Парашют оставлен дома,
На траве аэродрома,
Даже если очень захочу — не свернуть.
Облака перевернулись,
И на лбу все жилы вздулись,
И сдавило перегрузками грудь…
Водитель трейлера, лысеющий мужчина лет сорока пяти (представиться он не посчитал нужным), заметно нервничал. Причём сказать именно так — значит оценить его состояние с максимальной мягкостью. А прямо говоря — водитель дрожал, как осенний лист на ветру, и вызывал желание скормить ему какую-нибудь патентованную пилюлю, способную предотвратить неприятные кишечные неожиданности.
И я не понимал, в чём причина столь откровенного страха. В конце концов, перевозка «Пустельги» ни один из российских либо международных законов не нарушает — при наличии, разумеется, документов, подтверждающих легальное владение означенным летательным аппаратом.
Четыре же «Кадета» — нахождение коих в частной собственности законы отнюдь не приветствуют — прибывали к точке рандеву другим транспортом, и установить их под крыльями «блохи» надлежало перед самым вылетом, когда трейлер будет уже далеко.
Так отчего же паникует водитель?
Неужели Паша Пастушенко раскрыл ему все карты? Сомнительно… Глупо посвящать в подробности операции человека, роль которого сводится к доставке груза из точки А в точку Б.
И я перестал ломать голову. Мало ли безобидных причин для чужого страха можно при желании отыскать? Может, мужик забыл вынуть из кармана рубашки письмо от любовницы, а жена как раз сегодня затевает стирку?
Пока я размышлял над гипотетическими семейными проблемами лысеющих водителей, вступивших в критический для мужчины возраст, трейлер проскочил трёхуровневую развязку на площади Победы — на удивление легко и быстро, не застряв в почти неизбежной пробке. Время транспортировки Паша спланировал идеально. Лишь пару часов спустя ведущие в город дороги густо покроются машинами — менеджеры среднего звена устремятся из загородных коттеджей в свои офисы. Да и общественного транспорта на улицах прибавится — потоки офисного планктона тоже потекут к месту службы. А в небе появится немало частных летательных аппаратов класса «airfleas», принадлежащих солидным людям, очень дорого ценящим своё время…
А сейчас хорошо. У пролетариев баранки закончилась ночная смена, а шофёры, работающие в дневную, только-только получают в диспетчерских документы на сегодняшние рейсы. И на дорогах непривычная пустота.
Да, Пастушенко понимал-таки толк в оперативном планировании… И вообще был неплохим парнем. Одна беда: у меня имелось навязчивое подозрение, что после сегодняшней операции он попытается от меня избавиться. Ликвидировать. Как говорится: дружба дружбой, но исполнители иных акций не свете не заживаются…
Как раз такая акция запланирована на сегодня. И главный исполнитель, как вы уже догадались, — я.
Паша Пастушенко сам вышел на меня месяц назад. И не стал ходить вокруг да около, благо знакомству нашему уже полтора десятка лет, — правда, после выпуска потеряли друг друга из вида… Дело в том, что учебное заведение, в котором знакомство имело место, организацию юбилейных встреч выпускников не практикует. Да и конторы, куда тех выпускников распределяют, держат под плотным присмотром внеслужебные контакты сотрудников.
Короче говоря, Паша пришёл ко мне нежданно-негаданно, и заявил с порога: дескать, знает обо мне всё. И где я служил, и за что меня оттуда выперли, и чем я занимаюсь сейчас… После чего предложил работу: не слишком трудную, разовую, — но за хорошие деньги.
Оговорюсь: не слишком трудную именно для меня. Потому что задумал Паша не много и не мало — уничтожить объект, в службе безопасности которого я прослужил четыре года, пока не погорел на… Ладно, не будем о грустном.
В общем, все бреши, все мышиные норки, тараканьи щёлки и подземные кротовьи ходы в продуманной системе защиты я знал наперечёт — и за полгода моей вольной жизни едва ли там многое изменилось…
Ну и чем, угадайте с трёх раз, я мог ответить на такое заманчивое предложение? Совершенно верно, ответил встречным предложением. Выбирай, дескать, Паша: либо ты быстро-быстро уходишь и в жизни не попадаешься мне на глаза, — а я ради старой дружбы делаю вид, что разговора этого не было. Либо останешься, но уйти своим ходом уже не получится. Увезут на спецтранспорте — сначала в госпиталь, потом в одно большое и красивое здание на Литейном проспекте.
Пастушенко моим благодушием не воспользовался и не ушёл. Но тут же увеличил предлагаемую сумму — не намного, всего на двадцать процентов. Оно и правильно — если вербовать человека опытного, то сулить ему золотые горы бессмысленно, лишь насторожится: а собираются ли вообще с ним расплачиваться? Но, на Пашину беду, методы вербовки мы с ним изучали в одном месте…
Я вздохнул и потянулся к красной кнопочке, украшавшей панель визора, подковырнул ногтем прозрачный щиток, защищавший её от случайных нажатий. У меня, понятное дело, имелись каналы прямого выхода на людей, способных по долгу службы весьма заинтересоваться нашим разговором. Но телефонная связь — вещь нежная и по большому счёту беззащитная, а вот с единой аварийной частотой не забалуешь, любой источник помех, объявившийся в этом диапазоне, запеленгуют и ликвидируют очень быстро…
Нажать на кнопку я не успел — Паша быстро произнёс два слова: «Туркестан» и «биогранаты». Да-а-а… Источники информации у него явно не подкачали… Оставив визор в покое, я вновь вздохнул и задумчиво повертел в руках кастет, лежавший на столе в качестве пресс-папье.
Пастушенко тут же начал развивать инициативу: сообщил, где сейчас живёт и работает Иринка, где учатся дети, какой у них распорядок дня и как легко до них при желании добраться.
А вот здесь он промахнулся. Змейски улыбнувшись, я посоветовал ему — коли уж решил воздействовать на меня через бывшую семью — начать с бывшей тёщи. Увезти её в какое-нибудь глухое местечко, подвергнуть зет-обработке — тогда, глядишь, я расчувствуюсь, и отблагодарю, и помогу, чем смогу…
Сообразив, что атакой с этого фланга меня не пронять, Паша выложил на стол снимок, щелчком ногтя отправил ко мне. Мы с Женькой… Голокарточка — явно результат скрытой съёмки, проведённой год назад в Коктебеле. Солнце, синее небо, наши улыбающиеся лица…
Вот тут во мне что-то дрогнуло… И подлец Пастушенко мгновенно это почувствовал.
«Пустельга» выскользнула из трейлера по наклонному пандусу и оказалась на старой, заброшенной бетонке, избранной нами в качестве точки выгрузки.
С обеих сторон дороги тянулись к небу заросли высоченного борщевика — в последние годы владельцы пригородных полей предпочитали культивировать именно это растение. Невезучие владельцы, естественно, — чьи угодья пока не были выкуплены под коттеджные посёлки, шоп-зоны и развлекательные комплексы.
Поговаривали, что новая для Нечерноземья монокультура быстро истощает почвы, и лет через десять дешёвое сырьё для биореакторов аукнется огромными деньгами, вложенными в рекультивацию. Может, оно и так, не знаю. Но для нашей операции эти зелёные джунгли более чем кстати — в старомодном капустном или морковном поле не больно-то утаишь те интересные вещи, что мы собирались проделать с «Пустельгой». Сейчас, в середине июня, генно-модифицированный борщевик успел вымахать в половину своего полного роста, достигнув четырёх метров, — и со стороны невозможно было разглядеть даже крышу трейлера.
Крыло пришлось выгружать при помощи грузоподъёмной стрелы, которой был оборудован упомянутый транспорт. Нет, штатные крылья-лопасти при транспортировке не демонтируются — неподъёмная металлическая конструкция входила в дополнительную комплектацию и теоретически должна была служить пилоном для навесного оборудования: метеорологического, или сельскохозяйственного, или применяемого спасателями для розыска попавших в беду туристов…
Как известно, «Пустельга» — небольшая, относительно недорогая и простая в эксплуатации — применяется не только как личный транспорт, но и активно используется всевозможными службами. Но оснащение её пилона «Кадетами» — моё личное ноу-хау. До такого ещё никто не додумался, возможно оттого, что эти портативные ракетки класса «воздух-земля» разработаны совсем недавно, и достать их не так-то легко. До сих пор террористы всех мастей использовали «воздушных блох» по старинке — набивали взрывчаткой, насколько позволяла грузоподъёмность, и готовили пилота-камикадзе.
Меня же роль камикадзе отнюдь не влекла. Хотя, конечно, в идеях Паши Пастушенко было много здравых мыслей — но фанатичного желания умереть ради их воплощения всё равно не возникало…
Затем Паша принялся за мои патриотические чувства. Патриот ты, дескать, России или нет?
Я отвечал, что мой патриотизм пришлось сдать, уходя со службы, — вместе с удостоверением, личным оружием и номерным жетоном. Без этого обходной лист не подписывали. Так что можете отныне считать меня безродным космополитом. Гражданином мира, если кто подзабыл греческий.
К тому же мне не совсем было ясно, каким образом уничтожение «Хеопса» поможет означенный патриотизм проявить. О чём я немедленно сообщил Пастушенко. Но тон выбрал достаточно сомневающийся, провоцирующий на уговоры и разъяснения… Ибо всерьёз заинтересовался, кто же стоит за спиной былого сокурсника — у кого хранятся копии голокарточки и остальное моё досье… С кем придётся иметь дело потом, когда Паша ляжет в небольшую, но уютную ямку на каком-нибудь загородном пустыре. А он туда ляжет, потому что я очень не люблю шантажистов.
Пастушенко начал объяснять, не догадываясь о моих не слишком отдалённых планах, касающихся его персоны. Или догадываясь… Пожалуй, судя по тому, как развернулись дальнейшие события, — всё же догадываясь…
Так вот, давил Паша, после второго Алабамского инцидента всем более-менее серьёзным аналитикам стало ясно, что дни Америки как великой державы сочтены. Белые американцы уже стали всего лишь относительным большинством в своей стране — пока ещё превосходят по численности и негров, и латиносов, и китаёз — но лишь если брать тех по отдельности. А если рассматривать всех вкупе — тридцать шесть процентов белого населения против шестидесяти четырёх цветного. И соотношение это постоянно меняется. Понятно, в чью пользу.
Пессимисты предрекают, что на выборах тридцать второго года выбирать придётся между президентом-негром и президентом-латиносом — а победит из них тот, кто возьмёт в вице-президенты китайца…
Я себя к серьёзным аналитикам никогда не причислял, однако звучали Пашины слова здраво. Но, мягко говоря, не оригинально. Осторожно и предположительно хоронить Соединённые Штаты аналитики начали ещё после первого Алабамского инцидента, а после резни в Майами-Бич заявляли уже уверенно: всё, мол, Штаты стоят на пороге раскола и новой гражданской войны, и вот-вот переступят этот порог, — так не пора ли подумать о возвращении Аляски? Не имел, дескать, Александр-Освободитель никакого права торговать страной. Да и про Калифорнию, и про Гавайи, если порыться в учебниках истории, можно вспомнить много интересного…
Разговоры остались разговорами. Штаты живут и здравствуют — хотя, конечно, излишне спокойной ту жизнь не назовёшь… И опять-таки: ну при чём здесь «Хеопс»?
Очень даже при чём, сказал Пастушенко. Сейчас объясню.
И объяснил.
Водитель трейлера, не прощаясь, запрыгнул в кабину. И тут же от души газанул, обдав меня сизым облаком. Ладно хоть без характерного для бензиновых двигателей резкого запаха — в процессе метанового биосинтеза ароматические углеводороды не образуются, а серы в метане и без того нет…
Ну что же, из-за чужой нервной торопливости я получил фору — незапланированный люфт времени. Небольшой, минут семь-восемь, но и эти минуты можно использовать с пользой.
Чем я и занялся. Включил энергосистему «Пустельги», но вместо предписанной инструкцией проверки показаний датчиков достал карманный сканер и начал кропотливо исследовать обшивку кабины. Приборчик трудолюбиво попискивал, мигал светодиодами и демонстрировал цифры на крохотном экранчике дисплея — рапортовал о всевозможных кабелях и проводах, тянущихся под обшивкой.
Матчасть в последние две недели была изучена мной досконально. Не то… всё не то… Штатные провода на своих законных местах… Опа! А это что такое?
…«Это» оказалось тонким белым проводом. Один его конец исчезал в недрах блока связи, другой тянулся к металлическому цилиндру, упрятанному между обшивкой и кожухом двигателя. Небольшой сюрприз от мистера Пастушенко. Интересоваться содержимым цилиндра времени уже не оставалось. Да и не велика разница, каким именно сортом взрывчатки Паша собрался отправить меня на небеса. Точнее говоря, собрался не позволить вернуться с небес на грешную землю живым и здоровым.
Убедившись в отсутствии других неожиданностей — например, настроенных на неизвлекаемость датчиков — я выдрал цилиндр вместе с проводом и зашвырнул подальше в заросли борщевика. Затем с чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы вернулся в кабину и покатил в «точку-бис»…
«Пустельга», равно как и другие летательные аппараты её класса, способна передвигаться на манер автомобиля. И даже имеет все полагающиеся наземному транспорту аксессуары: например, клаксон и указатели поворотов, при полётах излишние. Но за универсальность всегда приходится чем-то платить — и «воздушные блохи» скоростью наземного движения могут потягаться лишь с тяжело нагруженными самосвалами, порожние их легко обгоняют.
Короче говоря, семь километров до «точки-бис» пришлось добирался десять минут. Хватило времени поразмыслить и понять: что-то больно уж легко и просто всё складывается. Лично я, решая похожую задачку, установил бы на «блоху» не один, а два сюрприза: причём первый именно в расчёте на то, что его обнаружат. А второй замаскировал бы так, чтобы найти его, не разобрав аппарат на детали, было невозможно. Причём постарался бы обойтись без электроники — какой-нибудь простейший механический взрыватель. Например, срабатывающий при посадке от включения тормозной системы…
А кто сказал, что Паша Пастушенко менее предусмотрителен? Учили-то нас в одном и том же месте, одни и те же педагоги…
Пока я размышлял, как бы при таких вводных переиграть бывшего сокурсника, «Пустельга» подкатила к перекрёстку — заброшенная бетонка пересекалась с асфальтовой дорогой, находившейся в куда более приличном состоянии. Однако случайного транспорта (и случайных свидетелей) ждать не стоило. Обычно здесь ездят трактора и прочие сельхозмашины, но сегодня оба выезда на шоссе перекрыты — орлы Паши изображают срочные дорожные работы…
Прямой участок дороги мне надлежало использовать в качестве взлётной площадки. А также в качестве посадочной полосы — приземляться в вертолётном режиме времени не будет… И именно здесь «воздушная блоха» сейчас должна была получить снаряжение, доказывающее: она способна не только прыгать, но и кусаться — совсем как одноимённое насекомое.
Микроавтобус, привёзший «Кадеты», уже стоял на перекрёстке. И машина, и сопровождающие её люди мне сразу не понравились.