Артистка требовала от Ван Бурка, чтобы всплытие произошло ночью. И правильно делала, по моему мнению, – хоть изобретательное человечество придумало множество приборов и устройств, делающих ночную тьму не слишком надежной маскировкой, но остается еще человеческий фактор. А человек, так уж сложилось в ходе эволюции, дневное животное. И ночью это животное хочет спать, а не сторожить секретные объекты. Но эволюция диверсантов и спецназовцев развивалась параллельно и по иным законам – и в темноте нормальный спецназовец бодр и деятелен, как вампир в полнолуние, а днем отсыпается в гробу… в смысле, в своей казарме, или в своей палатке, или там, где его застиг рассвет или команда «отбой».

А если отбросить шутки, то мне просто очень хотелось посвятить очередную ночь не общению с непосредственной начальницей, а какому-нибудь более спокойному занятию. Штурму флоберга, например.

Но капитан «Брунгильды» пустил на дно и мои хотения, и требования Артистки. Одной торпедой.

– Ночь бывать ближняя октябрь третий, – заявил он на своем бесподобном английском. – Ждать мы?

Слова он выговаривал абсолютно правильно, но расставлял их во фразах в произвольном порядке, к тому же напрочь игнорировал глагольные формы, предпочитая пользоваться инфинитивами.

– Не ждать, – отрезала любимая начальница. – Сразу всплывать.

Зачем инфинитивами пользовалась она, не знаю. Дурные примеры заразительны.

Ван Бурк в той же манере добавил: в таком случае всплытие через три часа, готовьтесь.

Капитан не подвел, субмарина и в самом деле оказалась в расчетной точке спустя три часа. Но всплыла все же после некоторой паузы.

Мне не довелось увидеть небо и солнце после недельного заточения в чреве белого чудища. Мы с Али покинули подводный танкер до того, как он проломил ледяную корочку, затянувшую громадную прорубь. Покинули через шлюз, на довольно странном аппарате, именуемом «каракатица»…

Настоящая каракатица, обитающая в морях и океанах, плавает, выбрасывая воду на манер реактивной струи. Эта же не плавала – ползала по нижней плоскости льда, цепляясь за нее длинными и острыми металлическими шипами, в изобилии имевшимися на ободах двух здоровенных колес. Третье колесо, направляющее, было вынесено далеко назад и имело скромные размеры.

Прижимала «каракатицу» ко льду собственная положительная плавучесть – агрегат не уступал по размеру малолитражному мобилю, но при том отличался ничтожным весом: почти все детали из легкого пластика, со множеством внутренних пустот – заполненных каким-то вспененным материалом, очень легким.

Судя по громадному барабану, на долю которого приходилась большая часть объема «каракатицы», арктические нефтяники протягивали подо льдом с помощью этого чуда техники кабели, или шланги, или что-то еще в том же роде.

Сейчас барабан пустовал. «Каракатице» надлежало выполнить другую работу – доставить нас с Али в расчетную точку под ледяной подошвой острова. Я бы, честно говоря, предпочел обычный подводный скутер, а не такую экзотику. Но скутера не было, а махать ластами несколько километров удовольствие сомнительное… Нельзя сказать, что к операции мы не готовились или готовились столь небрежно, что о скутере не подумали. Готовились со всей тщательностью, однако заказчик самым беспардонным образом сорвал подготовку, сдвинув без предупреждения срок начала акции. Ночная тревога – все по коням и на север…

В результате с генералом Кравцовым я связаться не сумел, хотя способы связи были оговорены. Но Артистка отнюдь не шутила, когда говорила, что не отпустит меня ни на шаг… Отпустила только сейчас, да и то лишь потому, что в команде не было, за исключением Али, людей, получивших подготовку боевого пловца.

Надо сказать, что и меня опытным подводным диверсантом назвать нельзя: в училище прослушал весьма урезанный теоретический курс, прошел недолгое практическое обучение, сдал зачеты, – и все, по-настоящему воевать под водой не доводилось… Но хоть что-то, у остальных и такого минимума за душой не было.

Никакой кабины «каракатица» не имела, лишь наружную стойку с поручнем, держась за который разместились мы с Али. Разместились в гидрокостюмах и диффузомасках, естественно, и, как говорится, в тесноте, да не в обиде, – в обычных условиях рулит «каракатицей» один человек. В стойку были вмонтированы несколько управляющих кнопок, залитых резиной и здоровенных, хоть кулаком нажимай. И экранчик картплоттера – заблудиться в отсутствие ориентиров нам не грозило.

…Нижняя поверхность острова оказалась отнюдь не ровной и гладкой: сплошные впадины и наросты, трещины… Казалось, что мы астронавты, что исследуем поверхность астероида, прицепившись к планетоходу невиданной конструкции… Вес тела не ощущался, что еще более усугубляло аналогию с космосом. Даже хотелось, как и любому приличному космическому герою, отлить на века историческую фразу, типа «Поехали!», «Хьюстон, у нас проблемы…» или «Успехов, мистер Горски!».

Появившееся стремление к чеканным афоризмам было компенсировано потерей: мой организм абсолютно утратил способность ощущать где верх, а где низ. Вернее, умом-то я понимал: верх над головой, там, где лед. Но чувства упрямо твердили, что все обстоит с точностью до наоборот.

Не знаю, преследовали подобные ощущения Али или нет, все-таки он начинал карьеру в «выдрах» и имел куда больший, чем я, опыт работы и с аквалангом, и с «диффкой»… Кстати, я до сих пор не знал: Али – имя или сокращение от прозвища Аллигатор, которое в бою проговаривать слишком долго. Но вступить под водой в схватку с настоящим аллигатором безопаснее, чем с Али. Больше шансов выжить. Хотя он и на суше лишних шансов противникам не оставляет.

Продолжалось подледно-космическое путешествие чуть меньше часа, скоростными качествами наша колесница похвалиться не могла. Наконец два светящихся пятнышка на экране картплоттера слились в одно, «каракатица» остановилась. Али изменил масштаб и внес поправку, двинув «каракатицу» еще на десяток метров вперед. Приехали…

Теперь – вверх. Пришло время пустить в ход другое устройство из арсенала арктических нефтяников, способное проложить путь через десятки метров ледяной толщи. Его мы тащили за собой на буксире, благо плавучесть у этой штуковины нулевая. Формой устройство напоминало слегка подтощалую куклу-матрешку, зачем-то наряженную в юбку из наклонно расположенных лопастей. Унылая матрешка – серая, нераскрашенная, зато большая, с человеческий рост высотой…

Пока Али устанавливал «матрешку» вертикально и крепил ко льду, я надавил на кнопку небольшого приборчика, висевшего у меня на груди, и через пару секунд отпустил ее. Чуткие сонары «Брунгильды» засекли ультразвуковой сигнал, и Ван Бурк приступил к всплытию.

Две фазы операции недаром столь четко согласовывались по времени: вдвоем (даже таким бравым парням, как я и Али) соваться на «Т-3» имело смысл, лишь когда хозяева отвлекутся на что-то куда более важное… Артистка подготовила для них достаточно разнообразную программу, скучать не придется. А мы тем временем тихо и незаметно сделаем свое дело – пресечем возможность уничтожения хранилища. Заказчик особенно настаивал на этом…

…Серая «матрешка», вращаясь на манер сверла, начала подниматься, вгрызаясь в лед, и вскоре исчезла из вида. Из образовавшейся широкой скважины перевернутым гейзером била пульпа, смесь воды с частицами льда… Сходство со сверлом было обманчивым – аппарат не резал лед, а разрушал его бесконтактно, резонансно-волновым методом. Энергии для этого тратилось значительно меньше, чем при механическом сверлении. Такая уж штука резонанс – известно ведь, что шагающая в ногу рота способна с его помощью обрушить мост или перекрытие в здании, хотя суммарный вес солдатиков в разы меньше предельно допустимой нагрузки.

Прошло три минуты. Выбрасываемый фонтан пульпы значительно ослабел. Все правильно, так и должно быть, – мягкие, пропитанные водой слои льда пройдены, и скорость прокладки шахты замедлилась. Нам оставалось только ждать и надеяться, что наше «сверло» не угодит в трещину во льду, способную изменить ему направление движения…

Я ждал. Индикатор диффузомаски подползал к середине желтого сектора. Аллигатор ждал рядом… Со стороны мы смотрелись, как два очень странных космических первопроходца – обкурившихся и перепутавших все на свете, – мало того что зависших над астероидом вверх ногами, так еще и запустивших ракету в недра планетоида вместо космоса… Вернее, смотрелись бы, если было бы кому смотреть… Но тут даже рыбы мимо не проплывали.

И в этот момент я почувствовал, что на меня кто-то действительно смотрит. Не снизу, не из морской бездны, и не со стороны, – сверху, сквозь толщу льда… Внимательно смотрит, изучающе… Пора бы уж наверх, а то скоро Великий Кракен начнет мерещиться… Облако ледяной взвеси вокруг шахты росло, трудолюбивая «матрешка» продолжала свою работу.

Я подумал, что вся наша операция напоминает эту старинную русскую игрушку… Вернее, несколько игрушек, вложенных одна в другую… Верхняя, самая большая, изображает пожилого мужчину с раскормленным лицом и обширной лысиной – это господин Айзерманн, воображающий, что Мангуст и Аллигатор мокнут здесь в воде ради его интересов… Ради того, чтобы вернуть под руку большого босса взбунтовавшихся подчиненных.

Легкое движение руки – и большой босс отправляется в мусорную корзину вместе со своими интересами, а на смену ему является вторая, меньшая матрешка, расписанная, будто компьютерный фантом с усредненными чертами лица. Фантомы не умеют думать и надеяться, но этот особенный – думает, что всех перехитрил, что загребет жар чужими руками (и чужой субмариной). И надеется взять главный приз…

Оп! – фантом разваливается пополам, и на свет появляется Артистка, считающая, что самая хитрая здесь на самом-то деле она, что сумеет влезть на елку, не уколов свою артистичную попку…

Но и это не конец истории, матрешка с прической ежиком скрывает внутри еще одну, последнюю. Самую маленькую, но удаленькую. То есть меня. И цель у этой маленькой игрушки тоже невелика – добраться до здешней радиорубки и связаться с Большой Землей. С генералом Кравцовым. Любой ценой добраться, хоть по уши в крови, хоть по штабелям трупов…

Али коснулся моего плеча, показал на шахту. Извержение пульпы прекратилось. Пора наверх… Я сделал приглашающий жест – давай, мол, первым.

Аллигатор помотал свой «диффкой», и первым в шахту забрался я… Случайность?

Или четкое выполнение инструкций, полученных моим напарником от Артистки?

Ну тогда извини, парень… Тогда первым трупом в штабеле на моем пути к радиорубке станешь именно ты. Ничего личного, просто служба такая…

Алька, честно говоря, недоумевал: для каких целей Командир потащил с ними Хвата? С Алькой и Наилем все понятно – есть кому подменить у штурвала, и два лишних ствола все-таки. Хотя при захвате крейсера ничем эти стволы не помогли, но все-таки… Но зачем было забирать из Усть-Кулома гиганта с разумом младенца? Боец из него никакой, невзирая на огромную силищу, – пока растолкуешь, что надо сделать, бой закончится. И вся помощь от Хвата в путешествии свелась к тому, чтобы достать из трюма пароходика десяток бочек с горючкой да опростать их над горловиной топливного бака…

Но теперь, на ледяном острове, стало понятно – без Хвата они не справились бы. Командир объяснил Альке просто: они должны забрать здесь то, что послужит пропуском на Станцию. Надо думать, тот самый «клад», о котором толковал Наиль…

Будучи знаком с некоторыми особенностями лексики Командира, Алька подозревал, что глагол «забрать» подразумевает жестокую схватку за обладание трофеем. Видел, знаете ли, как «забирали» они катер у рыбнадзора, и участвовал самым активным образом.

Но клад им отдали вполне мирно, даже удивительно… Задача свелась к тому, чтобы продолбить в ледяной горе узкую штольню, а затем перетаскать на крейсер тонны и тонны груза.

Долбили два дня. Без чьей-либо помощи, вчетвером. Ладно хоть инструмент им выдали подходящий – ледовые пилы и еще какие-то штуки, Алька не знал их названия, но лед резали на заглядение…

А сегодня дело дошло до погрузки. Таскали, таскали, таскали… По своей штольне, и по длинным туннелям, выдолбленным неведомо кем и когда в ледяной толще, и по узкому ледяному колодцу со вбитыми в стену скобами, и по тропе, петляющей между склонами ледяных холмов…

Груз вроде и не очень обременительный: металлические сосуды, довольно объемистые, но не слишком тяжелые, не сравнить с проклятыми контейнерами. Да только больше двух за раз все равно не снести, а по ледяному колодцу и с одним-то подняться проблема. А было здесь этих железок – не сосчитать.

Никто им не помогал, ни эскимосы здешние, ни белые люди, что жили при аэродроме на другом конце острова. Главная эскимоска заявилась к ним на «Гермес», долго толковала о чем-то с командиром на языке, который Алька не понимал, затем все тут показала, провела по туннелям – и ушла, побрякивая костяными украшениями, нашитыми на одежду. Таскайте, дескать, как знаете.

Без Хвата они много бы не натаскали… Но тот приспособил к делу какой-то металлический ящик, найденный здесь же, загружал в него сразу десяток сосудов, подхватывал своей клешней, – и вполне бодро тащил, а веса в том ящике больше центнера получалось.

Пар валил от Хвата, как от каменки в бане, если щедро плеснуть на нее водой из ковшика… Да и вообще выглядел он причудливо: зимнего обмундирования подходящего размера на крейсере не нашлось, пришлось кроить и шить на скорую руку из трех комплектов, нелепая на вид получилась одежка, но теплая… Мороз, как ни странно, здесь почти не донимал – градусов пятнадцать ниже нуля, но солнышко светит, ветерок слабенький, в Печорской губе и то холоднее было.

…В колодец ящик не пролезал, приходилось перекладывать груз в здоровенный кожаный мешок, полученный от эскимосских щедрот. Наверх его втягивал на веревке опять же Хват, Алька в жизни бы не справился… Ну а наверху было уже полегче, на крейсере нашелся небольшой вездеход, восемь его шипованых колес по льду не скользили, и три десятка сосудов внутрь помещались…

Вкалывали все четверо – Алька с Хватом доставляли сосуды наверх, Наиль рулил вездеходом, а потом вместе с Командиром на крейсере разгружал и складировал привезенное. Вкалывали уже несколько часов, с короткими передышками, – но не перегрузили и половины.

Альке приходила порой мысль: а что ж Командир не припашет на погрузке прежний экипаж «Гермеса»? Мертвецов, если называть вещи своими именами?

Не припахал. И не избавился от них, за борт не отправил… Алька, когда они еще только обживались на крейсере, забрел случайно в один из грузовых отсеков – и обомлел. Сидят… Ровными рядочками, прямо на железном полу, все в позе Будды, оружие на коленях… Одни страшные, пулями изуродованные, все в крови запекшейся, другие – как живые… Алька, преодолевая брезгливость, сосчитал их – двадцать семь голов. Для чего-то их Командир собрал всех в одно место, усадил, вооружил тех, кто не был вооружен… для чего-то он их берег…

…Они загружали вездеход – Алька уже сбился со счета, в который раз – когда раздался вой, хорошо знакомый и Альке, и Наилю. Лишь Хват недоуменно заморгал, увидев, что его соратники валятся на снег.

Залегли зря, взрывы раздались далеко, на другой стороне острова, за грядой ледяных холмов. Но сомнений не было: работала установка залпового огня.

Капрал Стоун не принадлежал к числу охранников, лично преданных Денизе Ло и посвященных в тайну генохранилища.

Поэтому негаданно всплывшая «Брунгильда» его слегка удивила – с чего бы так рано? – но не испугала. Даже не насторожила… На то, чем занимаются на палубе прибывшие, Стоун не обращал внимания, занятый исключительно своими невеселыми мыслями.

Денек выдался на редкость паршивый. Облом с медведем – полбеды, хотя Стоун очень надеялся, что начальница расщедрится и выкатит из своих запасов бутылочку, и вот поди ж ты…

Но гораздо больше надежд Стоун возлагал на разговор с местным парнем по имени Тальк. Тут тоже случился облом: целый час Стоун втолковывал узкоглазому, что тот совершенно нерационально расходует свои запасы зелья – чтобы конкретно приторчать, вовсе не обязательно заполнять дымом иглу… Объяснял, объяснял, скурил три сигареты для наглядного примера – и все мимо кассы… Возможно, переговорам помешал лингвистический барьер, – Тальк, разумеется, ходил неподключенным, а «балалайка» Стоуна исправно подсказывала ему нужные альмеутские слова, транслитерируя их латиницей, но он сомневался в аутентичности перевода таких, например, специальных терминов, как «приход» и «беспонтово».

Как бы то ни было, запланированный бартер не состоялся, и приготовленные для него пять пачек курева так и остались у Стоуна… Он задумчиво перекладывал их так и сяк на небольшом столе, установленном в кабине внешнего наблюдения, – то строил из пачек нечто вроде домика с двускатной крышей, то ставил рядочком на торцы и проверял, как срабатывает «эффект домино»… За альмеутскими хижинами и всплывшей субмариной Стоун не наблюдал. Что он там не видел? Ничего нового и интересного не случается на краю света. Даже посылочки с Большой Земли, переданной с кем-нибудь из экипажа с «Брунгильды», не дождаться, – не пускают парней на Остров, а островитян – на субмарину, и остается…

Стоун вскочил, словно подброшенный пружиной. Сигаретные пачки посыпались на пол. Динамик надрывался сигналом общей тревоги, и ему вторил какой-то непонятный вой.

Капрал увидел, что белый корпус «Брунгильды» окутан дымом, увидел огненные щупальца – стремительно растущие, тянущиеся к Острову.

Он истошно завопил, сам не понимая, что кричит и зачем… Кричал капрал Стоун всю свою оставшуюся жизнь – около двух секунд, потребовавшихся реактивным снарядам для достижения Острова.

Наблюдательную кабину накрыло прямым попаданием. Первый взрыв, лишь распыливший облако взрывчатого аэрозоля, был относительно слабым, но и его хватило, чтобы прикончить Стоуна.

А затем рвануло по-настоящему.

…Со стороны несведущему наблюдателю могло показаться, что для наводчиков РСЗО, стрелявшей с палубы «Брунгильды», этот залп первый в жизни. А боеприпасы для своего первого залпа они собирали отовсюду, с бору по сосенке, – и собрали разнотипные, просроченные и забракованные приемными комиссиями военных ведомств.

Кучность залпа была не просто плохая – она отсутствовала в принципе. Казалось, снаряды летят куда угодно и падают хаотично. Но так лишь казалось.

Дениза Ло к несведущим наблюдателям никоим образом не относилась и сразу поняла: Остров обстреливают в высшей степени профессионально. Реактивные снаряды падали не кучно, но каждый попадал именно туда, куда нужно, на каждом стоял индивидуальный блок наведения на цель со своей программой… На войне так не бывает, слишком дорогим получится каждый залп, там проще бить по площадям неуправляемыми снарядами.

Но сейчас случай особый… Нападавшие не нуждались в разведке целей, они и так прекрасно знали все уязвимые точки Острова, могли всплыть и почти сразу ударить – без пристрелки, в упор и наверняка. Что и сделали.

Денизе очень повезло – незапланированный разговор с Талькуэ задержал ее возле лестницы и совсем рядом был вход в туннель, уводящий в глубины Острова. За последствиями обстрела она наблюдала из безопасного укрытия, через «балалайку». Впрочем, наблюдала недолго: видела, как превратилась в ничто наблюдательная кабина, как рухнула решетчатая вышка, ощетинившаяся антеннами, видела взрыв, накрывший автоматическую батарею зениток, совсем недавно расконсервированную и приведенную в боевую готовность… Потом камеры ослепли на несколько секунд, и вновь включились далеко не все, лишь те, что имели автономные источники питания. Но им сильно мешали облака дыма. Снаряды для залпа и в самом деле использовались разные, в зависимости от выбранной цели – термобарические, осколочно-фугасные, кумулятивные… И зажигательно-дымовые, ослепившие уцелевшие камеры.

Картина впечатляющая… Казалось, что огонь, дым и смерть поглотили Остров, слизнули с него все живое и все созданное руками человека.

Но в общем и целом все было не так ужасно… Авиабазу на «Т-3» строили люди, хорошо понимавшие, что в случае большой войны она попадает если не в первый десяток списка первоочередных целей, то уж во второй точно. И спрятали основные объекты как можно глубже, укрыли под толщей льда в десятки метров. Десанту (что за обстрелом последует десант, Дениза не сомневалась) дорого бы обошелся штурм подледных лабиринтов…

Да только она не собиралась эти лабиринты защищать. К чему? Мать-Рыба заповедала всегда делиться с ближними. Дениза поделится по справедливости – ей достанется шоколадная конфета, а Большому Франку – пустой фантик. Пусть рассматривает его и рвет остатки волос вокруг лысины, оплакивая то, что потерял навсегда. Целиком конфету теперь не утащить, но не беда… Хватит и кусочка. Хватило бы даже крошки шоколада, чтобы обеспечить себя до конца дней. У Денизы было время не торопясь, в спокойной обстановке, выпотрошить компьютер покойного Мориса Бенуччи – и в современном рынке биоматериалов она теперь ориентировалась не хуже Айзерманна. Даже лучше – Морис явно не хотел оказаться в роли мавра, сделавшего дело и отодвинутого в сторону, далеко не все результаты он включил в свой доклад, переданный шефу. Даже десять процентов хранилища имеют баснословную, огромную ценность… Но лишь при одном условии – остальная часть конфеты не достанется никому.

Она поднесла к губам коммуникатор, замаскированный под резной жезл из моржовой кости – верховной жрице альмеутов не к лицу пользоваться порождениями Стального Демона.

– Дик?

– Докладываю, госпожа ком…

– Отставить доклад! Слушай внимательно: немедленно включить альфу-бис, на восемьдесят минут. Потом собрать всех наших – только их – и в генохранилище. Повтори приказ!

– Но… гражданские…

– Повтори приказ!

– Задействовать альфу-бис. Восемьдесят минут. Собрать всех наших в генохранилище.

– Выполняй!

– Слушаюсь, госпожа комендант!

Она выключила коммуникатор, повернулась к Талькуэ. Бедный мальчик… Если у Денизы все сложится, как задумано, ему предстоит умереть. А если не сложится… то и тогда шансов остаться в живых у Талькуэ будет немного. Но и у самой Денизы не больше…

– Пойдем, брат-видящий, нам надо спешить. Сегодня великий день, судный день для всех хойту… Готов ли ты убить хойту и отправить в Нижний мир их йетангу?

Талькуэ-иа-сейглу поднял и опустил правую руку – жест согласия у альмеутов.

Умеющий-ходить-по-Льдам слегка лукавил. Убивать хойту он был готов. Но насчет их йетангу имел слегка иные планы…