«Спокойно!» — прошептала она и нажала на кнопку перезагрузки.

Секунд сорок она сидела, не сводя глаз с экрана, где намертво застыл курсор мыши, а поверх всего красовалось всплывающее окно с девятью чертовски мерзкими словами:

«Пожалуйста, введите личный код для закрытия этой программы».

В голове у нее было пусто; парализованная страхом, она понятия не имела, что делать дальше. Единственная мысль, которая крутилась в голове: эта глупая, самонадеянная выходка — смесь непослушания, дилетантства и безрассудства — приведет Петера де Бура в ярость.

Уже два дня она пыталась дозвониться до него при каждом удобном случае, но всякий раз трубка снималась, а в ответ была лишь тишина.

Раза три или четыре ей чудилось слабое дыхание на том конце провода. И больше ничего. «Ничего страшного, — успокаивала она себя. Мобильники вечно барахлят. Этому наверняка есть разумное объяснение». Но тревога не отпускала, засев глубоко в сознании: с тех пор как она звонила ему в Копенгаген, они больше не разговаривали. Поэтому он и понятия не имел о событиях последних дней. Ни о встрече Маттейса в «М-Консалт», ни о том, что она сидит здесь, в доме де Виреса, и роется в его компьютере, ни о ее попытках дозвониться до него в офис фирмы «Кристи», ни о брате де Виреса, Констанде де Вере. Ничего не знал ни о Салахуддине, ни о Бо-де-Провансе, ни о Шираке с Саддамом Хусейном.

И уж тем более — о той ловушке, в которую она только что загнала себя, а возможно, и его. О да! Он точно разозлится. И от мысли о пропасти, которая теперь разверзлась между ними, она почувствовала себя маленькой и несчастной.

Она заставила свои ноги перестать нервно дрожать под столом. Нужно взять себя в руки. Когда-то давно ей предсказали, что белый мужчина вернет ее в Индонезию, и глупо было бы упустить того, кого она сама себе выбрала.

Она поднялась, решительно выдвинула системный блок из-за ножек стола на свободное пространство, пододвинула монитор к самому краю и тихонько прокралась к Деннису. Тот сидел, уткнувшись в экран, где на фоне зернистой картинки громоздились цифровые трупы и брызги крови. — Бу! — прикрикнула она и принялась щекотать мальчика под мышками и тыкать в бока. Деннис подпрыгнул на стуле, чуть не стукнувшись лбом о монитор. — Догони, если сможешь! — раззадорила она его. — Тогда разрешу себя пощекотать! — Глаза мальчика загорелись азартом, и в нем проснулся маленький бесенок.

Она держала его на расстоянии пары шагов, увлекая за собой по всему дому. С громкими воплями они проносились по коридорам, взлетали по лестнице, скользили по персидским коврам и кокосовым циновкам, прыгали по аккуратно заправленным кроватям.

Когда они, задыхаясь и охрипнув от радостного визга, во второй раз ворвались в кабинет на первом этаже, Никки резко развернулась к нему, растопырив руки, как чудовище, и сморщив нос.

Реакция последовала незамедлительно. С торжествующим воплем он бросился на нее, растопырив пальцы. Она позволила ему вцепиться в себя и расхохоталась во все горло.

И вдруг она резко повернулась на сто восемьдесят градусов — контролируемым, но сильным движением, увлекая Денниса за собой и толкая его назад, прямо на письменный стол. Мальчик задел спиной монитор, тот пошатнулся, полетел с края стола вниз и рухнул прямо на удачно подставленный системный блок.

Зрелище вышло впечатляющим. Корпус системного блока смялся, а экран разлетелся на тысячи мелких осколков, усыпавших паркет, отчего комната наполнилась сверкающими искрами, похожими на августовский звездопад — слезы святого Лаврентия.

У мальчика от ужаса округлились глаза. Как подобное потрясение могло мгновенно отозваться в детском сознании и вызвать бурный поток слез, навсегда останется загадкой природы.

Она прижала его к себе, давая выплакаться и прийти в себя от шока, и под шумок успела еще пару раз хорошенько наступить на системный блок так, чтобы Деннис ничего не заметил.

Из помятой коробки донесся тихий треск сломанного пластика.

— Ну все, успокойся, Деннис, — ласково приговаривала она. — Я сама виновата, не удержалась.

Всхлипывая, Деннис окончательно успокоился лишь тогда, когда она усадила его обратно за компьютер в столовой, вернув в виртуальный мир с четырехствольной лазерной пушкой наперевес.

Она немного прибралась в доме, а затем присела в паре метров от мальчика, прислушиваясь, не покажется ли на подъездной дорожке машина Марка де Виреса.

Она твердо решила: как только уйдет отсюда, ноги ее больше в этом доме не будет.

Никки протянула руку к мальчику, но он лишь хихикнул и оттолкнул ее. Он не почувствовал душевной теплоты, для него это было лишь досадной помехой в самый разгар виртуального сражения.

Никки снова зашла в кабинет, сняла трубку и набрала номер приемной семьи Милле. Ей тут же ответила хозяйка дома. Женщина уверяла, что у девочки все прекрасно, но к телефону ее звать не спешила. И на то была причина: едва взяв трубку, Милле принялась сыпать проклятиями в адрес всего и вся. Ей не нравились животные, вонь, бескрайние поля, новые родственники и еда. Она люто все это ненавидела.

Никки с облегчением вздохнула: слава богу, сестра осталась прежней. — Ты там всего два дня, Милле. Потерпи хотя бы неделю, а потом созвонимся и решим, — сказала она, заверив девочку, что выбор, конечно же, остается исключительно за ней.

В конце концов младшая сестра неохотно согласилась.

— Если передумаешь раньше — сразу звони. Обещай мне.

Та пообещала, и Никки положила трубку.

За углом тихой улицы послышался шум приближающейся машины. Никки настороженно следила за ней, пока та не проехала мимо, шурша шинами. Сквозь синие, зеленые и алые витражные стекла окна небо казалось слоистым пирогом. Она оперлась локтями о подоконник и принялась мысленно пересчитывать эти слои. «Ты здесь, дукун? Следишь за мной?» — прошептала она.

На улице какая-то женщина поплотнее запахнула воротник. Она тоже почувствовала приближение непогоды еще до того, как налетевший порыв ветра взметнул подол ее пальто. Смуглый прохожий в зеленом плаще успел залюбоваться ее изящными щиколотками, проходя мимо окна.

Никки прикрыла глаза и отодвинула в сторону безделушки и бумаги на подоконнике. Она прислушалась к затихающему стуку каблуков на улице и прижалась щекой к сцепленным пальцам, озябшим от сквозняка. Какое странное затишье перед бурей.

— Ты чего так стоишь? — раздался за спиной тонкий голосок Денниса.

Никки открыла глаза. — Потому что мне нравится... — И тут она осеклась. Прямо перед ее лицом, так близко, что расплывался шрифт, на подоконнике лежали две книги. Они были прижаты друг к другу, точно влюбленные в тайном убежище. На корешке нижней значилось: «Лобби смерти: Как Запад вооружил Ирак». У Никки перехватило дыхание.

— ...нравится что? — Деннис нетерпеливо заерзал.

— Нравится чувствовать прохладу подоконника, Деннис, — ответила она как можно спокойнее, параллельно вчитываясь в имя автора. «Лобби смерти: Как Запад вооружил Ирак» Кеннета Р. Тиммермана.

Тиммерман!

Она легонько сжала ладонями щеки мальчика, так что его губы смешно вытянулись трубочкой. — У тебя есть еще целых пятнадцать минут до возвращения дяди, Деннис. Что скажешь?

Тот надулся, посчитав, что этого мало, и убежал обратно.

Никки схватила книгу и открыла ее. Спустя пару минут чтения она уже не сомневалась: ей нужно срочно связаться с Петером де Буром.

Она набрала домашний номер в Харлеме. После нескольких гудков трубку сняли. Никки закусила губу.

— Мне казалось, мы твердо договорились, что ты не будешь звонить мне домой. — Голос Петера был сухим и холодным.

Она понимала его опасения — телефон могли прослушивать, — но не собиралась отступать. В любую секунду шорох шин на подъездной дорожке мог прервать их разговор. Время шло. И, возможно, оно играло против них.

Слова посыпались из нее сплошным потоком, без утаек и предисловий. Она выложила все: и то, что не могла дозвониться ему на мобильный, и подстроенный ею взрыв, и «М-Консалт» с Маттейсом Бергфельдом. Рассказала о шестилетнем племяннике Марка де Виреса и о его брате, который ждал смерти в городке под названием Салахуддин.

Она заговорила о встрече премьер-министра Ширака и Саддама Хусейна — человека, который как раз сейчас в очередной раз заставлял весь мир затаить дыхание. Встреча в городке Бо-де-Прованс.

Тиммерман все задокументировал и сохранил для истории.

Визит Саддама Хусейна в Прованс стал боевым крещением для Ширака и нанес серьезный удар по ядерной программе свободного мира.

В тот день, казалось, продавалось абсолютно всё.

Эта встреча во многом объясняла, почему Западу теперь так трудно прийти к согласию по поводу того, как поступить с международным преступником Саддамом Хусейном. Большинство тем, не сходивших сейчас с газетных полос, брали свое начало именно там. Это также проливало свет на то, почему французы столь неохотно шли на введение санкций и карательные меры против режима Саддама, несмотря на настойчивые призывы своих союзников.

Разгадка крылась в Бо-де-Провансе: ведь именно после этого успешного визита в идиллическую провинцию Ширак и Хусейн смогли обменять оружие и ядерные технологии на нефть[50]. Там Саддам научился сбрасывать свой нелепый мешковатый костюм и облачаться в элегантные мундиры западной дипломатии. Ширак и Саддам Хусейн сторговались на оружии и сырье, предопределив судьбу конца двадцатого века, погрузив его в пучину бесконечного насилия.

Позже Ширак, как гостеприимный хозяин, предложил скрепить соглашение и узы дружбы игрой. По местному обычаю устроители организовали традиционную провансальскую забаву — бег молодых бычков. Это была старинная бескровная коррида, когда на улицы по очереди выпускали молодых быков, а юноши состязались в том, кто из них сможет сорвать цветок, закрепленный за ухом животного.

Живописный Бо-де-Прованс подходил для этого как нельзя лучше. Ради Саддама Хусейна всю округу закрыли для туристов.

Настоящее дипломатическое искусство в действии. Саддам уехал оттуда с полной победой.

Когда до нее дошел весь масштаб происходящего, она закрыла глаза и попыталась вспомнить строки, которые когда-то знала наизусть. Память откликнулась без труда.

«И бык уже мычал у изголовья — в пять часов пополудни. И близилась гангрена издалека — в пять часов пополудни. О, эти страшные пять часов пополудни! Было ровно пять часов на всех часах! Было пять часов в вечерней тени!»

Так писал Федерико Гарсиа Лорка в предчувствии гражданской войны в Испании более полувека назад[51]. И разве не так все происходило всегда? Повсюду, из раза в раз.

Саддам сиял, словно сам солнечный день, и объявил награду в миллион франков тому мальчишке, который одолеет очередного быка. Трижды он ставил на быков, и трижды назначал ту же сумму.

В тот день в пять часов вечера Саддам за бесценок купил свое будущее — и сдержал слово. Буквально через пару недель местная коммуна разбогатела на три чека по миллиону франков каждый, а трое мальчишек превозносили щедрого иракца до небес — да и как они могли иначе?

Все остались довольны, пока мир спал своим привычным безмятежным сном. И в этой цепочке событий, предопределивших будущее, Констанд де Вере, надо полагать, испытывал то же глубокое удовлетворение, что и главные лица той встречи.

Но то было тогда!

А сейчас Констанд, верно, проклинал тот день, когда впервые услышал о захолустном Бо-де-Провансе, и жалел, что не позволил Саддаму с размаху растянуться на тех каменных ступенях.

— Ты уверена, что на снимке был именно брат Марка де Виреса? — спросил Петер.

— Абсолютно.

— Послушай меня, Никки. Больше не звони мне ни в офис, ни домой. По крайней мере, пока я сам не разрешу. Я могу быть уверен, что ты меня поняла?

Она покачала головой, хотя ответила: — Да.

— Я выясню, почему на мобильном не отражались твои звонки. Дам знать. И если тебе снова попадется на глаза Маттейс, держись от него подальше. — Он замолчал, давая понять, что разговор окончен, и это было как нельзя вовремя. Она бросила трубку и едва успела отпрянуть от окна.

как на дорожку с резким разворотом вкатил сверкающий полированный автомобиль.

Никки засыпала де Виреса извинениями с первой же секунды, как он повесил пальто на латунный крючок в прихожей. Она каялась за разбитый компьютер, за осколки на полу, сетовала на нелепую случайность и собственную неосторожность, без конца повторяя, что готова полностью возместить весь ущерб.

Она извинялась так настойчиво и рьяно, что он быстро понял: злиться на нее нет никакого смысла.

В дверях столовой робко мялся Деннис. По одному его бледному личику и напряженным морщинкам на лбу дядя сразу понял, как развивались события. Стоило сказать хоть одно резкое слово, и ребенок бы разрыдался.

Де Вирес наклонился и прижался бледной щекой к лицу племянника: — Все хорошо, Деннис, это пустяки.

Никки затаила дыхание. Его реакция ничуть ее не успокоила.

Как это могло быть пустяком, когда пропало столько важной информации? — Но как же данные в компьютере? Они ведь теперь потеряны? — спросила она.

Де Вирес улыбнулся, и по спине Никки пробежал ледяной пот.

— Вряд ли! — бросил он, кивнув на компьютер Денниса, который все еще мигал разноцветными огнями виртуального мира. — У нас в подвале стоит сервер.

Она мысленно прокляла себя. Как она могла забыть о такой очевидной вещи? — Уф, ну слава богу, — выдохнула она, силясь изобразить неподдельное облегчение. Сделать это было непросто, когда все тело буквально кричало о необходимости бежать отсюда.

— Значит, они объединены в сеть? — уточнила она.

— Ну конечно! — Марк де Вирес в последний раз ободряюще похлопал мальчика по щеке и выпрямился. — Все компьютеры в этом доме и у меня в офисе подключены к серверу в подвале. Так что с данными проблем нет. Всё цело.

Никки снова перестала дышать.

— Ой, дядя, — взмолился Деннис. — Можно я доиграю, прежде чем ты пойдешь все чинить? — Он посмотрел на дядю с такой детской надеждой, какой обычно невозможно отказать.

— Пять минут, Деннис, — с неожиданной мягкостью в голосе ответил де Вирес. — Не больше.

Никки наконец смогла перевести дух. Ей безумно захотелось крепко расцеловать мальчишку.

Пока Деннис с горловым рычанием пробивался сквозь финальную битву в игре Doom, а де Вирес вел срочный телефонный разговор, Никки улучила момент: схватила сумку, быстро накинула куртку и тихонько вставила, что очень довольна своей сегодняшней работой и замечательным мальчиком, за которым ей поручили присмотреть.

Они обменялись парой дежурных фраз, коротко набросали планы на завтра, после чего хозяин дома отпустил ее.

Она торопливо пошла на юг, прочь от центра города, перешла Вагенвег и свернула в тихий жилой квартал. Здесь было легко затеряться, и вряд ли де Вирес станет искать ее в этих переулках, когда поймет, что именно она натворила.

Сейчас главное — поскорее убраться подальше и больше никогда здесь не появляться.

Оставив позади тенистую аллею, у начала очередного перекрестка она немного сбавила шаг, мысленно радуясь тому, что не оставила де Виресу никаких зацепок. Ни адреса, ни телефона. Ровным счетом ничего!

Она мысленно торжествовала, празднуя победу.

Именно поэтому преследователя она заметила лишь тогда, когда тот подобрался к ней почти вплотную.