньше возни. Пусть «СофтГоу» уничтожает «Каказ» или саму себя без нашего участия. Маттейс прав. — Клейн доверительно подался вперед всем своим массивным телом, но его попытка пустить в ход обаяние провалилась в зародыше: де Бур нажал кнопку селектора.

— Соедини меня с «СофтГоу», Линда. Скажи, что Томас Клейн хочет поговорить с их директором, Бенджамином Холденом. Прямо сейчас! Мы ждем.

Клейн покачал головой: — Это бесполезно, Петер. Разве ты сам не учил нас вовремя выходить из игры?

— Учил. Но чему еще я вас учил? Импровизировать! Вот почему меня бесит, что этот чертов юридический отдел прибрал к рукам столько власти в компании! Вы, черт бы вас побрал, совершенно разучились импровизировать — юристы на это, видимо, вообще не способны. — Петер откинулся на спинку кресла. — Вы ведь знаете, чего я хочу, верно?

Клейн снова хотел было возразить, но передумал.

— Значит, твоя святая обязанность — дать мне это, Томас, мы этим на хлеб зарабатываем. Либо «СофтГоу» предоставит приемлемые гарантии, либо мы потребуем обеспечения в виде опционов на акции или уже заключенных контрактов. Дружба дружбой, но с этого момента мы возвращаемся к прежней процедуре, к моей процедуре, Томас. И что касается Маттейса Бергфельда: видеть его на совещаниях руководства я больше не хочу. Вопросы есть?

Клейн потер один глаз. Он, в сущности, остался доволен — это было очевидно. Нашему человеку-горе позволили оставить при себе бойкого узкобедрого помощника.

Когда зазвонил телефон, Клейн снял трубку и выслушал собеседника, удивленно вскинув седые брови. Наконец он протянул трубку Петеру: — Это не Бенджамин Холден, а американская юридическая контора. Кажется, он сказал «Лоусон и Миннивер». Знаешь таких?

Петер покачал головой.

— Звонят насчет Келли.

— Насчет Келли? — В тот же миг он почувствовал, как по телу разливается неприятный жар. С чего вдруг кто-то звонит насчет Келли? Столько лет спустя? Он взял трубку и приготовился слушать.

Голос на том конце провода звучал самоуверенно и монотонно.

Когда разговор закончился, Петер какое-то время сидел, уставившись в пустоту. О, если бы можно было впасть в спячку! Забыть обо всем на свете и просто раствориться в грезах. Забыть о работе, об инспекторе в участке, о картине человека с обрывками ткани глубоко в горле... А теперь еще и это.

Клейн попытался расшифровать его застывшее выражение лица. — Ну и? — сказал он.

Петер помедлил. — Судя по всему, новое дело, — ответил он.

— Значит, с «СофтГоу» мы завязываем?

Петер посмотрел на свою руку, машинально поглаживающую край стола. Ладони все еще были влажными. — Это никак не повлияет на наши договоренности с «СофтГоу» или другие дела. Это личный вопрос.

Клейн выпятил нижнюю губу: — Мне заняться этим?

— Возможно! — Петер попытался прогнать нахлынувшие воспоминания. Образ женщины, которая когда-то заполнила собой все его мечты. Лицо Келли.

— Что стряслось с Келли? В чем суть дела, Петер?

— Я расскажу, когда решу, стоит ли тебе в это ввязываться.

— Что-то неприятное?

— Позже, Томас. — Он указал на замигавший телефон на махагоновом столе.

Клейн кивнул, взял трубку и кивнул снова. Владелец «СофтГоу» не заставил себя долго ждать.

Лицо Клейна раскраснелось, но он оставался сосредоточенным и спокойным. Он коротко изложил суть дела, терпеливо выслушал возражения собеседника, мягко, но уверенно взял его за горло, сгладил встречные опасения и постепенно свел на нет разделявшую их дистанцию. Все без лишнего шума вернулось в нужное русло, как уже бывало сотни раз. Фирменный почерк «Кристи»!

Петер перевел взгляд на матово-зеленый барельеф с изображением главной святыни Явы — храма Боробудур[6], висевший на стене за спиной Клейна.

Он закрыл глаза. Впервые за долгое время перед ним предстала Келли с ее чудесной, непринужденной улыбкой. Такая живая, будто и не прошло всех этих лет.

Окна конференц-зала «Кристи» выходили во внутренний двор фешенебельного здания, подальше от каналов и бесконечной вереницы прогулочных теплоходов. Линда Якобс закрыла дверь, отсекая доносившийся от них гул, когда Петер и Клейн вернулись.

— С этого момента подготовка по делу «Каказ» переходит к твоему отделу, Ханс! — Петер нашел глазами худощавого мужчину в глубине зала.

Финансовый директор Ханс Блок — с виду типичный астматик, но кремень и выносливый как подошвенная кожа и телом, и духом — закинул в рот леденец и что-то быстро записал в блокноте.

— Три минуты назад Томасу удалось добиться от Бенджамина Холдена предоставления банковской гарантии под залог его личного портфеля облигаций. Речь идет о восьми миллионах гульденов, так что мы можем довести дело до конца. Впрочем, оставшиеся три с половиной миллиона расцениваются как крайне рискованные.

Кое-кто ухмыльнулся.

— Этой банковской гарантией займешься ты, Ханс.

Худощавый сделал еще пару пометок, пока Маттейс Бергфельд бесшумно пробирался к выходу.

— Спасибо, Маттейс! Томас Клейн проинструктирует тебя относительно дальнейших задач! — Петер проводил его взглядом. Перед тем как закрыть за собой дверь, они обменялись едва заметными кивками.

После смерти Келли Петер целиком и полностью полагался на свою команду. За последние несколько лет в руководстве появился лишь один новый человек — как раз Маттейс Бергфельд. Все остальные лица в комнате были давно знакомы: именно они со временем превратили его фирму в уникальное и чрезвычайно прибыльное предприятие.

Все они были людьми из благополучного мира, чье присутствие вселело в него уверенность. Настоящие профессионалы своего дела, которых трудно заменить. А вот чем жили эти люди за пределами работы, он практически не знал. Как личности они для него ничего не значили, равно как и их возможное мнение о таком мелком эпизоде, как понижение Бергфельда.

Так продолжалось уже несколько лет. Вопрос заключался лишь в том, как долго это сможет продолжаться.

Пришвартованные у причудливого фасада офиса «Кристи» катера и деревянные лодки еще не подготовили к осени. Они сиротливо покачивались на воде, припорошенные перьями и птичьим пометом чаек, которых не пугал даже шум проезжающих машин.

Клаас, старый чудак, который уже много лет жил на барже по соседству с офисом «Кристи», приветственно поднес малярную кисть к козырьку кепки, и Петер ответил кивком. Внимательный взгляд старика, который наверняка повидал на своем веку вещи и поинтереснее, проводил его, пока вокруг сгущался запах масляной краски и застоявшейся воды.

Петер скользнул взглядом вдоль бревенчатого причала и остановился у памятника Гомомонумент[7], выступавшего прямо в канал парой сотен метров ниже.

Странная тоска нахлынула на него, превратив последние сто метров до площади Вестермаркт в бесконечный путь. Ровно на полдороге, напротив сауны «Де Кейзер», он остановился и уставился на мерцающую гладь канала Кейзерсграхт.

Прошло уже больше четырех лет с тех пор, как их экономка в Харлеме, госпожа Йонк, позвонила ему в офис и засыпала потоком бессвязных слов. Бедная женщина была в состоянии глубокого шока.

Она нашла бездыханное тело своей красавицы-хозяйки в гостиной. Пытаясь нащупать пульс, она испуганно оглядывала пустые пузырьки из-под лекарств, раскиданные по полу. К тому моменту тело Келли де Бур уже успело изрядно остыть.

Дело не получило огласки, и пресса без лишнего шума констатировала, что очередная богатая бездельница покончила с собой. Знакомые вежливо выразили соболезнования и оставили Петера в покое. До сегодняшнего дня.

Томас Клейн был самым первым сотрудником Петера, и по этой причине единственным в компании «Кристи Н.В.», кто пользовался особыми привилегиями и доверием хозяина.

Хотя было очевидно, что этот великан удивлен звонком американских юристов и в нем мгновенно проснулось профессиональное и врожденное любопытство, после разговора он не обмолвился о нем ни единым словом.

Наступило время обеда. Петер присел на скамью у стены кафе «Димитри», залитой рассеянным светом. Жестом отказавшись от услуг подошедшего официанта, он уставился в окно, размышляя о разговоре с представителем конторы «Лоусон и Миннивер». Американские адвокаты могут быть абсолютно безжалостными — это он знал не понаслышке.

Цель их обращения была предельно ясна и, если вкратце, сводилась к следующему: родственники его покойной жены Келли де Бур (в девичестве Келли Райт) обратились в контору, чтобы через суд доказать, что Петер де Бур изводил и тиранил супругу до такой степени, что у нее не осталось иного выхода, кроме самоубийства!

Далее юрист сообщил, что мать Келли по настоянию семьи откопала в своих архивах личную переписку с дочерью — пачку писем, которые самым недвусмысленным образом подтверждали это обвинение. «Возмутительное чтение», — вставил от себя поверенный. И в связи с этим главным желанием матери Келли и других родственников было торжество справедливости, дабы восстановить доброе имя покойной и честь семьи до того, как истечет срок давности по делу.

Слово «компенсация» прозвучало лишь ближе к концу беседы. Сумма была заявлена просто неприличная, хотя Петер вполне мог бы ее выплатить без особого труда.

Но с какой стати ему платить? Что они могут доказать?

Нет! Лучше уж привлечь к этому Томаса Клейна, хотя и тут не все было гладко. Тот и так знал слишком много.

Лето 1985 года выдалось богатым на работу, а Петер тогда был молод, напорист и независим.

Поездка в США была уже третьей заграничной командировкой за восемь недель. Когда он приступил к расследованию в кругах аристократии калифорнийского Пало-Альто, местное высшее общество уже не первую неделю предавалось любимой летней забаве — поиску подходящих женихов для дочерей на выданье. Ценилось одно и то же: волевой подбородок и солидный банковский счет. Если кандидат не подходил под эти требования, его сразу списывали со счетов.

Красавица Келли Райт давно сама вышла на охоту, успев разбить немало сердцец и надежд. Ее губы улыбались каждому встречному, в глазах читалось призывное «да», а тело источало страсть, но близко к себе она подпускала крайне редко.

Ее происхождение и социальный статус стояли неприступной стеной гордости и высокомерия.

К моменту появления долговязого голландца она как раз взялась за новую стайку ухажеров, готовых на всё ради ее внимания.

Возможно, потому что он не обращал на нее внимания, а может, его европейское происхождение казалось ей привлекательной экзотикой, или же он просто подкупал своей самобытностью — но, несмотря на разницу в возрасте, она влюбилась в него без памяти. О чем сам Петер долгое время даже не подозревал, будучи единственным в округе, кто оставался в неведении, тогда как горечь поражения отчетливо читалась на лицах отвергнутых соперников. Пожалуй, ни один голландец в тех краях еще не пользовался такой нелюбовью.

Говорили, что Келли пришлось виться вокруг него несколько недель, прежде чем он вообще ее заметил. Ее досада порой была очевидна для всех, кроме самого Петера — он попросту не понимал, в чем дело.

Она пускала в ход ямочки на щеках, кокетливые взгляды, неторопливую, покачивающуюся походку, но тщетно. Такого человека, как Петер де Бур, было не так-то просто обвести вокруг пальца.

Это был самый первый раз в ее жизни, когда ею пренебрегли, как он узнал позже. Шли недели, и она стала носить все более вызывающие, облегающие наряды. Смена гардероба превратилась в лихорадочную гонку. В конце концов очертания ее сосков стали очевидны для любого мужчины, кроме Петера — этого легендарно невозмутимого европейца, нанятого спасать фирму ее родителей, который, казалось, вообще никогда не улыбался.

Келли Райт пребывала в отчаянии и растерянности. Как она призналась ему позже, между робкими, заикающимися прыщавыми сопляками из Стэнфорда, не говоря уже о занудных профессорах из Принстона и Беркли, и этим непреклонным голландцем лежала целая пропасть.

Однажды в разгаре спора она как бы невзначай, но вполне обдуманно заметила, что хоть она и американка, но совершенно не относится к тем, кто льет слезы в десятую годовщину окончания Вьетнамской войны или падает в обморок от восторга, глядя, как Нэнси Рейган танцует фламенко. Национальный патриотизм, по ее заверениям, не значил для нее ровным счетом ничего. Вообще ничего! Как, впрочем, принципы, деньги, религия или статус. Ничего!

Она ловила каждое его слово, часто смеялась, искренне радовалась его редким, мимолетным проявлениям внимания и умело переводила разговор на темы философии, жизненных ценностей, живописи, поэзии и классической музыки. Она окутала его паутиной изящества и эрудиции. Щебетала о своем восторге от терцетов Моцарта и великих оперных интермеццо. С придыханием рассказывала о безупречных взмахах смычка и чистейших, нежных флажолетах Иегуди Менухина.

Она казалась влюбленной по уши.

Однако по уши влюбился именно Петер. Она сумела нащупать его слабое место в тот конкретный период его жизни. Саму суть классической музыки. Изящество. Хрупкость. Скрипки.

Что и говорить, она отлично подготовилась.

И когда он улетел обратно в Голландию, она последовала за ним.

Она окружила его неусыпным вниманием. Принимала его подарки с таким восторгом, словно никогда в жизни не видела ничего прекраснее.

В тот самый день, когда на стадионе «Эйзель» во время футбольного матча насмерть затоптали тридцать восемь человек, всего в пяти километрах оттуда Келли приняла от него кольцо и услышала заветное согласие. Улыбка, которую она подарила ему сквозь импровизированную фату, была точь-в-точь такой же, какую он только что разглядел в радужной масляной пленке на воде.

Это было одиннадцать с половиной лет назад.

Позже реальность показала, что она не отличает искренние чувства от показного патриотизма, ценит свое происхождение и статус превыше всего на свете и без зазрения совести сравнивает Ричарда Клайдермана с Даниэлем Баренбоймом.

А о флажолетах Менухина она больше ни разу не вспомнила.

Вместе они прожили семь несчастных лет.

Меню в кафе «Димитри» было предельно скромным.

Заведение не баловало уютом, да и мест там было немного. Избежать любопытных взглядов прохожих с улицы не удавалось, но для Петера это было излюбленное убежище в Амстердаме. Здесь его часто посещали лучшие идеи, и именно тут он несколько раз в неделю просматривал финансовые новости и тенденции в экономическом разделе «Де Телеграф».

Томасу Клейну, напротив, куда больше нравилось в кафе «Позолоченный зевака»[8], что в пятидесяти метрах отсюда, на углу с Принсенграхт, поэтому великан не скрывал своего недовольства, протискиваясь сквозь узкую дверь.

— Черт дернул тебя назначить встречу в этой дыре, Петер. Чем тебе твой офис не угодил? — проворчал он, пытаясь пристроить свои габариты на узком краю скамьи.

— На, держи! — Петер протянул ему бумаги.

Томас Клейн взглянул на факсы и покачал головой: — В обеденный перерыв! Куда катятся мои права?

— Я могу урезать тебе зарплату на пятнадцать тысяч гульденов в месяц. И тогда сиди себе на третьем этаже хоть до пяти вечера каждый божий день и наслаждайся своими правами сколько душе угодно.

Клейн посерьезнел: — Это насчет Келли?

— Читай.

Петер смотрел на улицу. За долгие годы по Принсенстраат прошли сотни тысяч людей, направлявшихся к дому Анны Франк[9]. Вот и сейчас мимо потянулась очередная группа туристов, послушно семенивших за своим гидом, точно утята за уткой.

— И что? — Томас Клейн положил бумаги на соседний стул и критически осмотрел тарелки перед собой, словно порции показались ему крошечными.

— Что они могут мне сделать?

— Послушай, Петер! — Клейн жадно проглотил первую порцию пасты «Йода» с песто и лососем. — Черт их знает, на что способны эти американские стервятники от юриспруденции. Но пока ты не суешься в Калифорнию, они тебе ничего сделать не могут. Если, конечно, не всплывет твое собственное, заверенное нотариусом признание в том, что ты намеренно изводил Келли до могилы. А такой бумажки ведь не существует, верно?

— Нет, разумеется.

— Ну вот! Значит, мы просто опровергнем их претензии. Семейка просто решила срубить бабла по-легкому, в этом их трудно винить.

— Какую сумму они могут затребовать?

Клейн отложил ложку: — Огромную, мой друг. Просто астрономическую!

— Десять миллионов? — Петер назвал сумму, на которую намекал представитель «Лоусон и Миннивер».

Клейн ничего не ответил, лишь с утомленным видом перевел взгляд на факс с письмом.

Он начал читать вслух:

«Дорогая мама!

Листва уже опала. Харлем погрузился в спячку.

Бледные голландцы уже прячутся по своим нелепым каморкам, смазывая маслом обожаемые велосипеды и мечтая о том, как весной посадят в палисаднике еще один кустик.

Отныне и до самого марта здесь не будет происходить абсолютно ничего! Уверяю тебя, это место просто ужасно.

Петера не было дома больше двух недель, но это единственное светлое пятно в моей жизни на сегодняшний день.

Каждая минута, проведенная с ним, — чистая мука. Его упрямство и непреклонность сводят меня с ума.

От любого его слова я буквально увядаю.

Атмосфера в доме просто нездоровая. Мне нужно набраться сил, чтобы убраться отсюда...»

Клейн отправил в рот еще одну порцию: — Если честно, Петер, у них нет ни хрена. Каким числом датировано письмо? Что там написано? Двадцать пятое ноября 1991 года? Ровно за три месяца до ее смерти, так? — Он скривился, пригубив белое вино, и вместо этого прополоскал рот глотком «Аква делла Мадонна». — В этом письме ведь ничего нет! О чем там вообще говорится, если разобраться? Обычные излияния разочарованной жены, которая постепенно приходит к мысли, что скоро придется подавать на развод.

— Это всего лишь отрывок из одного письма, а переписка была долгой, Томас. Откуда нам знать, что еще она там понаписала?

— Да что она могла такого написать? Что вообще пишут матерям? — Клейн пытливо посмотрел на него, но Петер лишь покачал головой. Он действительно понятия не имел.

— Петер, ты теряешь контроль над ситуацией. Как ты сам любишь повторять: «Кто вообще сказал, что под верхушкой айсберга скрывается что-то еще, кроме готового пойти ко дну плота?» — Ложка выскользнула из его руки и со звоном упала в тарелку. Впрочем, та была вылизана до такого блеска, словно ее только что достали из сушилки. Он вытер губы в ожидании следующего блюда. — Ведь под верхушкой нет никакого айсберга, правда?

— Не знаю, — ответил он, хотя прекрасно понимал, что лукавит. Айсберг под водой скрывался внушительный. — Не представляю, что там может быть, — продолжил он. — Мы не ладили, ты же знаешь, все это знали. Но смерть Келли стала для меня полной неожиданностью, уж в этом сомневаться не приходится.

— Тогда давай подождем и посмотрим, какие еще сюрпризы припрятаны в их мешке с подарками. В любом случае, ни одна инстанция в нашей стране не станет давать ход этому делу на таком шатком основании.

Петер попытался представить себе бывших родственников. Тяжелые веки, сыплющиеся градом колкие реплики. Разговоры о деньгах, вечно одни и те же разговоры о деньгах. — Мы могли бы предложить им своего рода отступные при разделе наследства, — произнес он.

Томас Клейн не отрывал взгляда от десерта, который, судя по его виду, казался порцией еще более незаметной, чем предыдущее блюдо.

— Келли ничего не оставила семье, — продолжил Петер. — А ведь в конечном счете именно она распоряжалась наследством своего отца, каким бы скромным оно ни оказалось после всех расчетов. Что, если мы предложим им компенсацию за неполученное наследство? Должен же быть способ обставить все так, чтобы не навлечь на меня подозрения. Скажем, два миллиона.

Клейн медленно поднял глаза. — Ты с ума сошел, Петер! Что с тобой творится в последнее время, совсем хватку теряешь? Два миллиона! С какой стати? Лучше отдай их мне, и мы с Маттейсом этой зимой отправимся в кругосветку. Это наверняка утешит беднягу. Ты даже не представляешь, каким несчастным он сейчас выглядит.

— Подумай над этим. Состряпай что-нибудь. Я сейчас просто не в состоянии разгребать еще одну проблему.

Томас Клейн отодвинул тарелку. — Еще одну проблему? Ты имеешь в виду «СофтГоу»?

— «СофтГоу»? — Петер посмотрел своему самому доверенному сотруднику прямо в глаза. — Нет. Господь с тобой, нет.

Из всех сотрудников Магда Баккер умела кричать громче всех. С тех пор как несколько лет назад ее назначили пиар-директором, она вообще ни в чем себя не сдерживала. Все в медиасреде знали ее как облупленную. Одного раската ее смеха было достаточно, чтобы самый самоуверенный деловой журналист рассыпался как карточный домик. И без какого-либо другого оружия, кроме подобных маневров своими голосовыми связками, Магда Баккер могла заставить даже бывалых главных редакторов засомневаться в верности сегодняшней передовицы и полностью ее переписать.

Она была скромна, словно спящее стихийное бедствие.

Услышав третий взрыв ее хохота, Петер покачал головой и нажал кнопку селектора.

— Линда, посмотри, пожалуйста, что там происходит. Я не могу сосредоточиться, когда на заднем плане постоянно гремит этот трубный глас.

— Магда Баккер? Она сейчас принимает новую группу стажеров.

— Вот как. И им обязательно так сильно шуметь?

— Одна из новеньких слишком поздно подтвердила свое участие. Поэтому ее место на курсе отдали другой.

— Понятно. И Магде это кажется забавным?

— Вовсе нет. Просто эта девушка все равно заявилась на вводное занятие, и теперь Магда Баккер пытается выпроводить нахалку из приемной.

— То есть на курс стажировки пришло четверо?

— Да, — она, вопреки обычному, прозвучала почти смущенно.

— А Магда Баккер тут при чем?

— Она просто проходила мимо.

— Скажи Магде, что с нее хватит.

— Это будет непросто. — И пусть та девушка, которая опоздала с ответом, зайдет ко мне.