Это была странная, кошмарная ночь с прерывистым сном, и всякий раз, когда Никки засыпала, из глубины ее памяти всплывали давно похороненные образы ее братьев и сестер. Она знала, что это значит. Дети, которых изо дня в день ломали и ожесточали. Испуганные, умоляющие глаза. Грязная, рваная одежда. Образы неокрепших душ, которые так легко было растоптать безрассудным и отвратительным пьянством отца. Образы лица Милле — когда-то такого улыбчивого, с нежной улыбкой.
Поэтому просыпалась она от малейшего шороха. Четыре раза она смотрела на часы, которые упрямо приближали понедельник стройными цифровыми кодами.
01.23
02.34
03.45
04.56
Всякий раз, когда подсознание фиксировало этот очередной логичный шаг времени вперед, она выныривала из сна с гнетущим предчувствием беды.
Когда ее внутренние часы подошли к отметке 05.67, она проснулась от резкого толчка, обливаясь потом, со странным навязчивым словом в голове. Она всмотрелась в циферблат, считывая цифру за цифрой.
Там светилось 05.55 — разумеется, никаких 05.67 быть не могло. Она тяжело вздохнула.
Больше она уже не уснула.
Накануне, в воскресенье, она несколько часов прождала Маттейса Бергфельда перед офисом «М-Консалт». Она видела, как зажегся свет на третьем этаже, разглядела силуэт смуглого мужчины, который яростно жестикулировал у окна, и наконец увидела, как свет снова погас.
Бергфельд выглядел крайне серьезным, когда наконец вышел из здания и направился в сторону широкой проезжей части Рокина, но Никки инстинктивно осталась на месте.
Через пять минут на площадь вышел портье и стал так настойчиво свистеть в сторону стоянки такси, что один из водителей наконец понял: появился клиент. Из ворот вышел тот самый смуглый мужчина.
Никки бросилась с разбегу через дорогу и перехватила другое такси, которое как раз высаживало пассажира у перекрестка с Ньювезейдс Ворбургвал.
Ее таксист оказался парнем не промах и неотступно следовал за машиной со смуглым незнакомцем через весь город и дальше по трассе N5.
Ей просто необходимо было выяснить, кто он такой.
— Надеюсь, у тебя хватит денег расплатиться, — сказал водитель, оценивающе разглядывая ее в зеркало заднего вида.
— Не беспокойся! — Никки следила за показаниями таксометра. — Я скажу, если денег начнет не хватать.
Когда они подъехали к окраине Харлема, на душе у нее заскребли кошки. Если они продолжат двигаться в том же направлении, то окажутся прямо в центре города — как раз там, где жил Петер де Бур.
Ехавшее впереди такси упрямо преодолело первые светофоры по направлению к центру, но на окружной дороге свернуло и остановилось лишь на южной окраине города перед большой виллой из красного кирпича, расположенной на угловом участке между двумя фешенебельными улицами. Никки жестом велела своему водителю припарковаться поодаль, на почтительном расстоянии.
Кирпичная вилла пряталась в тени светлых берез. Все здание производило солидное впечатление, от него веяло достатком и хорошим вкусом, несмотря на слишком массивное, доминирующее окно первого этажа с витражным переплетом в традиционном стиле восемнадцатого века.
Сам дом, по ее точной оценке, был гораздо моложе.
Смуглый мужчина оставил такси ждать с включенным мотором, а сам решительно направился к дому.
Никки решила не позволять себе подобной роскоши, поэтому расплатилась с водителем, но попросила его подождать пару минут на всякий случай.
Затем она неторопливо побрела мимо ровных палисадников и аккуратно подстриженных газонов к дому, куда вошел смуглый мужчина.
Она подошла к нему как раз в тот момент, когда он снова показался на пороге.
— Я не хочу оставаться, я хочу с тобой! — донесся из дома детский крик.
Никки посмотрела на мальчика, который, судя по цвету волос и круглому лицу, вполне мог быть сыном этого смуглого человека. Мальчик стоял на крыльце, а на его плечах тяжело лежали руки молодой девушки. Никки сразу поняла, что это не его мать: на вид девушке было не больше восемнадцати.
Мальчик порывисто вырвался и бросился к отцу, который схватил его с неожиданной злостью: — Ты должен сидеть дома, Деннис! Помни, что я тебе говорил!
— Иди сюда, Деннис! — крикнула девушка.
— Ингрид! И никого не пускай в дом, поняла? — Смуглый мужчина инстинктивно обернулся и посмотрел прямо на Никки.
Ей стало не по себе. Возникло мерзкое ощущение, что он мысленно фотографирует ее лицо. Она попыталась улыбнуться — просто не смогла поступить иначе.
Через полминуты мужчина сел обратно в такси и скрылся из виду.
Она достала кошелек и заглянула в него. Затем махнула рукой своему таксисту, ждавшему через пару домов, отпуская его.
— Каких-то паршивых сто гульденов, почему у меня их не оказалось? — пробормотала она вслед умчавшейся машине. Это был последний раз, когда у нее не было при себе приличной суммы наличных. Завтра утром она положит чек Петера де Бура на свой банковский счет, заберет спрятанные под плиткой в кладовке бумаги и положит их в сейфовую ячейку. А потом купит себе новую одежду.
Со стороны дома донеслись радостные крики. Похоже, мальчик по имени Деннис уже смирился со своим вынужденным домашним арестом.
Никки осторожно приблизилась к потускневшей табличке на двери и разобрала печатные буквы. Там было написано просто: «Мерксем Консалт».
«Мерксем Консалт»!
Именно это название крутилось у нее в голове после кошмара о братьях и сестрах, когда она проснулась на следующее утро в 05:55.
Началась новая неделя. Понедельник, 16 сентября 1996 года.
Позавтракав, она с тяжелой головой не спеша пошла по Вармусстрат, где давно уже утихли любые признаки ночного буйства.
Сотрудник банка так и застыл при виде ее чека, но быстро взял себя в руки и открыл счет с таким невозмутимым видом, будто речь шла о сущих копейках, которые он сам зарабатывает за неделю. Никки поцеловала сберегательную книжку и сунула в кошелек две тысячи гульденов. Она впервые в жизни почувствовала, как ей в спину вонзается чей-то завистливый взгляд. И это ей понравилось.
Ближайший универмаг, «Де Бейенкорф», выходил фасадом на площадь Дам всего в ста метрах от офиса де Виреса, и она направилась туда.
Брючный костюм, рубашку и блузку она выбрала без малейшего труда, словно знала все отделы, вешалки и полки этого универмага как свои пять пальцев — и это при том, что она вообще впервые в жизни переступила порог этого заведения.
Она подсчитала сумму. — Триста пятьдесят гульденов! — прошептала она, охваченная странной смесью чувства вины и безразличия.
Продавщица даже не взглянула на нее, упаковывая покупки. И только когда пакет перешел из рук в руки, они узнали друг друга. Лучше и быть не могло. Это была Бернадетт.
Бернадетт Сварт изначально звали Бетти Сварт, но она всегда была непомерно высокого мнения о себе и о своем будущем, а потому решила проложить себе дорогу к звездам с помощью экзотического имени, к которому ее одноклассники долго не могли привыкнуть.
С тех пор как Бетти, она же Бернадетт, обзавелась этим новым обличьем, от нее не было житья. Она расколола класс на два лагеря — белых голландцев и цветных — и правила бал в окружении прежних подруг Никки, как ей вздумается.
Никки единственная в классе вслух выражала протест, из-за чего последние два года учебы оба лагеря полностью ее бойкотировали.
И вот теперь Бернадетт стояла по ту сторону прилавка. Типичная спесивая продавщица с тонной косметики на лице и важной миной, будто она уже выскочила замуж за миллионера, о котором грезила всю жизнь и которого, по ее мнению, заслуживала.
Она уставилась на Никки с тем же пристальным вниманием, что и та на нее.
Никки медленно открыла сумочку, демонстрируя набитое купюрами портмоне, и протянула ей банкноты одну за другой.
Бернадетт уставилась на пачку денег, сделала свои выводы и высказала их с плохо скрываемым отвращением: — Господи, Никки! Ты тоже этим занялась? Как твоя Беа?
— Милая моя Бетти, я консультант по маркетингу. Хорошее образование приносит хорошие деньги. Тебе тоже стоило бы попробовать. — Она бросила на прилавок последнюю купюру, округлив сумму до четырехсот гульденов. — Сдачи не надо, — с торжеством добавила она.
Бернадетт передернуло с той самой секунды, как ее назвали старым именем, и она молча протянула Никки чек.
Никки долго крутилась перед зеркалом с фацетом в спальне, и то, что она видела, ей определенно нравилось. — Вот увидишь, подруга, когда Петер де Бур увидит тебя в этом наряде, все пойдет как по маслу, — проворковала она своему отражению.
После этого она спрятала сберкнижку под плитку в кладовой и принялась за остальные дела, наделав при этом кучу глупостей.
Сначала она позвонила в «М-Консалт» и попросила к телефону Марка де Виреса. Как она и ожидала, ответил тот самый смуглый мужчина, за которым она вчера следила на такси до Харлема. Никки тут же бросила трубку.
Теперь она по крайней мере знала, где живет ее заклятый враг и как он выглядит.
Затем она набрала Петера де Бура на мобильный и задала ему несколько вопросов о том, что ей разрешено и чего нельзя делать в рамках сбора информации о «М-Консалт».
Он был в Копенгагене, и ее вопросы явно не прибавили ему приятных эмоций в поездке. Под конец она совершила величайшую глупость: намеренно не стала советоваться с ним по одному весьма важному делу — делу, реакцию на которое она предпочла бы не знать.
Вместо этого она спросила о погоде в Копенгагене и пожелала хорошей поездки. Она ничего не сказала ему ни о вчерашней слежке, ни о встрече с Бергфельдом у офиса де Виреса на площади Дам. Об этом она расскажет позже, когда разузнает побольше.
Повесив трубку, она еще долго вспоминала его голос.
Блокнот перед ней оставался чистым. У нее была лишь одна зацепка:
«Мерксем Консалт».
В реестре юридических лиц подтвердили существование этой компании. Собственный капитал составлял четыре миллиона бельгийских франков. Никки прикинула в уме: выходило около 220 тысяч гульденов.
Владельцем фирмы, что неудивительно, значилась «М-Консалт». Никки записала номер телефона и юридический адрес, который в точности совпал с адресом виллы в Харлеме, а вовсе не с роскошным офисом на центральной площади Амстердама, как она предполагала.
Сферой деятельности компании значилось «приобретение прав», а фамилия де Вирес упоминалась лишь однажды. На этом первая ниточка оборвалась.
Она зашла в интернет и вбила в поисковик слово «Мерксем». Ответ оказался вполне однозначным:
Мерксем — это бельгийский город, точнее, один из центральных районов Антверпена со своим мэром и почетным званием за особые заслуги перед городом, которое в том году получил некто Гастон Бергманс, кем бы он там ни был.
Она призадумалась. Означало ли это, что Марк де Вирес — бельгиец? Были ли едва заметные особенности его выговора признаком фламандского диалекта, или он уже так давно обосновался в Голландии, что растерял все следы своего происхождения из портового бельгийского мегаполиса?
Об этом интернет, разумеется, умалчивал.
Она продолжила поиски с удвоенным упорством. Никаких следов деятельности смуглого господина в Бельгии не прослеживалось. Если хоть что-то и связывало имя Марка де Виреса с их южными соседями, то для поиска этих зацепок ей требовалась помощь профессионалов.
Сделав несколько кликов, она нашла то, что искала. Нужная организация обнаружилась без труда.
В Бельгии существовало три крупных генеалогических общества. Если и выяснять историю фамилий, то обращаться стоило именно туда. Никки выбрала самое молодое и крупное, чей сайт предлагал множество услуг по исследованию семейных архивов во Фландрии. Общество называлось «Фламандское генеалогическое общество», сокращенно В.В.Ф.
Она округлила глаза, когда увидела адрес штаб-квартиры этого общества. По иронии судьбы, она находилась именно в Мерксеме. Поразительный пример того, как случайные совпадения тихо крадутся по пятам.
Она позвонила туда и задала несколько коротких и конкретных вопросов, но хотя сотрудники оказались вежливыми, расторопными и услужливыми, ясности это не прибавило.
Тогда она обратилась в «Центр семейной истории». Никки записала часы работы: понедельник с 13:00 до 17:00. Времени до закрытия оставалось еще достаточно.
Там тоже с ней обошлись дружелюбно и быстро, но помочь сведениями о Марке де Виресе, а уж тем более о Марке Франкене де Виресе или его семье так и не смогли.
На этом поиски зашли в тупик.
— Диди! — Она перехватила его на парадной лестнице.
— Мне пора идти, — бросил он, стоя на две ступеньки ниже, со взъерошенными волосами и злым взглядом.
Убедившись, что вокруг никого нет, она достала шесть купюр по 250 гульденов и помахала ими перед его носом. Спеси в его взгляде поубавилось, он присмирел, как побитая собака.
Он послушно зашел за ней в квартиру и молча выслушал ее поручение.
— Да, есть у меня на примете пара человек, — ответил он на ее вопрос.
— Помни, Диди, взрыв должен быть совсем слабым. Чисто для вида. Нельзя, чтобы кто-то пострадал.
— Небольшой взрыв? Это вообще как?
— Спроси у тех, кто достанет тебе взрывчатку, Диди. — Она посмотрела на него со всей строгостью. — И пожалуйста, избавь меня от подробностей этой части сделки.
Оба подельника явились на помятом фургоне, угнанном на Ватерлоплейн, чем они и хвастались, скаля желтые зубы и бурно жестикулируя.
Никки только покачала головой, глядя на эту компашку: два темнокожих парня в майках-сетках и Диди. О какой конфиденциальности тут вообще могла идти речь?
Взрывчатку они раздобыли у одного парня, который представился Роем — хотя наверняка звали его иначе. Невзирая на ее робкие возражения, парни громко рассказывали, что эта штука лет десять-двенадцать пролежала под кроватью у Роя, и досталась она им по дешевке. Что, впрочем, было вполне справедливо, учитывая солидный возраст товара. Но в этом были и свои плюсы: Рой положа руку на сердце уверял, что это вещество на сто процентов невозможно отследить по химическому следу, и это было его главным условием, поскольку связываться с полицией он не желал. В свое время ему и так хватило неприятностей — тогда, во время памятной истории с захватом поезда в Бейлене[46].
— Он что, молукканец? — спросила Никки с нехорошим предчувствием.
Один из чернокожих парней подтвердил это широченной улыбкой.
Но Никки не была уверена, что это хорошая новость. — Захват поезда в Бейлене! Черт побери, это же было больше двадцати лет назад! Вы хоть понимаете, что взрывчатке больше двадцати лет? — Она покосилась на фургон. Разве старая взрывчатка не становится со временем нестабильной и опасной, готовой рвануть в любой момент?
— Вы вообще проверяли, работает ли эта дрянь? — спросила она.
Один из суринамцев и Диди дружно пожали плечами, после чего Диди запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем и закинул руку за спинку кресла.
Если она хотела узнать, на что способна эта взрывчатка, ей, очевидно, следовало убедиться в этом на практике. Она покачала головой и залезла в кузов фургона, устроившись прямо на рифленом металлическом полу.
— Двадцать лет? — Парень, сидевший напротив Никки (самый широконосый из суринамцев), недоверчиво мотнул головой. — Да не было это двадцать лет назад. Поезд захватили в 1981-м. Я приехал в Голландию сразу после этого, уж мне-то лучше знать.
Никки с недовольством посмотрела на потемневшую пластиковую обшивку потолка. — Прошло уже без двух месяцев двадцать один год! — сухо отрезала она. — Захват поезда в Бейлене молукканцами произошел в период со второго по четырнадцатое декабря 1975 года. А в 1977-м на том же самом перегоне поезд удерживали с 23 мая по 11 июня. При штурме морскими пехотинцами погибли шесть террористов и два заложника, ясно? — Она осторожно отодвинула ногой спортивные сумки.
Сидеть вплотную к ним не было никакого желания.
Парень напротив попытался поспорить, но Диди обернулся и хлопнул его по плечу: — Даже не пытайся. Никки в таких вещах никогда не ошибается.
Второй чернокожий, сидевший за рулем, весело забарабанил пальцами по рулю и выжал педаль газа до упора — впрочем, фургон от этого быстрее не поехал.
Она с улыбкой посмотрела на недоверчивую физиономию суринамца, подпрыгивающего на ухабах напротив нее. — Ты ведь помнишь тот первый захват? Должен помнить. Это случилось ровно через неделю после 25 ноября 1975 года.
— 25 ноября 1975 года? Откуда мне помнить эту дату, я тогда еще в Парамарибо жил!
Никки улыбнулась про себя. Он не знал. Конечно, не знал. — В этот день Суринам провозгласил независимость, — сказала она. — Для суринамца дата памятная, тебе не кажется?
С переднего сиденья донесся восторженный хохот водителя.
Широконосый парень на мгновение задумался, а затем уставился на нее своими черными, как уголь, глазами: — Ну, раз ты такая умная, скажи: кто выиграл Кубок европейских чемпионов в 1987 году? — Он самодовольно ухмыльнулся, предвкушая легкую победу.
— Да заткнись ты со своим футболом, Далип! — Диди обернулся назад и попытался отвесить ему подзатыльник, но Далип ловко уклонился.
Водитель тем временем продолжал неистово барабанить по рулевому колесу.
— И тебя это касается, Вилли! — Этого Диди все же достал легким тычком. — Перестань стучать, а то врежемся куда-нибудь!
Никки нахмурилась, услышав их имена.
— Вилли и Далип! — Она сердито посмотрела на Диди, но тот лишь отвернулся, сделав вид, будто в этом нет ничего особенного.
— Разве братьев Франка зовут не Вилли и Далип?
— Братья Франка? Да ты с ума сошла! — возразил водитель.
— Так ведь, Диди?
Диди выпятил нижнюю губу: — Двоюродные братья. Кузены они его.
Водитель и его широконосый брат вздрогнули, когда Никки крикнула: — А ну тормози! — И она не шутила. Ей вовсе не улыбалось, чтобы Франк узнал, чем она занимается, а уж тем более когда дело касалось того, ради чего они сейчас ехали.
— Да расслабься ты, Никки! Они Франку ни слова не пикнут. Правда же, парни?
Те замотали головами: — Да ты с ума сошла! — буркнул водитель. — Нам до Франка дела нет. Он просто вечно хочет примазаться к нашей добыче.
Никки посмотрела на него. Впервые в жизни она шла на настоящее преступление. Конечно, она надеялась, что никто не пострадает, но все же. И вот она сидит на полу ржавого угнанного фургончика «Ситроен», поставив ноги прямо на кучу древней взрывчатки времен самого страшного теракта в современной истории Голландии, и полностью зависит от Диди, который бредит своими косяками, и пары придурков, приходящихся родней человеку, которого она на дух не выносила.
Разумным это назвать было трудно.
— Черт побери! — процедила она сквозь зубы.
— Значит, ты так и не вспомнила, кто выиграл финал Кубка в 1987-м? — торжествовал Далип.
Она приподнялась, чтобы посмотреть в лобовое стекло. Впереди уже показался съезд на Званенбург. — «Аякс» обыграл «Лейпциг». 1:0. Гол забил Марко ван Бастен головой.
Водитель так резко дернул руль, что они чуть не снесли пару металлических столбиков, ограждавших велосипедную дорожку.
— Это был единственный раз, когда «Аякс» взял Кубок кубков, — добавила она. — Зато Кубок чемпионов они выигрывали в 1971, 1972, 1973 годах и в прошлом году. — Она посмотрела на Далипа. На его темном лбу прорезались глубокие морщины. — Этого достаточно? Или тебе еще про Суперкубок рассказать, про чемпионаты Голландии и про все остальное?
— Я же говорил! — хохотнул Диди.
— Да ты на телевикторинах могла бы зашибать кучу бабок! — восхитился водитель Вилли.
Диди согласно закивал с такой силой, что его бритвенный прибор едва не выпал из кожаного чехла.
Далип что-то пробурчал и долго молча разглядывал ее. — Надо было про другую команду спросить, — выдавил он наконец. — Про «Фейеноорд», АЗ или «Твенте». С «Аяксом»-то понятно, она же сама из Амстердама, — попытался он себя успокоить.
— Да заткнись ты уже, Далип! — послышалось с переднего сиденья.
Пока они ехали по окраинам Харлема, парни впереди весело болтали о взрывчатке, и то, что они рассказывали, Никки совсем не нравилось.
— Эта дрянь лежала за одним из туалетов в консульстве в Амстердаме, — зловеще хохотнул Вилли. — Рой говорит, она там все время валялась, еще до нападения. Если бы они захотели, то разнесли бы это консульство к чертям собачьим вместе со всеми молукканцами.
Никки передернуло. Индонезийское консульство было захвачено четвертого или пятого декабря 1975 года, почти одновременно с первым, самым кровопролитным захватом поезда у Бейлена, и заложников удерживали две недели. Из-за тех событий молукканцам в Голландии пришлось несладко. Даже теперь, двадцать лет спустя, при слове «молукканец» перед глазами многих людей сразу вставала картина: несчастный, одинокий заложник, расстрелянный в упор в открытых дверях вагона. И весь мир видел это. Весь мир! И это убийство, и безмолвных заложников на балконе консульства — с повязками на глазах, с электрическим проводом на шее и с дулом винтовки, прижатым к затылку.
После того случая ее мать больше года почти не выходила из дома от стыда и страха.
— Они что, правда хотели взорвать консульство? — удивленно спросила она, глядя в грязное стекло. Ехать оставалось еще прилично.
Еще оставалось время передумать.
Они припарковали фургон в паре сотен метров от виллы де Виреса, убедившись, что на улице никого нет.
Вилли выскочил первым и засунул спортивные сумки под куст у самого большого окна первого этажа — того самого, с витражным переплетом. Тем временем Диди набрал номер дома со своего мобильного.
Никки стояла у входной двери и слышала, как внутри звонит телефон. Значит, номер из реестра компаний оказался верным.
Ей ответил знакомый девичий голос. Это была Ингрид, няня мальчика.
Никки отсчитывала секунды. Сейчас Диди должен был выдать Ингрид заготовленную ложь. «Здравствуйте, это ваш сосед напротив, — скажет он. — Не уверен, что разглядел точно, но, кажется, только что какой-то здоровый парень возился у вашей входной двери. Похоже, он там граффити рисует».
Ингрид бросила трубку и поспешила к выходу. Никки покосилась на сумки под кустом, мысленно молясь, чтобы Вилли знал свое дело. Она закрыла лицо руками, зажала пальцами уши и прижалась к стене возле двери. Стоило няне распахнуть дверь, как менее чем в семи метрах от нее грохнул взрыв, подняв в воздух столб дыма и земли. Это было слишком, слишком сильно. Совсем не то, о чем она просила, хотя Далип, нажавший кнопку на пульте в семидесяти пяти метрах от них, все точно рассчитал по времени.
Не успело эхо взрыва затихнуть, как Никки изо всех сил толкнула няню внутрь, и обе они покатились по полу прихожей.
В следующие несколько минут к ней постепенно вернулся слух, и первое, что она отчетливо расслышала, был приближающийся вой полицейских сирен. В отличие от бледной как смерть няни, Никки была абсолютно спокойна.
Диди и его приятели уже давно скрылись.
Пока плачущая навзрыд Ингрид давала показания, мальчик проскользнул в соседнюю комнату, где Никки попросили подождать и где стекольщик уже спешно вставлял временные стекла взамен выбитых.
Мальчик улыбнулся, но взгляд его оставался испуганным и одиноким.
— Ты кто? Ты здесь живешь? — спросила она и взяла его за руку. Успокоить его оказалось несложно.
Прежде чем засыпать ее вопросами, полицейские дали ей выпить воды, а мальчика и няню увели наверх. Полчаса спустя ее подробно расспросили о случившемся, и она повторила свою версию слово в слово. Она назвала свое настоящее имя — Никки Ландсаат, но адрес указала вымышленный.
После этого полицейские позвонили Марку де Виресу на работу и сообщили о происшествии.
«Передай этой молодой особе, чтобы завтра утром зашла ко мне в кабинет, если только она не решит остаться на вилле», — передал он через полицию.
Ее отпустили еще до того, как хозяин вернулся домой.
Вернувшись к себе, она набрала мобильный Петера. Гудки шли долго, щелчок соединения раздался лишь после седьмого.
— Алло, — произнесла она. На заднем плане слышался гул проезжающих машин. — Алло, — повторила она и уже собиралась назвать себя.
И тут она уловила едва заметное дыхание на том конце провода, что заставило ее насторожиться. — Алло, — сказала она в третий раз. В конце концов она повесила трубку, набрала номер снова, услышала тот же дорожный шум на фоне и опять отключилась.
«И что теперь? — подумала она. — Что происходит?»
Она посмотрела на портрет матери — единственную фотографию, которую она оставила на виду в квартире. Снимок был старым, из тех времен, когда рамки делали с тиснением, а фото вставляли в паспарту. Красивая, хрупкая женщина с улыбающимися глазами и распущенными волосами. Никки провела пальцем по острому краю рамки.
И все-таки, как поступить теперь? Петеру по многим причинам необходимо было знать, что произошло за последние два дня. Ей придется рассказать ему о вчерашней случайной встрече с Маттейсом Бергфельдом — это его наверняка заинтересует, хоть и не обрадует. А еще нужно будет признаться в своем безумном, но все же успешном налете на дом Марка де Виреса, что обрадует его еще меньше.
Она снова вгляделась в глубокие карие глаза матери, словно надеясь получить молчаливое одобрение того, что собиралась сделать.
С легким сердцем и волнением в груди она набрала рабочий номер Петера в «Кристи». Он ведь не говорил, когда именно вернется, так почему бы не попробовать прямо сейчас?
Секретарша Петера, Линда Якобс, ответила строгим, властным тоном: — К сожалению, его сейчас нет. Он в Копенгагене. Как мне представить вас, когда он вернется? — В ее голосе слышалось легкое возмущение, смешанное с профессиональной сдержанностью по отношению к абоненту, который не потрудился назваться.
— Я перезвоню позже. — Никки попрощалась и уже осторожно опускала трубку, когда Линда Якобс задала свой следующий вопрос — нерешительно, удивленно, но поразительно точно:
— Это Никки Ландсаат? — спросила она.