Шоссе на юг, в сторону аэропорта Схипхол, представляло собой сплошную вереницу дымящих выхлопными газами машин во всех полосах.

Диди Исса спокойно сидел на кожаном сиденье рядом с Петером и покорно наблюдал за медленным, но движущимся потоком машин в утренний час пик на многополосной автостраде А9. Эту ночь он спал как младенец в одной из гостевых комнат дома в Харлеме, впервые в жизни оказавшись в комнате совершенно один. Тишина, к которой он так не привык, подействовала на него ошеломляюще, словно удар молота.

На нем все еще была похоронная одежда. Вполне презентабельный молодой человек, который с любопытством и смелостью смотрел на мир под новым углом.

Петер оставил машину на автостоянке P1.

Словно путешественник на неизведанной территории, Диди остановился и завороженно уставился на отремонтированные сверкающие панели здания аэропорта и роскошное оформление, встречавшееся повсюду в зале прилета. — Офигеть! — пробормотал он, почесывая кудрявую шевелюру.

Петер потащил Диди мимо эскалаторов. Оставалось всего пять минут, времени было в обрез.

«Watches» — гласила крупная надпись над входом в магазин, точь-в-точь как описывал де Вирес. Продавщица за прилавком сладко зевала, что неудивительно: она работала уже два часа, а на часах было без полутора минут девять.

Петер встал у прилавка, делая вид, будто его заинтересовал богатый и эксклюзивный ассортимент в стеклянных витринах, но сам не сводил глаз с секундной стрелки огромных часов, висевших над стойкой.

Продавщица вздрогнула, когда ровно в девять раздался звонок рабочего телефона. — Да, — повторила она пару раз. Она с недоумением посмотрела на Петера, несколько раз растерянно проведя рукой по своим гладким светлым волосам: — Мне кажется, это вас.

Петер взял трубку. Это был де Вирес, и говорил он сердито: — Разве я не говорил тебе прийти одному?

— Я взял с собой друга, тебе нечего бояться. — Петер огляделся. Хотя де Вирес наверняка наблюдал за ним прямо сейчас, самого его нигде не было видно.

— Оставь парня в зале прилета. Я не хочу видеть его рядом с собой, ясно?

Петер на секунду задумался, стоит ли подчиниться. Чуть дальше по залу какой-то ребенок что-то крикнул родителям. Петер вскинул голову — и не зря: крик отчетливо донесся и из телефонной трубки. Где-то рядом с этим мальчиком стоял Марк де Вирес. Петер похлопал Диди по плечу и указал в другой конец зала, откуда послышался голос ребенка. Свободной рукой он показал, чтобы Диди искал человека, говорящего по телефону. Того самого, с пятнами на лице. Диди приподнялся на цыпочки.

— Согласен, тебе придется смириться с тем, что я не один. Если нет — лети без файла «Кью-Петрол».

— Ты ли это, рассудительный Петер?

— Я приду вместе с Диди, иначе нашей встрече не бывать. Я пообещал это человеку, который мне гораздо дороже тебя.

— Из-за этого обещания ты ставишь под удар жизнь Бергфельда.

— Разве? Что ж, в таком случае мы можем уйти и вернуться попозже. Ты ведь все равно не улетишь в Ирак без этого отчета, не обманывай меня. К тому же ты не так уж и торопишься, верно?

— О чем ты?

— Прямых рейсов до Багдада сейчас нет ни отсюда, ни из любой другой точки мира. С момента окончания войны в Персидском заливе действует бесполетная зона, разве не так? Так что вопрос лишь в том, куда ты намылился вместо этого. Небось держишь путь в дружественную Ираку соседнюю страну, чтобы оттуда тебя перебросили военным бортом? — Де Вирес на том конце провода удивленно молчал. — А в обычный вторник выбор вариантов не так уж велик, правда? Предположим, ты летишь в Амман или Дамаск рейсом поздно вечером? Я ведь угадал?

Диди указал рукой в дальний конец зала. У него было отличное зрение.

Петер кивнул.

— Мы тебя заметили, Марк, можешь выходить.

Голос де Виреса, как всегда, звучал довольно невозмутимо. — Встретимся в кафе «Амстердам» наверху, в зале вылета, в западной лаундж-зоне, — коротко бросил он.

Петер боролся с усталостью — последние дни выдались невероятно долгими.

Они с Диди устроились у стены под парой никудышных картин и разглядывали ряды желтых зонтиков прямо за полукруглыми панорамными окнами кафе. Диди сидел развалившись, потягивал колу и буравил взглядом ни о чем не подозревающих, полных надежд путешественников — роль телохранителя была делом серьезным. Прямо как в кино.

Разноголосый гул международной толпы, который в обычных обстоятельствах взбодрил бы Петера, теперь вызывал лишь давящую тяжесть под ложечкой. Он прижал руку ко лбу, чувствуя вялость и недомогание. Столько всего должно было сойтись в одной точке, прежде чем он сможет навсегда уехать отсюда. В этом-то и заключалась вся суть. Оставить работу, привычную обстановку, большую часть своей жизни — и все же другого пути для него не существовало. Никки безраздельно завладела его сердцем, и это сердце теперь билось ради чего-то нового. Ради дарующего жизнь слияния надежды и будущего.

Он не заметил, как подошел и сел де Вирес.

Смуглый мужчина заметно нервничал, озираясь по сторонам, пока наконец его напряженный взгляд не остановился на Петере. — Сначала паспорта и деньги, — потребовал он, протягивая руку. Петер достал конверт из внутреннего кармана и отдал ему. Де Вирес тщательно проверил содержимое и спрятал конверт в карман пиджака.

— А теперь отчет.

У столика внезапно вырос высокий официант: — Желаете что-нибудь заказать, господин?

Де Вирес раздраженно зыркнул на него. Судя по легкому перегару, он уже успел прилично «заправиться», а помятый костюм выдавал то, что он провел в здании аэровокзала большую часть ночи. Видимо, за это время внутрь утекло немало горючего. Скорее всего, он побоялся где-либо селиться, да и денег на это у него, вероятно, не было.

Зато теперь они появились — благодаря лежащему во внутреннем кармане конверту, который только что передал ему Петер.

— Черный кофе, быстро, — буркнул он. Слегка ошарашенный официант поправил свой красный галстук-бабочку и торопливо удалился.

— Отчет, живо давай его сюда!

Петер вытащил портативный компьютер на стол и расстегнул сумку. — Пожалуйста.

— Зачем мне компьютер? Я хочу бумажный вариант.

— В отчете содержатся интерактивные файлы, чтобы вы могли сами вводить нужные параметры и отслеживать результаты на диаграммах. Такой отчет невозможно распечатать на бумаге.

Де Вирес подозрительно уставился на ноутбук: — Мог бы тогда принести его на дискете.

— В нем слишком много данных, на одну дискету они бы не поместились. Так что забирай как есть.

— Мы так не договаривались. Если не влезало на одну, мог записать на двадцать.

— А как бы ты тогда проверил, что получил именно то, что нужно? К тому же мы вообще не оговаривали форму передачи.

Де Вирес облокотился на подлокотники, недолго подумал и жестом приказал Петеру включить компьютер.

— Смотри. — Петер указал на две иконки на экране. — Вот это сам отчет «Кью-Петрол», а вон тот значок открывает исходные материалы: бюджеты, отсканированные графики и различные годовые отчеты.

В кафе вошли новые посетители, и де Вирес съежился. Не сильно, едва заметно.

— Все это ты сможешь спокойно изучить со своими друзьями в Багдаде. — Он указал на маленькую зеленую иконку. — А вот в этой папке лежит чтиво для перелета: здесь вся суть, выводы и план действий. Советую подготовиться как следует, чтобы толково изложить все в Багдаде или где там обретаются твои грязные наниматели.

Петер залез в карман: — А пока будешь читать отчет, сможешь послушать хорошую музыку, которую я для тебя записал. Еще я наговорил туда кое-какие инструкции к отчету, они будут звучать по ходу дела. Мелкие подсказки, которые помогут быстрее сориентироваться в тексте. — Он положил на стол перед смуглым мужчиной маленький плеер. — Послушай его, когда удобно устроишься в кресле самолета. Очень рекомендую.

Де Вирес прищурился, покрутил в руках маленькое чудо техники от «Сони», нажал кнопку воспроизведения и тут же выключил. Затем сунул плеер в боковой карман компьютерной сумки и вдруг резко потянулся к ноутбуку. Реагируя на это движение, Диди мгновенно выпрямился и схватил его за грудки.

Чистый рефлекс.

— Будь добр, попроси своего забавного маленького друга убрать свои темные ногти с моего пиджака от «Армани». — Глаза де Виреса оставались безразличными. Он вытянул руку и кликнул на мышку ноутбука, но Диди не разжимал пальцев.

Маленькая зеленая иконка сменила цвет на серо-голубой и исчезла.

На экране развернулось оглавление отчета «Кью-Петрол», заняв почти всю страницу. Все было именно так, как надо.

Там содержался анализ того, сколько времени должен занять рейдерский захват подобного рода, а также расчеты возможных исходов при различных сценариях. Речь шла о полномасштабной атаке на крупное предприятие. Миллионные убытки, потеря прибыли и оборота. Удар мечом в открытый фланг процветающей компании.

Ну а то, что помимо этого скрывалось в глубинах файлов, было записано благодаря дискете Рэндольфа Фишера, но это уже совсем другая история, о которой Марк де Вирес еще узнает.

Де Вирес кликнул на первый заголовок и закивал с таким довольным и самодовольным видом, что Петеру захотелось его ударить.

— А теперь говори адрес, где держат Бергфельда, — потребовал Петер.

Де Вирес усмехнулся, перехватил державшую его руку Диди с такой силой, что кола едва не пошла у парня носом, освободился и быстро написал адрес прямо на его ладони шариковой ручкой. — Счастливого пути! — бросил он и встал.

Петер ошеломленно уставился на ладонь Диди, которую тот протянул ему.

Тем временем подошел официант и поставил чашку кофе на стол. Сделал он это крайне осторожно.

— Господи! Ну какой же идиот... — Петер повторил это столько раз, что Диди в конце концов перестал реагировать.

Он провел кредитной картой через паркомат, снял машину с сигнализации и всю дорогу от Схипхола до Бёйтенвелдерта гнал, обгоняя всех по правой полосе. Ехать было недалеко, Петер хорошо знал дорогу.

— Ты правда собираешься отпустить этого ублюдка? — Диди закинул ноги на панель под бардачком и покачал головой, пытаясь понять, куда они едут. — Он же гребаный убийца. Я мог бы просто догнать его и всыпать ему как следует.

Петер потянулся через рычаг переключения передач, снял трубку автомобильного телефона и вызвал номер из памяти устройства. Ему ответила молодая женщина.

— Это КЛМ? Послушайте, это очень важно. Через несколько часов в аэропорту Схипхол на борт самолета поднимется один человек. Он опасен, крайне опасен. Его зовут Марк де Вирес, но иногда он представляется как де Вере, записали? Нет, я не назову свое имя. Вы меня поняли? — Он глубоко вздохнул.

— Он может лететь под другим именем, но его легко узнать по большому неровному шраму на лице. Он очень смуглый, хотя сам бельгиец. На нем черный, изрядно помятый костюм от «Армани», серый шелковый галстук в крапинку, коричневые туфли. При себе имеет ноутбук в серой сумке, сшитой на заказ. Ее можно узнать по ручке, которая чуть темнее самой сумки. Вы все записали? — На том конце провода подтвердили. — Скорее всего, он сядет на рейс до Дамаска или Аммана без десяти шесть вечера, но может выбрать и другое направление. Не удивлюсь, если он уже прошел в зону посадки, там он наверняка чувствует себя в большей безопасности.

Диди опустил ноги на пол.

— Нет, я не могу назвать свое имя. Лучше поинтересуйтесь тем, что затевает де Вирес. Он собирается угнать самолет, у него с собой нитроглицериновый детонатор, которым он взорвет лайнер в воздухе, если придется. Кроме того, его компьютер набит военными тайнами. Спрашиваете, террорист ли он? Да, черт возьми, он самый настоящий террорист! Просто остановите его, ладно?

Он снова потянулся к приборной панели и повесил трубку.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал парень рядом.

Велосипед лежал на том же месте у дома, что и вчера. Наверное, мальчишка уже давно ушел в школу, а его мать — на работу.

— Как, черт возьми, я мог не подумать, что Бергфельда прячут в том же доме, где держали Рина? — Петер позвонил в дверь. — Сможешь взломать замок, если придется, Диди? Думаю, хозяйки нет дома.

Он уже доставал из кармана какую-то отмычку, когда дверь распахнулась.

Женщина, выглядевшая еще более подавленной, чем вчера, сразу его узнала. — Разве вы вчера не все забрали? — Она запахнула фланелевое кимоно поплотнее. — От мужа есть новости?

Петер покачал головой.

В подвале все оставалось примерно так же, как они оставили вчера. Гигантская коробка перед темно-зеленой панелью, которая снова закрывала звукоизолированную дверь. Он отодвинул коробку и панель и зажег свет в первом коридоре.

Позади раздался металлический щелчок. Это Диди достал свою бритву и теперь стоял, вглядываясь в темноту, словно из стен вот-вот должны были вырваться все чудовища мира.

В следующем коридоре дверь в каморку, где томился Рин, все еще была распахнута настежь, и оттуда ужасно несло. Петер захлопнул дверь, пока Диди зажимал рот и нос рукой, глухо матерясь сквозь зубы.

Помимо нее, здесь было еще четыре двери. Петер открыл их все, но ничего не обнаружил.

Только темные пустые комнаты. Разрушительное разочарование. Он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Ну и ублюдок этот де Вирес.

— И что, он правда должен быть где-то здесь? — Диди сложил бритву и сунул ее в карман.

— Да.

— Ты уверен?

Петер обреченно развел руками.

— Как зовут того, кого мы ищем?

— Маттейс. Его зовут Маттейс Бергфельд. — Он ухватился за настоящее время в вопросе Диди.

— МАТТЕЙС!!! — заорал Диди так, словно призывал духов предков. Его глаза выкатились от напряжения, жилы на шее вздулись, а крик был настолько резким, что у Петера заложило уши.

Наступившая вслед за этим тишина показалась зловещей и окончательной.

Но ее прервала женщина. — Что здесь происходит? — Жена Рахмана стояла в начале коридора, плотно стянув полы кимоно на груди, словно пытаясь защититься от того безумия, что творилось в ее доме. Она была бела как мел и казалась готовой упасть в обморок в любую секунду. Она с ужасом смотрела на потолочную лампу, вдыхала этот страшный смрад, трогала стены, будто они были порождением какого-то кошмара наяву.

— Что вообще происходит? — Она опустилась на пол и разрыдалась. На нее больно было смотреть.

Диди поднял указательный палец: — Тс-с! — шикнул он, и тут Петер тоже это услышал. Звук доносился из самого конца коридора, метрах в шести-семи от них.

Они пробрались к глухой стене, куда свет от тусклой мигающей лампочки почти не доходил. И тут снова раздался этот слабый звук. На сей раз — прямо у них под ногами.

Диди первым заметил кольцо в полу. Он опустил колени и стал разгребать грязь и пыль, пока не показался засов люка. Он отодвинул задвижку и потянул за крышку. Сама по себе она была не очень массивной, но с обратной стороны к ней был приклеен слой утеплителя толщиной не меньше сорока сантиметров, такой же твердый, как и сама крышка.

Если вонь из камеры Рина казалась ужасной, то смрад, ударивший им в лицо из этого отверстия, был раз в десять сильнее. Диди отшатнулся и, не успев сдержаться, вырвал прямо на стену.

Петер затаил дыхание, уверенный, что они опоздали. Узкий коридор заполнил трупный запах. Запах, который он узнал еще в первобытных лесах, когда дикари устраивали пиршества в честь богов и садились за столы рядом с мертвыми телами соплеменников.

— Маттейс, — прошептал он.

Прошло несколько секунд, и навстречу ему протянулась дрожащая рука.

Первые две минуты имели решающее значение. Маттейс хрипел, хватал ртом воздух, готовый в любую секунду впасть в шоковое состояние или умереть прямо у них на руках.

Диди перемахнул через застывшую на полу женщину и уже через несколько секунд вернулся с водой и краюхой хлеба, которые нашел на кухне. Быстрый малый, этот Диди.

Бергфельд не издал ни звука. Петеру пришлось помогать ему поднести стакан к губам. Зрелище было ужасным. Облупившаяся кожа и раны по всему лицу. Отрешенный, пустой взгляд. Он был где-то не здесь. От прежнего человека ничего не осталось. Это был совершенно другой мужчина.

Петер подумал, не вызвать ли скорую. — Ты можешь говорить, Маттейс?

Тот не ответил — если вообще понял, о чем его спрашивают. Диди повторил вопрос с тем же результатом. Они бережно придерживали его, дали еще воды, и тут разразилась катастрофа — внезапно и стремительно.

Позади жены Рахмана послышались быстрые шаги из первого коридора, и прежде чем они успели опомниться, в их отсек ворвался мужчина. Он сбил женщину с ног и направил на них пистолет, выглядевший угрожающе надежно.

Это был Аайед, и он не собирался никого отпускать живым. Пришел час расплаты.

— Бросьте его обратно в яму! — скомандовал он по-голландски с сильным акцентом. Он указал на Бергфельда, рывком поднял жену Рахмана и толкнул ее в их сторону. Женщина всхлипывала, ничего не понимая. Она не знала человека, который причинил ей боль, ничего не ведала о тайном подвале, да и Петера впервые увидела только вчера. И тут еще этот несчастный калека, которого только что вытащили из пола. Нет, она действительно ничего не знала и плакала не зря.

— Быстро! — прошипел Аайед. Выглядел он тоже жутко. Обе руки перебинтованы, лицо в пластырях, которые едва прикрывали раны, полученные во время долгого пребывания в рефрижераторе Рахмана. Огромные синюшные следы обморожения наверняка останутся у него на всю жизнь.

— Живо! — Он качнул пистолетом.

Петер медленно поднялся. Бежать было некуда. Сделать они ничего не могли.

— Мы справимся, Петер, — прошептал сзади Диди. — Помоги мне опустить Маттейса.

И они медленно спустили ослабевшего мужчину обратно в яму. Он, конечно, не сопротивлялся, но его глаза безмолвно молили о пощаде. Дыхание стало прерывистым и свистящим.

— Теперь ее!

Это оказалось сложнее. Жена Рахмана скрестила руки на груди, словно это давало ей защиту, и вся напряглась. Им пришлось схватить ее за плечи и опустить вниз, как безжизненный манекен. Лишь ее безнадежный плач свидетельствовал об обратном.

— Теперь этот! — скомандовал Аайед, направив пистолет на Диди. Тот сам прыгнул в люк, даже бровью не поведя.

Петер не понимал парня. На что Диди надеялся? Ведь ситуация была безвыходной.

Он повернулся к Аайеду. — Ну так стреляй в меня! — сказал он. Зачем тянуть время? Исход и так ясен.

— Где Марк де Вирес?

— Я ничего не скажу. Зачем мне это? Ты все равно меня убьешь.

Иракец посмотрел на него с презрением: — Может, я выстрелю тебе в ногу перед тем, как сбросить вниз. Выбирай сам. Может, тогда ты будешь молить о смерти, пока будешь гнить там заживо. Да, именно так и будет.

Аайед сделал шаг вперед и вдруг с размаху ударил Петера рукояткой пистолета в скулу, да так сильно, что у того на миг помутилось в голове. — Говори, где де Вирес, и я не стану стрелять тебе в ногу, — скомандовал он.

— Он в аэропорту, больше я ничего не знаю.

— Отлично. Мы так и думали.

До этого момента из ямы не доносилось ни звука, но теперь Диди крикнул: — Спускайся, Петер! Места тут маловато, но поместимся.

Петер смотрел в темный провал люка, ничего не понимая. Как только засов закроется, им конец. Они сгниют заживо, как и обещал Аайед.

Поэтому он медлил.

— Прыгай давай, Петер! А то он прострелит тебе ногу, и здешние крысы будут очень рады.

Он шагнул вперед, глядя на прислоненную к стене крышку люка. Петли были новыми, болты блестели. Сорвать ее и отбросить назад одним движением было невозможно. Об этом нечего было и думать.

Тогда он опустил ноги в проем и медленно повис на раме люка.

— Отпускай руки, когда я скажу «сейчас», — прошептал стоявший прямо под ним Диди.

— Сейчас! — раздалось снизу. И все произошло в одно мгновение.

В тот момент, когда Петер коснулся ногами дна, Диди резко толкнул его назад, освобождая обзор вверх. Как раз когда тень Аайеда скользнула к люку, чтобы захлопнуть крышку, Диди метнул свою бритву. Он швырнул ее, словно метательный нож, и одновременно прыгнул вверх, уцепившись руками за край рамы. На долю секунды он завис на локтях, издал яростный вопль и рывком вытолкнул свое тело наверх. Он мгновенно исчез из виду, и свет из коридора залил крошечный пятачок, где с округлившимися от ужаса глазами прижимались к стене Маттейс и жена Рахмана.

Сверху, из коридора, донеслись звуки борьбы. Петер с трудом поднялся с грязного пола, ухватился за раму и попытался подтянуться. Затем раздался выстрел, два глухих удара — и все стихло.

Дыхание Петера стало тяжелым, как и у двух других узников ямы. Вонь стояла невыносимая. Этот погреб был размером от силы два на три метра, а высота потолка — не больше двух метров. Идеальный склеп для них и отличная столовая для крыс, которые уже начали шуршать в углах.

И тут он увидел руку Диди, протянутую ему сверху.

Аайед лежал посреди коридора, уткнувшись лицом в пол, под ним медленно растекалась лужа крови. Петер сразу отыскал глазами пистолет — тот отлетел в противоположный конец коридора.

— Он мертв? — спросил молодой суринамец, который спас им жизнь и теперь стоял рядом, складывая бритву. — Я задел ему шею, но сонную артерию не перерезал. Он вырубился, потому что я ему помог. Я его ударил. — Он показал носком ботинка, куда пришелся удар.

Петер попытался представить эту сцену. Лезвие глубоко рассекло кожу, и Аайед схватился за шею как раз в тот миг, когда Диди выскочил из люка. Прежде чем иракец успел что-либо понять, Диди нанес ему удар ногой под кадык — прием, которому он научился в подворотнях Валлетйеса. Падая, Аайед рефлекторно выстрелил, пуля попала в заднюю стену. Следующий удар Диди отправил его в нокаут.

Диди чертовски повезло. Им всем повезло.

Минуту спустя они помогли подняться двум остальным. Хотя Маттейс все еще выглядел очень слабым, вода, которую в него влили раньше, начала действовать. На этот раз он пил жадно и даже попытался улыбнуться — в отличие от жены Рахмана, которая сидела неподвижно и молчала как в могиле. Она прислонилась к стене и не отрывала глаз от Аайеда.

Маттейс приподнял голову: — С-спасибо! — пробормотал он и снова припал к воде, так что капли стекали по подбородку.

— Уберите его! — вдруг закричала жена Рахмана. Она вскочила и пнула лежащего мужчину. — Уберите его отсюда! — Она в отчаянии посмотрела на них и, не дожидаясь ответа, собрала все силы и принялась тащить находящегося без сознания Аайеда к люку. Ей было наплевать и на лужу крови, и на то, что распахнутое кимоно обнажило ее грудь.

Только тут Петер понял, что она собирается сбросить Аайеда в яму головой вниз. Он поднялся, оставив Бергфельда, и осторожно подошел к ней: — Ты уверена, что это нужно делать?

Она стояла, широко расставив ноги, над своей жертвой. Кимоно обнажало ее тело до пояса, она тяжело дышала, лихорадочно соображая. Затем наклонилась и потянула Аайеда за плечи, чтобы сделать последнее усилие.

Решение было принято, и это было с ее стороны глупостью.

Руки Аайеда взметнулись вверх с молниеносной быстротой. Она вскрикнула, когда его рука обхватила ее шею, заставив опуститься на колени, но крик не спас ее. Он мгновенно притянул ее к себе и перекатился, оказавшись на спине, так что женщина распласталась сверху. Захват на ее шее был мертвым. Одно резкое движение — и ее не станет.

Это был тот самый захват, который испытала на себе Никки; это отчетливо читалось в ее округлившихся от ужаса глазах.

— Пистолет! — прорычал Аайед. — Дай мне пистолет, или я сломаю ей шею.

Все застыли на месте. Диди сидел на корточках рядом с Бергфельдом, который привалился к стене прямо возле Аайеда и его жертвы, все еще прижимая к губам стакан с водой.

Петер ничего не мог предпринять. До смертоносных рук Аайеда было не меньше двух метров.

— Ну и что с того, если ты ее убьешь? — подал голос Диди. Бритва уже снова была у него в руке.

— Аллах милостив ко мне, — ледяным тоном ответил Аайед. Ножа он не боялся.

Положение казалось тупиковым, никто не двигался. Захват Аайеда был железным, жена Рахмана оцепенела от ужаса.

— Дай мне пистолет! — снова приказал Аайед. — Осторожно.

Петер медленно наклонился к оружию.

— Не ты. Он. — Аайед указал свободной рукой на Бергфельда. — Подтолкни пистолет к нему, пусть он мне его передаст.

— Не вздумай, Петер! — прорычал Диди, но Петер все равно это сделал. Он пнул пистолет, и тот скользнул мимо Диди прямо к ногам Бергфельда.

— Без глупостей! — Аайед бдительно следил за Диди. — Пусть его поднимет тот, второй. Понял?

Бергфельд какое-то время смотрел в потолок, беззвучно шевеля губами, словно молился Богу. Затем аккуратно поставил стакан на пол, словно боялся его разбить, взял пистолет за дуло, медленно поднял его, не глядя на оружие, поднес к лицу и замер.

Аайед тут же возмутился, но в этот момент Маттейс поднял левую руку, перехватил рукоятку пистолета, отпустил ствол правой, направил дуло прямо в лицо Аайеду, и ситуация снова зашла в тупик.

— Стреляй! — крикнул Диди. Лицо женщины бледнело по мере того, как захват на ее шее становился все туже.

— Отдай пистолет! Я пощажу бабу. Она уйдет живой. — Аайед выглядел уверенным в себе, и именно с этим выражением лица он и умер. С этой самоуверенной гримасой, застывшей на лице навечно. С этим выражением лица он и предстал перед милостью Аллаха. С ним и с огромной дырой во лбу.

Выстрел оглушительно грохнул в ушах, и голова женщины бессильно упала на грудь Аайеда. Маттейс все еще сжимал дымящийся пистолет судорожной хваткой, словно ожидая, что придется стрелять снова.

Им потребовалось какое-то время, чтобы привести в чувство жену Рахмана и сбросить труп Аайеда в яму.

— Мы позаботимся о том, чтобы тело убрали, — сказал Петер жене Рахмана, но ей, похоже, было все равно. Наверное, это пройдет, когда уляжется первый шок.

Петер повернулся к Диди: — Что скажешь, Диди? Помоги нам избавиться от тела. Так, чтобы для тебя не было никакого риска.

Косо разрезанные карие глаза парня на миг замерли. Диди смотрел на Петера так, словно пытался сперва осознать услышанное. Что он нужен. Что это было произнесено вслух. Что Петер попросил его о помощи. Петер, парень Никки. Не просто какая-то фигура на доске.

— Не беспокойтесь об этом, — ответил он чуть более низким голосом, чем обычно. — Я все устрою.

Обеденный перерыв только начался, когда Петер незаметно провел свою компанию в здание «Кристи».

В приемной никого не было. Видимо, все сотрудники, включая малютку Аннеке Янссен, ушли наверх, в комнату отдыха, чтобы перекусить.

Они поднялись по черной лестнице. Дверь в кабинет Магды Баккер была закрыта, но не потому, что Магды не было на месте — из-за двери доносился ее характерный раскатистый хохот, похожий на ураган.

Петер вошел в кабинет без стука и тихо прикрыл за собой дверь.

Она оборвала смех на полуслове и выронила телефонную трубку.

Он сел напротив нее.

— Петер? — Она откинулась в кресле и мгновенно взяла себя в руки. Нужно было знать ее очень хорошо, чтобы заметить неладное. Она подвинула ему завернутый в фольгу сэндвич: — Будешь обедать?

Он отодвинул сэндвич обратно.

— Вижу, ты снова в строю. — Она всплеснула руками. — Значит, продолжим нашу программу, надо полагать. Следующий пункт повестки дня!

— Маттейс объявился?

Ее лицо тут же приняло серьезное выражение. — Мы понятия не имеем, где он, Петер. Ян Мун искал его повсюду. И у него дома, и у родителей — в общем, везде, как я уже сказала.

— Вы заявили в полицию?

Она кивнула: — Да. Точнее, мы как раз собираемся это сделать. — Она снова кивнула, чуть напрягая шею, но на ее полном лице по-прежнему играла эта странная, широкая, пунцовая улыбка. Она приподняла выщипанные брови, потрясающе скрывая шок от его появления и вопросов. Она была просто мастером своего дела.

— Ты не против, если я открою окно, Петер? Стоит настоящее бабье лето, тебе не кажется?

Она распахнула окно настежь, и в комнату хлынул свежий воздух с канала, унося затхлость. Это сразу помогло. К ней вернулся здоровый цвет лица, и она принялась торопливо разворачивать сэндвич. — С чего начнем? Предлагаю с нового штатного расписания. — Она взяла со стола стопку бумаг и протянула ему.

Он бросил их прямо на замасленную фольгу и полез во внутренний карман. — Держи, — сказал он, протягивая ей бумагу.

— Что это? — Она взглянула на договор аренды плавучего дома, который передал ему Марк де Вирес. В ее глазах не было ни одной живой мысли, хотя в голове наверняка бушевал ураган из вариантов побега и оправданий. — В договоре указано мое имя, я ничего не понимаю. Что это такое и откуда оно у тебя, Петер?

Она протянула бумагу обратно, словно та была заражена проказой и обжигала ей пальцы.

— Это тебе привет от Марка де Виреса.

Она потянулась к верхней пуговице блузки под бантом на воротнике. Лицо ее оставалось бесстрастным, но пуговица не поддавалась, а под столом ее полные ноги то и дело меняли положение в поисках опоры.

— Это какая-то игра? — невинно спросила она. — В чем суть? — Она достала из сумочки пачку сигарет. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы наконец прикурить.

Он пододвинул к ней полупустую пепельницу: — Больше ни у кого нет на меня крючка, Магда. Все обвинения ложны. — Она едва заметно покачала головой. — Да-да, ты прекрасно понимаешь, о чем я. О гибели моих родителей. О самоубийстве Келли.

Магда Баккер затянулась так сильно, что огонек на конце сигареты едва не отвалился.

— Но тебе, должно быть, интереснее будет узнать, что и Марк де Вирес, и Рахман, и дело «Кью-Петрол», и груз «Эль-Аль» для меня теперь перевернутые страницы. — Он развел руки. — Перед тобой я — свободный как никогда!

Она заморгала, делая вид, будто ей мешает дым, но Петер понимал истинную причину. — Да скажи ты мне наконец, к чему все это, Петер? А то я, право, начну на тебя сердиться.

Ах, да. Такой блестящий ум, столь недооцененный человек, старый спарринг-партнер. Он поднялся и распахнул дверь в коридор.

Зрелище, представшее его глазам, было трогательным. Диди поддерживал Маттейса Бергфельда с таким видом, словно нес за него личную ответственность — как за жизнь, доверенную ему свыше, которая могла продолжаться только под его неусыпной опекой.

— Справишься? — спросил Петер.

Диди кивнул за Маттейса.

Позади него в безраздельных владениях Магды начало нарастать беспокойство. Она поднялась из-за стола и стояла у окна, высившись как древнегреческий колосс.

— Разреши представить! — произнес Петер повелительным жестом.

Появление Маттейса в дверном проеме произвело сильный эффект. Хотя его переодели, следы кошмарных дней, проведенных в самом глубоком подвале Рахмана, проступали слишком явно. Никогда еще его кожа не была такой пятнистой и землистой, такой прозрачной, а глубоко посаженные глаза — столь печальными. Они пронзили комнату словно лазерный луч. Магда отступила на полшага назад — дальше отступать было некуда.

Она ухватилась за оконную раму, словно пытаясь удержаться на ногах. Но он прочел все в ее взгляде. Она проиграла и понимала это. В одно мгновение она лишилась всего: грез о будущем, власти и уважения. За долгие годы она привыкла только побеждать. Теперь с этим было покончено. А после такого остается только падать.

Она качнулась

назад, ее затылок скрылся за окном, и она разжала руки. Бергфельд попытался крикнуть, но голос не повиновался ему от слабости.

Всю свою одинокую взрослую жизнь Магда Баккер находила утешение в обильной еде и поглощении калорий. Это ни для кого не было секретом, хотя сама она вечно искала оправдания и старалась не думать о том, что обжорство может свести ее в могилу, если она не остановится. Ирония судьбы заключалась в том, что именно по этой причине она и осталась жива. Магда Баккер была слишком тучной и просто застряла в оконном проеме.

Даже этот жест ей не удалось довести до конца.

Диди в один прыжок оказался рядом и втащил ее обратно, так что она кубарем покатилась прямо на письменный стол.

— Возможно, сейчас не самый подходящий момент говорить об этом, Магда, но время не ждет. Сегодня вечером мы с Никки Ландсаат улетаем в Джакарту.

Она посмотрела на него с глубоким отчаянием.

— И поэтому нам придется еще немного присмотреть за тобой. Я не хочу, чтобы меня задержали для допросов в полиции из-за твоего возможного самоубийства. Так что тебе придется потерпеть, Магда. Кроме того, у Бергфельда на тебя свои планы. Ты ведь понимаешь?

Это было ключевое слово. Маттейс Бергфельд с трудом уселся за компьютер, но уже через десять минут все было готово.

Находясь в заточении, он раз за разом мысленно прокручивал сценарий своей мести, и теперь слова ложились на бумагу сами собой. Магда Баккер бросила его на произвол судьбы там, на причале. Она безучастно смотрела, как люди Рахмана быстро и бесшумно сбили его с ног и закинули в рефрижератор.

Он распечатал текст на рулоне факсимильной бумаги и передал лист Петеру. Замысел был дьявольским.

— Подпиши, пожалуйста. — Петер протянул испещренный мелким шрифтом лист Магде Баккер, которая все еще стояла на коленях перед столом.

Она ухватилась за край стола и с кряхтением поднялась. Зрелище было жалкое и недостойное. Дыры на коленях ее нейлоновых колготок были огромными. Она вопросительно взглянула на бумагу.

— Это факс для всех твоих ключевых партнеров, Магда. Для всех главных редакторов, директоров по маркетингу и политиков.

— Что там написано? — Ей удалось произнести это ровным голосом, но было очевидно, что внутри нее все рухнуло.

— Что ты увольняешься, поскольку больше не желаешь работать среди лицемеров.

— И это все? — Она посмотрела на него скептически, даже с некоторым облегчением.

— А еще здесь ты раскрываешь все секреты, которые хранишь. Секреты всех твоих контактов и источников. Все то, чем ты развлекала нас все это время. Их проблемы с лояльностью, интрижки с секретаршами и чужими женами, их пикантные сексуальные девиации, мелкое и крупное мошенничество и то, как они лизали друг другу задницы. Все! Все, что ты нам когда-либо рассказывала, записано здесь.

Он протянул лист: — Подписывай!

Кожа на ее лице лоснилась от пота. Она мгновенно осознала масштаб катастрофы. Это был ее окончательный приговор в профессии. Бескровное самоубийство. — Ни за что на свете! — запротестовала она.

— Тогда мы звоним в полицию. За то, что ты совершила, тебе светит приличный срок.

Она нахмурилась и посмотрела на Маттейса Бергфельда испуганными, усталыми глазами. Любые другие обвинения и угрозы, кроме тех, что исходили непосредственно от Маттейса Бергфельда, она могла бы оспорить и, скорее всего, выпуталась бы. Но то, что она лично приложила руку к похищению Маттейса, выманив его на улицу прямо в руки Рахмана, — этого она проигнорировать не могла. Вот он стоял перед ней, живое доказательство. Он мог детально описать все, что случилось. Указать на свидетелей. Свидетелей, которые просто молча наблюдали за сценой из окон домов напротив.

Немного поколебавшись, она взяла ручку и поставила подпись. Всю жизнь она была как вольная птица, порхающая над лугом. Жизнь в клетке означала для нее смерть, поэтому она подписала бумагу.

Бергфельд забрал лист, вставил его в факсимильный аппарат, набрал групповой код рассылки и нажал кнопку отправки.

Какое же это было сладостное отмщение — видеть взгляд Магды. Она с яростным отчаянием смотрела на бумагу, пока ее жизнь строчка за строчкой исчезала в недрах факса.

Петер собрал весь коллектив внизу, в комнате отдыха. После некоторого замешательства, вызванного разоблачением заговора Магды Баккер и Томаса Клейна, и представления сотрудникам новой структуры компании, Петер коротко объявил, что передал фирму своему сводному брату Рину тен Хагену. Ян Мун и Маттейс Бергфельд (последний вернется к работе после нескольких дней отдыха) совместными усилиями помогут компании перейти под управление нового владельца.

Раздались нерешительные аплодисменты, а Аннеке Янссен расплакалась.

Он пожал каждому руку, после чего развернулся и ушел не оборачиваясь. Диди Исса семенил следом. Парень согласился поехать в Харлем, хотя и понятия не имел, зачем он там нужен. Вероятно, согласился ради Никки. А сейчас нужно было уладить кучу дел, прежде чем заехать за ней.

По крайней мере, так сказал Петер.

Мари была напугана — это хрупкое маленькое создание. Она прижималась к нему и без конца просила прощения, пока силы совсем не оставили ее. Ей так не хотелось терять его на исходе своих дней.

— Ты меня ненавидишь, — прошептала она, тихо плача. — Но я тебя понимаю. — Она подняла глаза к потолку и сжала губы, силясь совладать с эмоциями.

— Мари. — Ему стоило больших усилий произнести ее имя ласково: она принесла столько вреда. Но его гнев за все эти долгие годы успел перегореть и теперь угасал. Угасал в лучах того счастья, которое наконец-то улыбнулось ему. Счастья гораздо большего, чем то, что осталось позади. Это было именно так.

— Мари, — повторил он и взял ее за руку. — Любовь и ненависть — это процесс длиною в жизнь. Одно чувство растет, другое увядает. Они без конца меняются местами или вытесняют друг друга. — Он покачал головой. — Я не ненавижу тебя, Мари, если ты об этом думаешь. Ты всегда была моей связующей нитью с лесами и рекой, разве ты не знала? — Он улыбнулся. — А теперь я возвращаюсь домой.

Слезы в ее глазах блестели в лучах света. — А как же я?

— Ты? — Он надолго задумался. Меньше всего ему хотелось обидеть ее резким словом. — Я буду заботиться о тебе до конца твоих дней, а когда придет твой час, ты сама поймешь, как мы встретимся снова.

Она вздохнула, но морщинки на ее тонкой коже удивительно быстро разгладились. Должно быть, она отложила свою горечь на потом — ту самую пожизненную горечь, с которой останется наедине.

— Возьми мою шкатулку для украшений, вон там, — попросила она.

Это была изящная маленькая шкатулочка, украшенная миниатюрными зеркальцами и разноцветными стразами. Она открыла ее, принялась перебирать содержимое с какой-то лихорадочной поспешностью, словно осознав, насколько бесполезны эти безделушки перед лицом скорого конца, и наконец извлекла маленькую коричневатую фигурку, которая распрямилась, обретя форму и очертания.

Он посмотрел на нее в замешательстве.

— Виллем прислал мне эту вещицу за месяц до смерти. Она пришла в письме как символ чего-то. Забери ее с собой в Индонезию. Похорони ее в нашей родной земле. — Она отвернулась от него. — У меня ей больше не место.

Какое-то время он сидел с закрытыми глазами, пытаясъ осознать все это. Это было непросто!

Он прижал ее к себе, отпустил и обнял снова. Нежно поцеловал, почувствовал тихое биение ее сердца и наконец решительно отстранился.

Закрыв дверь ее комнаты в последний раз, он навсегда попрощался со своим прошлым. Дыхание перехватило, под ложечкой все сжалось в комок.

Но холода внутри он больше не чувствовал.

Рин сидел в гостиной в тусклом свете угасающего дня, пытаясь привыкнуть к присутствию Диди. Впрочем, в этом не было нужды: Диди прекрасно развлекал себя сам, изучая висевшие на стенах диковинки.

— Вижу по твоему лицу, тебе пришлось несладко, — сказал Рин.

Петер закрыл глаза.

— Я решил, что не буду жить в этом доме вместе с ней, Петер. Здесь слишком много тяжелых воспоминаний. Вернусь в свою старую холостяцкую берлогу в Амстердаме. — Он попытался улыбнуться. — Теперь я могу себе это позволить, да и таллий в водопроводную воду мне больше никто подсыпать не станет, надеюсь.

Петер кивнул: — Да, и к офису ближе. — Он перевел взгляд на Диди, который с восторгом крутил в руках грозную даякскую дубинку, приглянувшуюся ему больше всего.

— У тебя есть семья, Диди? — спросил он. Это прозвучало не столько как вопрос, сколько как начало разговора.

Диди отложил дубинку: — А как же! — Он кивнул. — Хотя отец сбежал еще до того, как мы перебрались в Голландию.

— Много младших братьев-сестер и мать?

— Да.

— Вам нравится жить там, где вы сейчас живете?

— Нравится? Ну, это лучше, чем ничего. Сам понимаешь.

— А что ты скажешь, если вы переберетесь в этот дом и будете жить вместе с матерью Рина?

Диди промолчал.

— Твоя мать умеет готовить?

Он кивнул.

— Что скажешь? Согласны присматривать за Мари тен Хаген до конца ее дней?

Он долго смотрел на Петера. Наконец кивнул — нерешительно, но все же кивнул.

Петер мельком взглянул на Рина и снова повернулся к Диди: — Думаешь, сможешь с ними управиться? Со своей семьей, я имею в виду.

— В этом доме?

Петер кивнул в знак согласия.

Диди снова взвесил все «за» и «против». — Заставить их слушаться я смогу, но в этом доме им жить не хрен.

Петер кивнул: — Я знаю, что Никки очень хочет, чтобы у тебя все сложилось хорошо, Диди. — Он заметил, как вздрогнул парень при упоминании ее имени. И снова убедился, что именно она была той осью, вокруг которой вращались их судьбы. Влюбленность Диди была искренней, но, как и многое другое в его жизни, это со временем пройдет — Петер был в этом уверен.

— Если вы возьметесь ухаживать за Мари тен Хаген, я бы посоветовал тебе подумать о своем будущем, Диди, — продолжил он. — Когда Мари не станет, Рин, возможно, сможет взять тебя в фирму. Но для этого тебе придется взяться за ум и получить образование. Как думаешь, справишься с этим, Диди?

Парень долго смотрел в окно. Пытался смириться с обстановкой, в которой ему предстояло жить. Пытался свыкнуться с мыслью, что его злейший соперник становится его благодетелем. Было видно, как тяжело ему переступить через свою гордость.

Наконец он повернулся к Петеру. Инстинкт выживания взял верх. Возможно, в нем заговорили гены индейцев ваяне, почуявших крупную добычу. — Учеба стоит чертовых денег, — сказал он. — Где мне их взять?

Петер улыбнулся: — Если не считать этой маленькой трудности, которую мы обязательно решим, ты согласен, чтобы Рин занялся твоим будущим?

Он посмотрел на Рина, который почти утонул в огромном кресле — полулысый, бледный и еще не оправившийся от пережитого, но уже с характерной для Яапа де Бура властной складкой у рта. Впервые в жизни Петер видел это выражение лица и не чувствовал ненависти.

Он постоял немного, улыбаясь тому покою, который воцарился у него на душе, а затем повторил свой вопрос: — Так ты согласен?

Диди посидел немного, приподняв брови: решение давалось ему нелегко. Затем он посмотрел в окно на улицу, словно прощаясь с той обманчивой свободой, которой манил его мир.

— Ладно, черт с ним, по рукам, — выдавил он наконец.