Ночь опустилась на карьер эслингов, сделав и без того мрачные тени еще более густыми. Эйнар стоял на скале и смотрел на серый безжизненный простор Ледяного моря. Под ярким светом набухших лун оно, казалось, танцевало и покачивалось, с плавной грацией скользя перед глазами. От этого впечатления у берсонлинга кровь холодела в жилах. Он припомнил истории, которые ему рассказывал старый разбойник, когда они плыли через море Когтей грабить город Эренград. В молодости морскому волку-ветерану довелось путешествовать к темным берегам Наггарота, страны эльфов. Среди ужасов, о которых он поведал, был кошмар, с которым они столкнулись у берегов эльфийской земли. Огромные черные скалы делали невероятно опасным проход к берегу, но хуже самих скал были твари, устроившие свои лежбища на омываемых волнами камнях. Ужасные ведьмы-призраки с телами и лицами юных эльфийских дев, крыльями летучих мышей и острейшими когтями стервятников. Приблизившись к скалам, команда увидела ужасных сирен, а твари увидели их. Разбойник рассказывал Эйнару, как чудовища манили и пели, похотливо изгибаясь на утесах. Он рассказывал, что некоторые члены команды оказались бессильны противостоять чувственному танцу демонов, попрыгали в море и поплыли к скалам, не переставая кричать от терзающего их ужаса. Ибо, даже подчиняясь зову сирен, каждый из них знал, что плывет встречу своей смерти.

Ледяное море напомнило Эйнару ту самую сирену из рассказов старого разбойника. Оно манило его, завораживало взглядом змеи и томными изгибами. И все же, даже чувствуя его воздействие, он понимал, что Ледяное море таит в себе погибель. Он знал, что это — место ледяного забвения, откуда не вернется ни одно имя, чтобы запомниться в сагах, не долетит ни единой весточки о подвигах, которые могли бы украсить песни скальдов. И вместе с тем, зная все это, он не мог не ответить на его зов.

Они пересекут Ледяное море.

Эйнар услышал скрип тяжелых шагов по снегу и оторвался от созерцания безжизненной пустоши. Улыбнулся, увидев великолепный силуэт Бирны, которая поднималась по склону, чтобы присоединиться к нему. После созерцания такой грозной картины, как Ледяное море, вид сардской охотницы был как глоток мьода. За Бирной высился башней Тогнатог, теперь наконец свободный от цепей, если не считать гой, конец которой он сжимал в могучем кулаке. Другой конец цепи опоясывал грудь коротышки в черном, которого огр таскал за собой. Эйнар ощутил легкую тревогу. Будь в округе еще какие-нибудь эслинги, они услышали бы ругань гнома за несколько лиг.

Небольшая процессия приблизилась, и Эйнар посмотрел на Жардраха. Если гном и заметил раздражение воина, это наблюдение ни в коей мере не остановило волну злобных оскорблений, извергавшуюся из его рта. Вскоре выяснилось, что Эйнар был не единственным, кого раздражал голос гнома. Когда они остановились, Тогнатог резко дернул за цепь, в результате чего Жардрах споткнулся и проехался физиономией по земле. Гном поднялся, изрыгая еще более цветистые ругательства.

— Придержи язык, крыса! — рявкнул Эйнар. — Или я позволю Тогнатогу выдрать его из твоего грязного рта!

Гном оборвал поток яда, направленного на огра, и обратил на берсонлинга светящиеся ненавистью глаза.

— У нас была сделка! — выплюнул гном.

Он злобно уставился на Бирну. Женщина в ответ презрительно покачала головой и шагнула к Эйнару, держа в руках завернутый в меха сверток.

— Этот рабовладелец, — тяжелым от злости голосом сказала она, — говорит, что закончил то, что ты велел ему сделать. Он настаивает на освобождении, лучше самому проверить его работу.

— Норсийская сука! — прорычал Жардрах, блестя клыками в лунном свете. — Ты смеешь оскорблять мастерство дави-жарр!

Тогнатог оборвал очередной поток ругательств, дернув за цепь и опрокинув гнома на спину.

Эйнар проигнорировал крики Жардраха: все его внимание было приковано к свертку в руках Бирны. Он бережно, почти благоговейно принял его у женщины. Медленно с осторожностью матери, держащей новорожденного ребенка, берсонлинг стал разворачивать меха. Холодный чистый блеск стали подмигнул ему, отражая лунный свет.

Увидев первый дразнящий проблеск, Эйнар сорвал меха, обнажив оружие во всю длину. Клинок Виннскора был возрожден заново, восстановлен из зазубренного обломка. Эйнар поднял Драконий Клык над головой, словно показывая его самим богам. Засмеялся, взмахнул им в воздухе, проверяя баланс, позволяя руке привыкнуть к ощущению целого клинка. Он казался безупречней любого другого оружия, которое ему доводилось держать в руках, словно был частью его собственного тела, а не куском закаленного в огне металла. Воин знал, что ему суждено носить этот меч, что он всегда будет с ним в битвах. Как и соблазн Ледяного моря, это было ощущение за пределами разума, нечто изначальное и первобытное — и слишком убедительное, чтобы в нем сомневаться.

Взмахнув клинком в морозном воздухе, Эйнар впечатлился той легкостью, с которой меч рассекал ночь. Также его поразил жутковатый серебристый отблеск, скользящий по металлу, — напоминание о том, что меч больше не является Драконьим Клыком. Одного обломка клинка не хватило для перековки, и Жардрах вынужден был использовать иную сталь. Эйнар до сих пор не понимал, что подтолкнуло его отдать гному кинжал из эльфийской стали, обломок посоха Альвкелла. То был импульс, порыв, вспыхнувший у него в мозгу, словно явившись откуда-то извне. Как только эта идея пришла ему в голову, избавиться от нее было уже невозможно. Он не слушал протесты Жардраха и не обращал внимания на его нежелание иметь дело с «дьявольской сталью». Какими бы ни были возможные препятствия, он знал, что эльфийскому кинжалу суждено соединиться с Драконьим Клыком. Теперь он понял. Драконий Клык был грозным оружием, но рядом с мечом, который он сейчас держал в руках, он был безобиднее хлебного ножа. Эйнар решил, что назовет его Альвормром — Верховным Змеем в память о том, что в нем слились два оружия, чтобы стать чем-то большим.

Жардрах молча наблюдал за тем, как Эйнар испытывает выкованный меч. Гном поскреб пальцами заросший подбородок, и по его уродливому лицу расползлась улыбка. Он знал, что ему удалось поразить воина.

— Вижу, тебе понравилась моя работа, — сказал он. — Во всех землях твоего народа не найти клинков лучше, чем выкованные Жардрахом из Народа Черепов. — Лицо гнома засветилось гордостью, и он протянул свои цепи Эйнару. — Теперь, если ты удовлетворен, я пойду своей дорогой.

Эйнар покачал головой, вбрасывая новый меч в ножны.

— Ты хорошо работаешь, гном. Так хорошо, что я меняю условия нашего соглашения.

Жардрах бросился на берсонлинга, оскалив клыки в злобном рычании.

— Ты обманул меня, безродная дворняга! — взревел он, протягивая к Эйнару когти.

Прежде чем он успел добраться до воина, Тогнатог рванул на себя цепь, и гном едва не задохнулся.

Эйнар наклонился и заглянул кузнецу в глаза.

— Я собирался подарить тебя Тогнатогу, когда ты закончишь свою работу, — прошипел он, подчеркивая каждое слово. — Но теперь я решил, что ты останешься при мне. Каких бы богов ни почитал Народ Черепов, лучше бы тебе поблагодарить их за это.

Эйнар отвернулся от злосчастного гнома и устремил на Тогнатога.

— Передай остальным, пусть готовятся выступать. Мы и так уже слишком задержались.

Огр кивнул и принялся неуклюже спускаться по склону, волоча за собой пылающего злобой Жардраха.

— Смотри, чтобы его цепи были достаточно тугими! — крикнул Эйнар в спину огромному зверю, зная, что может доверять ему в отношении этой конкретной просьбы.

Бирна проследила за удаляющимся Тогнатогом и подошла к Эйнару. Когда она заговорила, ее голос дрожал. Тон удивил Эйнара, но тут он обнаружил, что ее глаза обращены не на него, а на бескрайние просторы Ледяного моря.

— Ты все-таки собираешься его пересечь? — спросила она.

Мгновение Эйнар молчал, позволив вопросу раствориться в морозном воздухе.

— Я видел это во сне, — наконец сказал он. — Мне было показано, что я должен прийти в это место, если хочу выполнить то, что от меня требуется.

Бирна задумалась над его ответом, но он ее не успокоил.

— Ведьма эслингов говорит, что боги являют нам видения не только для того, чтобы направлять нас, но и для того, чтобы предупреждать. Откуда тебе известно, что они не предупреждают тебя, говоря: «Держись отсюда подальше»?

— Как ты узнала, что соколу, который говорил с тобой и велел найти меня, можно доверять? — возразил Эйнар. — Мы должны верить тому, что внутри нас, тому, что подсказывает нам сердце. В конце концов, это все, что у нас есть. Все провидцы и ведьмы Норски со всем их колдовством не в состоянии разгадать загадки богов. Нам нужно просто принять то, что мы считаем правдой, иначе мы погибнем от собственных сомнений и страхов.

Охотница-сарл кивнула.

— Я зашла слишком далеко. Я доверюсь твоей мудрости Стальной Кулак, — сказала она. — И я запомню то, что ты сказал о вере в истинность наших чувств.

Эйнар заметил знакомый блеск в глазах Бирны, зовущий взгляд, который постоянно вызывал трепет в его крови. Но сейчас это почему-то оттолкнуло его. Возможно, причиной тому была боль от потери Асты или близость к столь грозному Ледяному морю. А может, его мучило подозрение, что Бирну привлекает не он сам, а тот, кем видит его охотница: избранный чемпион Тчара. В чем бы ни была причина Эйнар понял, что ему не нравится благосклонность Бирны

— Проверь, собраны ли припасы, — сказал он ей — Сомневаюсь, что в этих пустошах найдется, на что охотиться поэтому провизию надо будет взять с собой. Убедись, что огру хватит еды с избытком. Вряд ли он страдает отсутствием аппетита.

— Никто из нас не притронется к тому, что ест огр, — с ноткой раздражения в голосе отозвалась Бирна. — Разве что, возможно, Оргрим.

— За этим тоже присмотри, — велел Эйнар.

Бирна кивнула и развернулась, собираясь спуститься вниз по склону. Сделала несколько шагов и снова обратилась к нему:

— А что делать с рабами?

Эйнар не задержался с ответом. Целыми днями рабы эслингов топтались вокруг карьера и кухни, прячась в тенях, словно побитые дворняги, тупыми равнодушными взглядами провожая Эйнара и его спутников, распоряжавшихся владениями их бывших хозяев. Ни один из них не попытался взять валявшееся на снегу оружие эслингов или приблизиться к кузнице, где Эйнар разбил лагерь.

— Оставьте их, — велел он. — Если никто из них и пальцем не пошевелил для того, чтобы снять собственные цепи, зачем это делать мне? Пусть остаются здесь и гниют. Они уже мертвы. Умерли в тот момент, когда смирились со своими цепями.

На холодных холмистых просторах Ледяного моря холод норсийской зимы был еще более явным. Эйнару еще никогда не до водилось так мерзнуть за все годы, проведенные как на суше, так и в море. Словно невидимые призраки кололи его ледяными клинками на каждом шагу, пытаясь своими прикосновения ми затащить его в застывший мир холодной смерти. В лицо били порывы ледяного ветра, от которого коченела плоть, слюна замерзала во рту, а волосы становились ломкими от холода. Они приспособились использовать холмистый ландшафт, чтобы защищаться от северного ветра, укрывались за неподвижными ледяными волнами, протянувшимися по равнине.

Все они ощущали ужасное пронзающее дыхание зимы, но курганин Валлак, похоже, был наименее восприимчив к ее ледяным когтям. Когда Эйнар смотрел на Валлака казалось, что от открытых участков его лица исходит пар, у одного лишь Валлака на ресницах не намерзал лед. Эйнар вспомнил горячую слюну, которую курганин выплюнул в лицо гору, и подумал, что это может быть еще одним свидетельством того, что боги отметили Валлака, коснувшись его и преобразив его тело.

Жардрах шел во главе их небольшой процессии. Его маленькое тело по-прежнему было скованно цепью, он пробовал на прочность лед на их пути через пустошь. Следом за гномом шел Тогнатог; конец цепи гнома он обернул вокруг своего тела на манер пояса. В самом начале перехода через Ледяное море Жардрах попытался погубить огра, отыскав непрочный участок на льду. Тогнатог провалился под лед, едва не утонул и потерял большую часть своих припасов, прежде чем сумел выкарабкаться из ледяной воды. Теперь Жардраху приходилось осторожничать: если бы Тогнатог провалился снова, он утащил бы гнома с собой в морскую могилу. Эйнар обратил внимание, что с новым способом крепления цепи гном стал гораздо более осторожным.

Потеря провизии стала серьезной проблемой для Тогнатога. Даже самый храбрый норс не захотел бы идти рядом с голодным огром, поскольку это племя отличалось примечательным обыкновением при любых обстоятельствах предпочитать еду дружбе. Даже оставшаяся провизия отряда не смогла бы решить проблему. Эйнар был вынужден согласиться с предложением Оргрима и позволил отступнику отходить от группы и охотиться на любую дичь, которую только можно было отыскать среди льдов. Лесной житель уходил один, отмахиваясь от предложенной Бирной помощи. Они видели, как он, сгорбившись и принюхиваясь, исчезал в туманной ледяной ночи. Эслинг, как правило, возвращался на следующее утро с залитой кровью бородой и руками, полными изуродованных тюленьих тушек и снежных крыс. Эйнар не понимал, как можно выслеживать дичь на продуваемом всеми ветрами льду. Он хотел было спросить об этом Оргрима, но отступник после охоты всегда был раздражителен и срывался на любом, кто пытался как-то повлиять на его привычки. Все это время старой ведьме Урде как-то удавалось поспевать за остальными. Эйнара впечатлила решимость и сила духа старухи, которая из всех сил старалась не отставать, чтобы не оказаться далеко от Эйнара. Он понимал, что придавало ей сил. Из всех членов их небольшого отряда лишь у Эйнара был резон держать ее при себе. Он знал, что Оргрим убьет ведьму, едва ему представится такая возможность, да и у Тогнатога не было причин хорошо относиться к любому эслингу. Жардрах считал, что в его теперешнем затруднительном положении виновен весь народ эслингов, а ни один гном не прощал предательства. Валлак и Бирна не доверяли ведьме и не уставали намекать Эйнару, что ее опасно держать рядом. Ведьма хорошо понимала, что в сохранении ее жизни заинтересован лишь берсонлинг. А он надеялся, что ведьма не догадывается, насколько занимает его мысли.

Спустя четыре дня после того, как отряд покинул шахты эслингов, странный волнистый ландшафт был нарушен первым искусственным объектом, встреченным в Ледяном море. То была большая и ровная гладкая борозда, прорезавшая неподвижные волны. Без сомнения, борозду во льду прорезало разумное существо: она была слишком правильной, чтобы являться капризом штормового ветра или моря. Эйнара потрясла грандиозность такого деяния, как прокладка дороги через Ледяное море. Путь тянулся по льду насколько хватало глаз в обоих направлениях и был шире, чем вся Деревня Виннскор. Никто из путников не смог предположить, кто и зачем проложил эту дорогу. Эйнар не утруждался подобными вопросами. Достаточно было того, что дорога существовала. Они сэкономили немало времени, шагая по ней вместо того, чтобы карабкаться по неровным изгибам замерзших волн. Глубина борозды укрывала от сильного ветра и давала необходимую передышку от злобной силы стихий. Тем не менее почти с самого начала пути по ледяной дороге Эйнара начал охватывать беспричинный страх, туманный ужас, от которого вставали дыбом волосы на руках, которому не было ни малейшего объяснения. И оттого, что причину страха невозможно ни понять, ни оценить, страх становился лишь сильнее. Эйнар видел, что его спутники ощущают то же самое. Оргрим больше не отходил от отряда, стараясь держаться поближе к товарищам впервые с того момента, как они покинули его лесную пещеру. Даже Жардрах не пытался отдалиться, держась рядом с Тогнатогом, несмотря на урчание в животе огра. Что бы ни влияло на их чувства, это было нечто большее, нежели воображаемый страх.

На пятый день путешествия по ледяной дороге Эйнар подозвал к себе Валлака. Курганин был опытным воином и много повидал в своих странствиях. Изо всех членов отряда Эйнар уважал Валлака больше остальных, чтобы прислушиваться к его советам. Ему нужен был совет воина. Заданный Валлаку вопрос был простым и не требовал загадочной мудрости ведьм и провидцев. Следует ли отказаться от пути или продолжать по нему идти? Курганин потер пальцами золотые кольца в брови и задумался.

— Мой инстинкт твердит, что нам нужно бежать, — негромко сказал Валлак, чтобы его слова достигли ушей одного Эйнара.

Несмотря на это, он заметил, как Оргрим резко повернул голову на шепот: отступник слышал тихую беседу даже через дюжину разделявших их ярдов. Валлак проигнорировал подслушивание берсерка и продолжил:

— Мой разум говорит, что правильно будет использовать эту дорогу. Даже я устал прятаться от ветра за гребнями волн. Мне надоело, что мы на привалах вынуждены сбиваться вместе и, подобно огромным пиявкам, высасывать тепло друг у друга. Ни один из нас не избежал порезов острыми краями льда, и кровь наша замерзает все быстрее с каждой раной. У нас мало еды, и мы не можем надеяться на добычу Оргрима. За пределами этого мерзлого ада начнется игра. Чем быстрее мы его преодолеем, тем быстрее сможем поесть. — Курганин отвернулся, наблюдая за тем, как Тогнатог оторвал полоску кожи от своей куртки и сунул в один из своих ртов. — Боюсь, что твоему огру скоро надоест топать на голодный желудок,

Эйнар согласно кивнул.

— Пока время еще терпит, но Тогнатог не продержится долго. Воин вздохнул и покачал головой. — Сила огра может быть хорошим подспорьем, чтобы справиться с любыми стражами во дворце Повелителя Чумы.

— Вряд ли кто-то из нас сможет хотя бы увидеть башню Скорота, если огр всерьез проголодается. А сколько нам еще придется ползти по этому небытию? — бросил Валлак

Это беспокоило Эйнара всякий раз, когда он слышал урчание в животе огра. Но даже теперь он не хотел действовать, не убедившись, что другого пути нет.

Эта дорога куда-то ведет, — сказал Эйнар. — Ее кто-то построил. Если мы последуем по ней, то сможем их найти. Если они — люди из плоти, то они должны есть, а если они едят, то у них должна быть пища.

Курганин согласно кивнул.

— Значит, будем держаться дороги, какие бы демоны нас ни преследовали.

Валлак улыбнулся и хлопнул Эйнара по плечу.

— Если бы знак Тзинча был выжжен не на твоей, а на моей ладони, я бы сделал такой же выбор.

Эйнар открыл было рот, чтобы ответить, но тут его внезапно поразил тот самый, резко усилившийся ползучий ужас, который столько времени их изводил. Казалось, он дрожью пронесся по телу, скручивая желудок, словно захлестнувший море шторм. Воздух вокруг будто замер, словно из него выпили всю жизнь. Эйнар увидел, что и другие ощутили то же самое. Валлак упал на колени в приступе рвоты. Урда превратилась в дрожащую кучку тряпья и перьев, Бирна с широко распахнутыми встревоженными глазами замерла над ведьмой, взяв лук на изготовку и положив стрелу на тетиву. Тогнатог вскочил на ноги, завертел головами, оглядывая борозду в поисках источника страха. Жардрах съежился в тени огра в попытке отгородиться зверем от того, что могло прийти по этой дороге. Больше всего Эйнара встревожила реакция Оргрима. Берсерк не всматривался в горизонт в поисках врага и не упал лени в попытках очистить и без того пустой желудок. Отступник замер, как статуя, пристально глядя на лед под ногами. Казалось, каждый волосок на теле Оргрима встал дыбом — от спутанных прядей на голове до покрывающих руки жестких курчавых зарослей. Ноздри лесного жителя раздулись в попытке уловить нечто, находящееся совсем рядом. Наблюдая за Оргримом, Эйнар внезапно заметил еще кое-что. Там, куда были устремлены глаза берсерка, лед словно менял цвет, темнея на глазах. Пока Эйнар смотрел, тень росла, затемняя поверхность, становясь все больше и отчетливей. Что-то огромное двигалось подо льдом в направлении поверхности, и оно ускорялось!

Эйнар выкрикнул предупреждение за миг до того, как лед под ногами содрогнулся, и путники оказались сбиты с ног. Воздух наполнился скрежетом раскалывающегося льда, огромные плиты гладкой дороги взлетели в небо. В нос Эйнару ударила гнилостная вонь: запах тухлой рыбы и черных глубин океана. Глаза заслезились, и он поспешно утер лицо, опасаясь, что слезы замерзнут на зимнем ветру. Сквозь заиндевелые ресницы он разглядел исполинский силуэт, похожий на ствол засохшего дерева, врезавшийся в ночное небо. Силуэт корчился и раскачивался, разбивая полынью. Серый, чешуйчатый, он чем-то напоминал норсу гигантский крысиный хвост. Большие зеленые рубцы тянулись по спине и по бокам существа; а когда оно снова взвилось в воздух, Эйнар увидел, что его нижняя сторона усеяна сотнями клювов размером с тарелку, которые с безмозглой яростью щелкали и истекали слюной.

Лед вновь содрогнулся, из черноты под ногами вырвалось еще одно серое щупальце, царапнуло стену борозды, едва не задев Бирну по голове. Слюнявые клювы щелкали и трещали над ней, а ужасная конечность вслепую нашаривала добычу, которую монстр чуял поблизости. Эйнар не стал дожидаться, пока поиски монстра увенчаются успехом, и с ревом помчался через борозду с Альвормром в руке. Воин яростно полоснул мечом по исполинскому щупальцу, на несколько дюймов вонзив клинок в жирную плоть. Из раны вырвалась прозрачная субстанция, обдав Эйнара жгучими слизистыми брызгами. Конечность отпрянула от меча Эйнара и ударилась о стену борозды с такой силой, что часть ее обрушилась в полынью. Бирна отпрыгнула от ледяных осколков, едва не попав под шарящее щупальце. Эйнар собрался с силами для новой атаки, но тут лед снова застонал и заскрипел. Третье, а следом и четвертое щупальце вырвались из-подо льда, с безумной яростью устремившись в небо. Тогнатог атаковал одно из новых щупалец, волоча за собой упирающегося Жардраха. Огромные руки огра обвились вокруг похожего на стебель отростка в попытке раздавить его. Атака огра заставила щупальце сменить серый цвет на ярко-красный. Но как бы велика ни была сила людоеда, монстр подо льдом был сильнее. Щупальце яростно заметалось в воздухе, увлекая Тогнатога за собой; его движения становились все более неистовыми, пока оно наконец не сбросило огра, отшвырнув и людоеда, и гнома в стену борозды. Едва огр врезался в стену, как лед снова треснул и еще три щупальца вырвались на поверхность. Ледяная дорога теперь была изрыта полыньями, и Эйнар видел, как толстая чешуйчатая тварь все плотнее прижимается к еще не разрушенному льду. Он видел, как Валлак с Оргримом рубят щупальца, забрызгивая лед жирной сукровицей. Бирна посылала в толстые отростки стрелу за стрелой, провоцируя очередные яростные удары, но тварь явно не испытывала серьезной боли.

— Надо бежать, — прошипела Урда Эйнару. — Ты не сможешь победить такого зверя мечом и топором.

Эйнар стряхнул с себя руки вцепившейся в него ведьмы и уставился на прорастающие сквозь лед колышущиеся столбы алой плоти. Двинулся к Валлаку с Оргримом, которые продолжали рубить ядовитую тварь.

— Если ты сразишься с кракеном, ты погибнешь! — заявила ведьма. — Твой поход закончится здесь, а твоя деревня сгниет в безвестности. Тчар вышвырнет твой дух из чертогов предков, и ты будешь вечно скитаться по пустошам!

Слова ведьмы и паника, с которой она их произнесла, усмирили жажду битвы, затопившую разум Эйнара. Он вбросил меч в ножны и окликнул товарищей:

— Воины Стального Кулака! Не время сражаться со зверем! Мы перед ним как воробьи перед ястребом, нам остается или бежать, или погибнуть! Если мы хотим побороть эту тварь, нам нужно найти твердую землю, где мы сможем ей противостоять!

Мудрость этих слов была очевидна всем, и никто не стал долго раздумывать. Валлак и Бирна поспешили за ним и Эйнар повел отступающих через борозду. Даже Оргрим, оказавшись в одиночестве среди клубка извивающихся щупалец, не выказывал особого желания оставаться и бросился следом за товарищами. Эйнар на бегу оглянулся через плечо. Щупальца еще некоторое время продолжали хлестать по льду, но потом тварь сообразила, что добыча ускользнула. Отвратительные конечности с пугающей слаженностью убрались под лед, и лишь на поверхности борозды огромные полыньи свидетельствовали о появлении монстра.

Эйнар должен был испытать облегчение, но вместо этого ощутил усилившийся страх. Он выкрикнул предупреждение, заметив гигантскую тень кракена, устремившуюся за ними подо льдом. Отряд едва успел приготовиться, как ледяная дорога снова вздрогнула и жуткие конечности кракена пробили лед. Толстое туловище чудовища сменило оттенок с алого на пурпурный, оно вцепилось в ледяную корку щупальцами. Одна из конечностей хлестнула Валлака по спине, рассекая броню и едва не срывая кожу с тела. Курганин взревел от боли и в отместку попытался ткнуть щупальце мечом. Пока он замахивался, другое щупальце обвилось у него вокруг пояса и оторвало от поверхности. Валлак резал вцепившуюся в него конечность, пытаясь освободиться.

— Пока он занят курганином, мы можем убежать!

Панические нотки в голосе ведьмы сменились хитрой расчетливостью.

Эйнар с отвращением повернулся к Урде.

— Примени свое колдовство, старуха! — рявкнул он. — Или, клянусь Темными Богами, одним Валлаком кракен не насытится!

— Без меня ты заблудишься, — усмехнулась Урда.

Эйнар схватил ведьму за горло и притянул к себе.

— Если ты собираешься предать его, почему бы тебе не предать меня?

В глазах Урды вновь поселился страх. Она покорно кивнула, сгорбилась, и Эйнар отпустил ведьму.

Бирна с Оргримом пытались атаковать своими клинками щупальце, вцепившееся в Валлака. Эйнар оценил дьявольскую хитрость кракена, который поднимал пленника все выше и выше, словно дразня его спасителей. Одновременно другие щупальца ударили по Бирне и Оргриму, пытаясь поймать и их в толстые чешуйчатые кольца. Кракен использовал Валлака как наживку, стараясь привлечь к себе как можно больше добычи. Эйнар посмотрел на Урду. Ведьма взяла в руки рунные камни, ее каменный глаз на лбу засветился. Берсонлинг ощутил тепло, исходящее от рунического глаза, настолько мощное, что его можно было сравнить с жаром кузницы Жардраха. Вскоре свечение перетекло от камня во лбу Урды к одному из камней в ее руке. Пылающий камень обжег ладонь, и лицо Урды исказилось от боли. Она сжала кулак, с иссохших губ сорвались какие-то отвратительные звуки. С заклинанием нечестивой магии ведьма швырнула пылающий камень в кракена.

Камень угодил в удерживающее Валлака щупальце и окутал его пламенем, словно нимбом. Чудовище подо льдом вздрогнуло, и лед тоже задрожал. Цеплявшиеся за поверхность щупальца втянулись в свои полыньи. Конечность, удерживающая Валлака, задрожала и рухнула на лед, медленно затихая. Там, куда угодил рунический камень Урды, осталось огромное пятно обугленного жира. Валлак изо всех сил пытался высвободиться из хватки мертвого щупальца, взывая о помощи.

— Забирай своего курганина, — прохрипела Урда и рухнула на лед, пытаясь его холодом успокоить боль в обожженной ладони. — Кракен скоро забудет о причиненном ущербе и вспомнит о своем голоде. Если к тому времени мы не отыщем убежище, он прикончит нас всех.